Когда закончится май

🥂🥂🥂

                   Как обычно всё начинается с какой-то традиции, а иногда и повода не надо, чтобы пойти на «подвиги», меняющие жизнь.       Время на месте не стояло, и уже очень скоро со всех сторон песни красивые зазвучали, а особенно эта,

Скоро весна, скоро весна...

Скоро эти ночи беспокойного сна...

Снова весна, снова любовь...

Снова в наших жилах заиграет кровь!

      Скоро весна в свои права вступит, и зазвенят ручьи, хотя в этом году и звенеть-то особо нечем, и весна раньше времени сама пришла, тепло с собой принесла, и на природу стала зазывать. И в самый раз бы да с удочкой посидеть в лодочке, покунять на предрассветную зорьку, да послушать, как квакают лягушки на бережку. А потом и водочкой согреться, закусить сальцом да с лучком молодым, да опять водочки, чтобы между первой и второй перерывчик был ма-а-ахонький...       Ох, красота-то какая...       Лепота́...       Ну это в том случае, если без омег ехать, чему альфы были бы несказа́нно рады, и проводили бы день, как полагается, по-мужицки — водочки побольше, рыбку ловить поменьше, а там бы уже у местных пацанов купили бы полведра карасей, и кто докажет, что это не они поймали? Ну или на крайняк по дороге домой бы купили замороженную в магазине. А к тому времени, как приедут, она растаяла бы, только бы успеть не забыть её тиной и илом обмазать, чтоб воняла по-настоящему.       А если с омегами ехать, то начнётся: то не так, то не эдак, там мне неудобно, а там я не хочу, а там болото – фи-и-и... и вообще в кустиках пи́сять неудобно – там ветки колятся! Но бывают и исключения из правил, и приходится мужикам с ними ехать и строить из себя трезвенников-язвенников, и на бутылку смотреть ни-ни-ни, боже упаси!       Их компания была устаканенная вот уж как много времени, больше десяти лет, если быть точным. И все по парам разделённые, как природой заложено. Вот только у одного из них ничего не получалось с противоположным полом. То ему омега был слишком приторный, то ему кислый, то ему слишком твёрдый, как кремень, а то пластилиновый и слишком несерьёзный. Вот уж как много лет друзья пытались поженить Чон Чонгука, но тот был бронебойный, как бронепоезд – ты его на таран, а он ни в какую! Ты его на абордаж, а он напрямик, ещё и ноги оттопчет. Вот такой он был, как говорили его друзья, неуправляемый и упёртый человек, но всеми любимый, потому, что младшенький в их компании.       Хотя сам Чонгук был, более чем, обыкновенный.       Нескандальный, да и нетребовательный особо. Он был молчаливым, хотя по его статьям во многих журналах, где его печатали, по нему и не скажешь – иногда его слова резали не хуже лезвия.       Работал он обычным независимым журналистом, хотя это он так о себе говорил, а журналюгой он был высококлассным – с точностью до метра мог определить, откуда польётся информация, и зубами выгрызал её у конкурентов. Просто чуйка у него была хорошая, профессиональная. И то, что он печатал, вылетало, как искры из-под наковальни, а вот со рта информация выходила уж очень неохотно.       В отношениях он был осторожен, ибо получалось у него, мягко говоря, не очень...       Одним из главных критериев при выборе спутника жизни, а на меньшее Чонгук и не рассчитывал, это было здоровое чувство юмора, ну и можно и шестое чувство, но это уже как бонус. Ведь когда человек умеет посмеяться над собой и видит во всём только хорошие стороны – разве это не самое главное? Только хотелось бы добавить, чтобы шутки эти не переходили грань дозволенного.       Были у него в жизни неудачные отношения, и этих двух раз ему хватило с лихвой.       Первый его омега был слишком активным, и если поначалу Чонгуку это нравилось, то потом он едва выдавливал из себя улыбку. И однажды, когда наступил «один прекрасный день», когда всё идёт к чертям, омега решил над ним подшутить на День смеха, ну и пошутил, на свою голову. Чонгук едва смог выпроводить его из квартиры. Потом он конечно же выслушивал в аудио-сообщениях, какое он чудовище, но суть-то была в чём?!       Решил милый, значится, позабавиться, и как-то смог выдавить всю зубную пасту из тюбика, а туда как-то запихнуть васаби. Чонгук с утра проснулся и пошёл зубы чистить, а там нате вам, не обляпайтесь! Он спросонья не сразу понял, что это такое, а когда понял, то дёсны огнём уже горели и сон как рукой сняло! Хоть ожога, как такового, и не было, но Чонгук не стал рисковать, и попросил того покинуть его квартиру, ибо ему эта шутка вообще не понравилась, да и отношения зашли в какой-то тупик, под названием «Цирк уехал, а клоуна забыли». Хотя тот так удивлённо смотрел на альфу, ещё и обиделся на него, представляете?!       Второй был полной противоположностью первого.       Он был такой милой букой с надутыми губками и вечным нытьём, и самое смешное и оригинальное, что мог выдать его птичьий мозг, что сам омега считал полной уморой, так это фраза – «Колобок повесился». Надолго их не хватило, и они разошлись по обоюдному согласию.       И когда у Чонгука спрашивали, чего, мол, тянешь, время-то уже поди, поджимает, то он говорил,       — А что я могу? — и смотрел куда-то, будто сквозь время и расстояние, – Один улыбаться не умеет, хоть ты ему скоморохом заделайся, второму палец покажи – и он ржать будет полдня... Третий и сам не знает, чего хочет – ему прЫнца подавай заморского, и чтобы бабла побольше было, а там хоть «Portia Party», — и махал рукой, мол, не хочу, и добавлял, — Хорошие омеги по клубам не шляются, они делом заняты, ну или их нужно в лесу искать, как лесных ма́вок, — на него друзья смотрели и вертели пальцем у виска, а Чонгук и сам понимал, что уж лучше он будет бобылём по жизни, чем с кем попало.       Его друзья любили повеселиться, и что ж тут такого, если они такой народ весёлый? Вот и таскали с собой своего младшенького, чтобы тому скучно не было, а ему и до этого не было скучно, но это же друзья, притом самые проверенные. И часто они прикалывались над Чоном, когда знали, как тот собирался провести остаток вечера, и по очереди выдавали фразочки,       — Как провести незабываемый вечер? — и ржали, как кони в конюшне, отвечая, — Проведите его! — и кто-то поддакивал, — И не забывайте его!! — хохотали все, и даже Чонгук не выдерживал их атак, и с ними смеялся, а порой и громче всех.       Потом его звали в горы, так сказать «Соединиться с природой», а Чонгук бурчал, что пока он туда залезет, он скорее соединится с загробным миром. Но и в этом случае его не оставляли наедине с самим собой, а на кой хрен тогда лучшие друзья, если они все вместе, а он один, как брошенка. Вот его и не бросали, за что им Чонгук был по-настоящему благодарен... Вот правда... Честно-честно!

🥂🥂🥂

      Так вот...              Они были и им никто изменять не собирался! Традициям, в смысле! А вы о чём подумали?!       Все уже договорились, что поедут на загородный кемпинг на все выходные встречать весну(это они так красиво вуалировали слово «побухать»).       А место, где располагался этот кемпинг, ну просто загляденье. Городские огни остались в двадцати километрах, а звёзды... Только руки протяни, и дотронешься до Млечного пути, настолько всё красиво. Недалеко речка, где можно и голышом купаться, если бы не вода холодная, но и ей нашлось дельце – алкоголь хранить в своей прохладе. Лесочек рядышком, да такой, что закачаться можно! Это вам не бетонные короба́, это настоящее... Там мхом пахнет, там кукушка кукует и где-то вдалеке фазан кричит. А травка какая... Ровненькая, будто её газонокосилкой состригли давеча, настолько свежая. И самое главное – тишина...                     Они затарились добротно, а это очень важное дело! Чимину с его Юнги было поручено это задание – бухлом затариться, да так, чтоб не было, как в той присказке говорится,       — Сколько бухла бы не было, а два раза за самогоном бежать придётся!       Чимин носик свой сморщил, глазки вылупил, и так смотрел на всех, укоризненно, — А когда это я лоханулся, а?! Не было такого!! — и Юнги целовал своего омежку в обиженную моську, доказывая всем, что он самый лучший сомелье и по совместительству соидейник хороших компаний.       Хавка была за Кимами Джи-Джу, так они называли Джина и Джуна, замечательную супружескую пару, чтобы никто не остался голодным.       Мангал они развернули, мясо вскоре запахло, дымок по́ лесу пошёл, запахом своим изводить всех подряд. Омеги устроились в шезлонгах, как паны́, пока альфы уже пропускали по рюмашке-другой, да пробовали купеческие колбаски, так на пробу, как аппетайзеры.       Уже очень скоро все были довольные и сытые, пока их главный массовик затейник Хося со своим омегой были заядлыми диджеями и никому не давали скучать. Ну и Чонгук, который не претендовал ни на что, а спокойно отдыхал, и поедал все остатки, когда никому уже ничего не лезло. Его, конечно же, традиционно подкололи, что один он тут холостой, но Чонгук в своей манере не стал оправдываться, ибо бесполезно, и в который раз категорически заявил, что не готов жениться, тем более на первом встречном омеге, откуда бы тот не появился.       Алкоголь лился рекой, как обычно, и вкусы у всех были разными. Чимин с Юнги пили всё, что было жидким, и начиналось на букву «Ш» – шпирт, шамогон, шампанское, швино, шводка, шнапс! А вот Чонгук любил пиво... Пенное, такое с пышной шапочкой, и чтобы пенка по стаканчику стекала, как в рекламе...       И, как говорится, кто себя похвалит, тот себя и сглазит!       Ну и вышло, что Юн-Мины в этот раз затарились не особо, а пивка так вообще лишь три литра взяли. А что такое три литра на пару дней для здорового мужика?! Детская доза! Крепкие напитки были на исходе, да и время ещё не позднее, а на Чимина все смотрели, как на врага народа. Хотя никто конечно и не смотрел в прямом смысле, но в воздухе так и искрилось, когда времени до отъезда ещё ого-го, а все трезвые сидят! Ну, не совсем трезвые, как стёклышки, но и никто ещё не дошёл до нужной кондиции!       И вроде начали они травить анекдоты, но опять-таки, на трезвую они не шли, хоть ты тресни! И как бы не хохотал Хосок, все кисленько так улыбались и... Трезвели понемногу!       Потом они всё же решили кинуть жребий, кто поедет за бухлом, а ехать-то надо – хоть фыркал Чимин недовольно, хоть не фыркал, а надо ехать! Тут понимаешь ли, стол ещё ломится, а выпить тю-тю! Непорядок!! Ну и нашли самых трезвых – Чонгука и Хосю, вот они и поехали.       Какой-то магазинчик захудалый им попался на пути, они туда, а там тоже пива нет!? Всё порасхватали местные, что было, и осталась только водка. Странная такая. Чонгук крутил в руках бутылки, крутил... Смотрел-смотрел... А чё делать-то? Надо брать, там братва «сухая» сидит, дожидается, мается!       Смутила Чонгука одна деталь – акцизная марка была какая-то странная, то ли стёртая чем-то, то ли кто-то поганенько её приклеил. Да и скидка была какая-то неправдоподобная. Он пристально и долго всматривался в лицо продавца, по правде говоря, лицо неопределённого пола – то ли альфа, то ли омега, там по спившейся морде непонятно было. Но этот экземпляр раскидывался сладкоречиво, ну прям соловей, ни дать ни взять, и «товар» от кума своего хвалил, словно это не самогон деревенский, а Шато Де Бриньон какого-то там года, и поклялся, что самогон действительно классный, он так и сказал,       — Зуб даю, пацаны!! Бля буду!!       Ну ладно, три бутылки они взяли, это уже Хося настоял, что они тут слишком долго застряли. Потом вдогонку ещё и соков всяких для нежного пола, сухариков-мухариков и чупа-чупсов. Вернулись они, как победители, их прям на ура и подняли, мол,       — Спасители вы наши!! — и где наша не пропадала!       И всё было хорошо, как говорится, до поры до времени. Потом всё стало покрываться туманом, особенно для Чонгука. Ему как-то с первой рюмки не комильфо стало, он ещё потом две-три накатил, закуски море употребил, а потом и в осадок выпал, ну прям не Чонгук, а дядька-алхимик!       Обычно он пил долго и по-малу, и стопку за стопкой не опрокидывал, а сейчас как-то быстро стух, и едва мог ровно сидеть на месте. Ему изначально не понравился вкус, словно там были какие-то посторонние нотки, но он не стал на это обращать внимания, ссылаясь на то, что это домашний самогон, а туда ж напихать могут невпихуемое, а потом сиди и разбирайся, от чего на тебя срачка напала!       Сначала он подумал, что ему нужно немного отлежаться, отрезветь, как бы, но уже где-то через полчаса ему по-настоящему захудало. Все думали, что отоспится маленько их Чонгук-и, но не тут-то было!       Первым заметил Хосок, как самый относительно трезвый, что Чонгук был бледнее обычного, потом и остальные заметили, хотя уже и сами были изрядно выпившими.       Никто даже и не подумал о наличии трезвого человека в их компании, если на всякий случай, но никто ж и не предполагал, что так получится! Да и вообще, это же у них не первая попойка! За столько лет никогда не было эксцессов, а тут нате вам – наверстали всё упущенное!       Выбора особого не было – или вызывать скорую, или ехать самим в больницу. Связь в лесу была очень плохая, если не сказать, что её вообще не было, и идея вызвать скорую помощь провалилась с треском! Смотреть на несчастного Чонгука, как тот всё больше бледнел с каждой минутой, сил не было, ну жалко же просто человека, поэтому решили везти его к ближайшему дому, а там уже и молиться, чтобы оттуда вызвать скорую.       Ну и вызвались Хосок естественно, как самый трезвый, Джин, как самый заботливый, ну и Чимина взяли, так, на всякий случай, может чё и подсобить надо будет.       — А если врача не будет? — кто-то пьяненько проблеял, как оказалось это был Чимин, — А вдруг там ведьмы живут? — на этого сказочника шикнули, мол, не каркай, ещё чего не хватало, на ведьму им набрести, и ехали они молча, как воды в рот набрали, страшно же...       А дорога деревенская, прям сказочная такая – чем дальше, тем больше бездорожье, тем чаще они застревали в ямах, и приходилось выходить и машину толкать. А лес вокруг всё гуще, а с тем и мысли ещё тускнее, а там и филин где-то захохотал, и вот прям бы и запищать им всем и тикать врассыпную!!! Особенно Хосе! Он бы первый заорал что-то невразумительное, а за ним бы омеги с воплями кинулись, да по кущерям репяхи собирать!       И только несчастный Чонгук лежал в машине, да в небо смотрел... Он ещё видел, как мелькали какие-то деревья, он ощущал, как кто-то мерял ему температуру – губами в лоб, и как оказалось, это был Джин. И пока всем страшно было, ибо глаза боятся, да всё страшное рисуют, они и доехали до деревеньки какой-то, и аж выдохнули, что людей они увидят, ну кроме себя, в смысле!       И пошли по домам, вернее побежали, бо куда ж ещё медлить-то – там уже Чонгук ни жужжит вообще! А там дедульки повылазили из своих избушек, кто-то вообще не спал, из-за бессонницы, и их, представляете, обрадовали!       Сказали, что есть у них тут доктор один! И не колдун вовсе, как ожидалось, а самый настоящий доктор!       И пока эти зачарованные, Чимин с Джином, гремели по окнам, Хосок уже вытащил Чонгука из машины, а сам наклонился к нему, да слушает – чи дышит, чи нет, и прям перекрестился, прошептав,       — Живой... Слава тебе Господи!!       А Чонгук же тяжёлый, там в нём всего так много: и костей и мяса, и мышц три мешка! И давай его волоком тащить! Хося впереди, Джин позади, а этот халтурщик мелкий, Чимин, тапки его несёт, типа и ему работа нашлась, не просто так же вызвался помогать. Вот теперь только бы им не облажаться...       Произвести впечатление на местного доктора получилось однозначно!       Когда в доме загорелся свет, все мысленно перекрестились, ну, кроме Чонгука, конечно – к тому времени он уже был в полной отключке. Выглядеть красиво и безупречно ему светило только в следующей жизни, ну это если повезёт.       От всех разило на несколько метров, как от канализации, и это вовсе не потому, что они были ещё бухие, а из-за того, что они встряли в какую-то лужу, как оказалось полную коровьими лепёшками, и омегам пришлось толкать машину, а только они вытолкнули эту колымагу, так их Хося отблагодарил по-полной, обляпав грязью из-под колёс с головы до ног!       У Чонгука участь была не лучшая, если и не худшая!       Пока его волоком тащили, а он бугай здоровый, порвали на нём футболку, и как оказалось, Чонгук был в спортивках, которые где-то потерялись... А потом Хося вспомнил, что этими штанами он его к сиденью привязывал, чтобы Чонгук не падал, бо на каждом повороте или выбоине тот бился головой в боковое стекло – не хватало ещё, чтобы он дурачком заделался! Вот штаны и остались в салоне, хотя их там явно затоптали эти два алкаша, в смысле Джин и Чимин. Чонгук перед врачом предстал в домашних шортах и дырявой футболке и едва живой, а Джин-и стал возмущаться, применяя и жестикуляцию и человеческую речь, почему в округе нет связи, на что получил ответ от доктора, что такое бывает, и сам же доктор развёл руками, мол, он же не специалист какой-то, а всего лишь доктор.       И да, врач пожалел эту странную процессию, впуская их в свой дом, ибо такими глазами на него ещё никто не смотрел. В другой ситуации пациентам бы пришлось ждать до утра, ну или ехать в больницу, а это, знаете ли, в двадцати километрах отсюда, да ещё и по просёлочной дороге.       И, как оказалось, у этого чудо-доктора был оборудован маленький кабинет с самым необходимым оборудованием, что не могло не радовать. Вот только представьте: деревня-глухомань Мухосранского района, а в доме у доктора целый кабинет!       Что было дальше, можно было только догадываться, или молиться, чтобы добрый-добрый доктор не отказался помочь страждущим...       На какое-то краткое мгновение Чонгук пришёл в себя – пол путался с потолком, а он летел куда-то в космос. Потом резкий запах нашатыря, и его чуть ли не вывернуло наизнанку. А дальше туман и чей-то колдовской голос уносил его в эйфорию,

      — Это ж сколько нужно было выжрать?

🥂🥂🥂

      Пробуждение было страшным.       Так плохо Чонгук себя ещё никогда не чувствовал. Ему казалось, что скорее всего он выходил из многолетней комы, хотя откуда ему знать, как это бывает, но видимо, пока он был в отключке, он уже успел и с боженькой познакомиться и по душа́м с ним поговорить, обсуждая насущные вопросы...       Обычно ж пациенты в каматозе как лежат – ровненько, смирненько, ручки на одеялке, подушечка под головкой, ножки – пяточка к пяточке... Чонгук же лежал в позе абракадабры. Тем более, что он лежал не на больничной койке, а на низеньком диване, и почему-то верхняя часть его тела была на полу, а вся остальная на диване. Видимо ему снился сон, как он полз к воде, вот и сполз с дивана.       В больнице такого бы не случилось, а если и случилось бы, то при падении он сломал бы себе башку, это уж точно. Но он вроде и не болел, чтобы его по больницам таскать, он скорее на покойника смахивал, а это уже другое отделение. Короче, здоров он не был, но и живчиком его назвать было сложно.       Любое, и даже самое незначительное движение, вызывало дикую боль. И даже зародыши его мыслей в черепушке формировались как-то больно. Простонав, он открыл один глаз, ибо два глаза в тандеме работать отказывались. Мысли едва могли сложиться в односложные предложения, только на это он и был способен, и мозг выдал череду неопределённых вопросов,       — Кто я?.. Где я?.. Почему так херово?.. — и это всё мысленно.       Тело отказывалось двигаться, но его пришлось потревожить, и Чонгук, прилагая все усилия, заставил себя лечь, перетекая на пол, в максимально горизонтальное положение, чтобы кровь растеклась по нему равномерно. И только он окончательно оказался на полу, как жуткий свист в голове стал утихать, а это уже была, маленькая, но победа.       Дальше он смог себя идентифицировать, и вспомнить, что зовут его Чон Чонгук, ну и слава тебе, Господи! А затем он не стал испытывать судьбу, точнее не смог, и задавать другие вопросы самому́ себе он просто был неспособен.       То место, в котором он очнулся, он видел впервые, ну конечно же, вообще-то, он впервые был в таком состоянии! А состояние его поважнее будет места дислокации. Живой – и слава Богу, а там разберёмся.       С высоты своего положения, то есть с пола, он рассматривал небольшую комнату, с о-о-чень высоким потолком, который почему-то всё время от него улетал, а альфа никак не мог сосредоточиться на лампе, которая была похожа на лопости от вертолёта, и почему-то в голове стоял именно такой звук – словно над ним зависла целая эскадрилья.       Вопрос «Где я?» оставался актуальным, и где-то уже брезжил новый – «Какое сегодня число?», но это он оставил на потом. Голова трещала так сильно, как никогда прежде, и Чонгук, прилагая усилия, попытался встать, и только с третьей или четвёртой попытки у него это получилось. Опробовав себя, то есть голову, он не нашёл ничего – ни трещин, ни крови, ну и слава Богу...       Ох, там наверное боженька уже и устал считать, сколько раз его сегодня вспоминал грешник Чон Чонгук.       Пошевелить головой он всё ещё не мог, и где-то в похмельном сознании возникли новые вопросы:       — А вдруг он с кем-то подрался, и его стукнули по башке, отчего он, собственно, и вырубился? — а потом пришла мысль ещё умнее и красочнее прошлой, — А может быть его похитили и требуют выкуп?! И кто за него платить то будет?! — но и эта версия потянула на троечку с минусом, и так и не возымела до́лжного эффекта.       Он ещё пытался выдвигать какие-то теории, но чем больше он думал, тем сильнее становилась головная боль, а новые мысли уже не желали формироваться.       — «Эх, сейчас бы пивка холодненького!», — запищали внутренности, высохшие и пустые, да смочить бы этот наждак, образовавшийся в горле.       И Чонгук, повернув голову, чуть ли не заплакал, когда увидел литровую банку воды и две таблетки. По правде говоря, он бы и с лужи выпил бы сейчас воды, и его даже не напугала бы перспектива стать козлёночком, вот ей-богу!!       Он ещё какое-то время смотрел на воду, ну а вдруг она сама к нему подойдёт, но нет.. Губу он, видимо, раскатал, а душа так и тянулась к этой влаге живительной.       И кто ж этот его ангел хранитель?!       Кое-как развернувшись, он смог проползти вперёд, хотя это и казалось ему невозможным, а потом он, закинув таблетки и игнорируя трещотку своих зубов о стеклянное горлышко, присосался к воде, и даже не заметил, как весь литр ушёл, как в бездну. Он ещё долго слушал, как в его недрах булькала вода, как в горящие трубы возвращалась жизнь, а потом он снова оглянулся, но уже другими глазами.       И первое, что он увидел – три пары ног, прям возле него. Нагнувшись, он понюхал чью-то ногу, и его чуть было не стошнило, но чуть же не считается!       Привстав на четвереньки, он с трудом задрал зад, и хотел было подняться на ноги, эволюционируя таким образом из простейшей инфузории-туфельки до венца творения Господа, но оказалось, что не настолько эволюция продвинулась, и он опять упал, ойкая от боли. В положении трёхколёсного велосипеда, рыча и хрипя что-то нечленораздельное, при этом пятясь назад, он смог-таки определить себя на диван...       Ура-а-а-а-а-а...       Из лежачего неживого он превратился в сидячего полудохлика, ещё чутка, и он вообще сможет встать на ноги.       В таком положении и думать ему стало легче, и понемногу пробелы в памяти стали покрываться, как недостающие пазлы. Правда очень зыбкие и тонкие, как паутинки, но и это уже было хорошо! Он снова глянул на спящую троицу, как они храпели в унисон, и с них можно было и картину писать! Джин лежал посередине, как надежда всех страждущих, а по бокам от него Хося и Чима, спали прижавшись, как цыплята до квочки.       Потом что-то в его мозгу блеснуло, и Чонгук, напрягая глаза, стал искать резкий источник света. Этим светом оказался большой лист бумаги, лежащий посередине комнаты. Проложив пунктиром к нему путь, Чонгук не решился так сходу к нему ползти, ибо перспектива остаться на полу и не вернуться обратно на диван его пугала.       Но чёрт побери!       Любопытство стало вопить откуда-то изнутри, и, чертыхнувшись, Чонгук всё же вновь опробовал свои силы. В несколько заходов он слез, потом пару тройку метров ему пришлось пробираться по яркому ковру, боясь наступить на странные кубики и ромбики, а вдруг это такое минное поле, и в той же последовательности он вернулся назад, только уже с бумагой, которую, кроме как ртом, он ничем не мог удержать.       Чонгук же никогда не жаловался на зрение, всегда оно было на соточку, и даже рассмотреть прыщик на теле у слона ему не составляло труда!       Но сейчас...       Сейчас буквы устроили для него настоящий квест! Они прыгали и скакали, как ополоумевшие, и он несколько раз пытался их усмирить, накрывая их рукой, а потом, убирая один палец за другим, альфа попытался прочитать длиннющий текст, состоящий из огромного количества букв.

«Я скоро вернусь»,

гласила эта надпись, только это «скоро» было непонятно – «скоро» это когда? Или «скоро» это как? Он смотрел перед собой растопыренными глазами, но даже это не помогло ему нисколечко. Сколько он так просидел, Чонгук и сам не знал, но тяжёлое похмелье снова свалило его на подушку, и он забылся в мареве, затерявшись в этой чёрной дыре.       .....Потом его накрыли какие-то смутные ощущения тёплых рук и приятного голоса, и постоянно повторяющейся фразы, что, — Всё будет хорошо...       .....А потом над ним кто-то то ли смеялся, то ли прикалывался, какие-то лица мелькали, чьи-то руки его трогали, пропахшие спиртом, и яркое солнце в глаза светило, как молнии, только сил противостоять этому не было. Он не чувствовал, как его упаковывали, как ребёнка, как прижимали к чему-то чем-то, как его обдавало свежим утренним воздухом, как кто-то хлопал по металлу, и Чонгук забывался, когда сквозь марево и туман он видел красивые глаза, смотрящие на него внимательно, а эта колыбель, в которой он оказался, усыпляла его ещё больше. Он слушал томное пищание возле уха, а потом снова, как в какой-то компьютерной игре – всё то же самое, только в обратном порядке. Его вывозили откуда-то, потом его распаковывали, перекладывали куда-то, трогали, делали больно, потом его отпустили и он провалился в какой-то колодец...

🥂🥂🥂

      В этот раз пробуждение было совсем другим. Ему не нужно было вставать, он лежал на пышной подушке, под тёплым одеялом, а тело казалось воздушным и лёгким.       — Ты просто везунчик, — чей-то тяжёлый голос проникал в него, как эхо, и о чудо – Чонгук смог открыть глаза, глядя на огромного мужчину, как тот смотрел на какие-то показатели; они встретились взглядами, и тот улыбнулся, — Везунчик, я говорю! — прогремел доктор своим басом и усмехнулся, — Ты должен благодарить своего ангела-хранителя, — высокий и массивный врач поправлял колёсико на системе, и готовил новую порцию лекарств в прозрачном пакете, — Алкогольное отравление – это вам не шутки, — бубнил тот, а Чонгук просто смотрел, как новое лекарство побежало по трубочке, и он почувствовал, как ему хорошо...       Он давно не чувствовал такой эйфории, такого чувства парения, такой лёгкости. Потом он остался в палате один, и то ненадолго. Уже через несколько минут туда ввалилась шайка из пяти человек, и стало слишком шумно, и где-то с левой стороны защемило, да так, что Чонгук едва-едва не разревелся... Его друзья, как чайки, наперебой кричали, и каждый старался быть услышанным, а Чонгук едва мог понять суть сказанного, да только разве это важно, когда он видит их всех вместе. По итогу он понял, что обязан какому-то сельскому доктору, молодому омеге, имя которого не мог расслышать, а потом Джин сказал, что,       — Ты должен будешь нам и Тэхёну по гроб жизни!!       — Тэхёну? — прохрипел Чонгук, заглядывая всем в глаза, — Кто это? — и вдруг почувствовал, как внутри всё сжалось, а потом разжалось, затем всё в нём затарахтело и задребезжало, как старая телега, и Чонгук сглотнул слюну, когда почувствовал, как в глазах стало невыносимо горячо.       — Это тот самый врач, ты помнишь? — спросил Джин, но Чонгук отрицательно покачал головой, на что Джин махнул рукой, — Да и откуда бы тебе помнить? — омега засмеялся громко, а в голове у Чона опять задребезжало, — Ты ж чуть Богу душу не о́тдал! — Сокджин как-то вмиг стал серьёзным, — Сказали, что ты на волосок был от смерти, а тебя он спас... Тэхён... — от этого услышанного имени Чонгук почувствовал какой-то всплеск, будто кровь вся взбеленилась.       — А что со мной было? — Чонгук не мог это не спросить, хотя доктор же сказал, что отравление, — Мы ж все пили, а чё я тогда..? — да, он уже вспомнил детали, только много вопросов так и остались без ответа, — Пили все, а плохо только мне стало? — нет, он конечно же был рад, что никто не пострадал от того суррогата, но всё же...       — Так мы все уже были заспиртованы, а ты пил только пиво, вот тебя и хватануло, — буркнул Юнги, обнимая своего омегу, чтобы на них опять не накинулись, что они в этот раз слабовато затарились, и из-за этого им пришлось ещё бежать за бухлом.       Чонгук слушал свою историю, то закрывая глаза, то снова глядя в потолок, а там... Там только эти глаза ему и виделись... Красивые такие глаза, в обрамлении пушистых ресниц. И таким жгучим стыдом пробирало его, словно он совершил какой-то непоправимый грех, когда думал, что теперь бы нужно и отблагодарить своего спасителя.       И с какими глазами он появится перед ним?!       Вот прям так и скажет,       — Здрасьте, мол, а вы помните меня?!       Он вдохнул, а в груди кольнуло что-то... А ведь он уже и забыл, как это – ходить на встречу с омегами, и прям так и полосануло жаром, типа он ещё не определился, а уже и на свидание пошёл бы?! Так и на свидания, если быть честным, он не ходил...       А сколько ж он уже как одинок?!       Новый вопрос возник, как одинокая пальма на берегу, прям такая одинокая, и даже как-то тоскливо ему стало... Все по парам, а он?! Опять дни и ночи коротать в одиночестве?       — Ой, да прям! — завопило где-то внутри противным голосом, — До этого коротал, и ничё, а тут прям тоскливо ему стало!       Оставшись один в палате Чонгук встал с кровати, и пошёл в ванную комнату, и там долго смотрел на своё отражение. И правда, давно он не наряжался для кого-то, давно цветы не покупал, подарки не дарил... Несколько лет, как прошло с его последних отношений, а он так и не нашёл для себя кого-то подходящего, а может быть он просто неинтересный?! И снова внутри всё забулькало, когда он смотрел в сторону, на стыки двух облицовочных плиток.       Господи, и как он вообще докатился до такого уровня, что перестал считать себя интересным мужчиной?       После таких вот откровений с самим собой, он больше не мог спокойно сидеть на одном месте и ждать с моря погоды! Надо ж действовать!? К тому же, как он понял, никакой благодарности тот доктор так и не получил! Это же прям безобразие какое-то!       По выписке из больницы он вытряс всю информацию из своих друзей, вот в прямом смысле вытрушивал, тряся их за плечи, заставляя вспомнить, по какой дороге они ехали, и усевшись в свою машину погнал, будто чертями подгоняемый!       Он сначала поехал в тот же кемпинг, и уже оттуда рванул по дороге, как ему рассказывал Хосок, то есть, как выяснилось, обратной дороги тот не знал, а вот от кемпинга ещё мог как-то сориентироваться. Деревню-то он нашёл, да и не деревня это вовсе, а посёлок городского типа, только неизвестно где домик доктора стоял. А дорога, как оказалось, вполне нормальная была, это уже Хося ехал по выбоинам, по полям, да по лесам, типа дорогу сократить.       Чонгук у встречных спрашивал, где тут местный их доктор живёт, так на него сначала смотрели с недоверием, мол, дохрена тут охочих на их доктора, а потом и спрашивали так подозрительно, с язвинкой, — А чего это тебе надо от нашего доктора?! — и вслед бросали, — Ишь, чё удумал!       И только один дедуля согласился помочь, так прям и рассказал, как нужно ехать, и увидел в салоне автомобиля огромный букет цветов, да прям так и заулыбался и разоткровенничался.       — Ну надо же... — Чонгук услышал тихий и запыхавшийся голос из-за калитки, потом увидел силуэт, а потом эта калитка открылась, и он замер, глядя во все глаза на омегу...       И глаза ж-то такие, как два озера, в них и утонуть не жаль! Весь такой красивый и взъерошенный, бандана на лбу красуется, и стои́т этот доктор, как мечты его воплощение...       — Трезвый и живой, — живой ли?! Чонгук стоял, как полоумный, и всё хотел что-то сказать, да только язык онемел и к нёбу прилип, — Вы пришли сюда помолчать? — ну как бы да... — Вы знаете, — омега глянул на улицу, кивая кому-то головой в приветствии, — У меня дел полно, — и только сейчас Чонгук увидел, что этот доктор, званый Ким Тэхён, как ему сообщил тот приветливый дедушка, держал в руках лопату, и что-то блеснуло в альфьей голове, когда он не мог представить этого омегу с лопатой в руках – ему бы на подиум, а он с лопатой...       И кто бы сказал, что Чонгук нормальный?       Вот и он бы не сказал такого о себе!       Ну забыл человек, как нужно вести себя на свиданиях, понимаете? Он, не говоря ни слова, выхватил лопату, а вместо этого молча вручил в руки омеге цветы и конфеты, и сам по наитию пошёл вглубь двора, рассматривая маленький и вскопанный клочок земли. Определяя, до куда ему копать, Чонгук глянул на омегу, как тот стоял и, хлопая глазами, смотрел на альфу, и за огромным букетом цветов прятал улыбку...       Чон скинул пиджак, закидывая его на штакетник, и пошла родимая!!       Земля пушистая, как пух, легко копалась, легко переворачивалась, комья рассыпались, как семечки. Чонгук всё копал и копал, и на время не смотрел, а потом остановился и осмотрелся, а перекопано-то до хрена, от забора и до заката! И наверное надо бы и отдохнуть, и Чонгук поискал глазами хозяина дома, а тот как раз из дома выходил с каким-то омегой и малышом.       Альфа смотрел, как самый красивый доктор даёт советы по лечению малыша, а сам и улыбку сдержать не мог. Так и стоял и дурачком улыбался, пока на него уже смотрели и тоже улыбались.       Не Тэхён улыбался, нет! Он как раз-таки смущённый стоял и глаза в пол прятал! Улыбался тот омега с малышом, и явно, что пойдут разговоры, что обзавёлся их доктор живым трактором.       — А цветы и конфеты..? Это зачем? — тихо спросил Тэхён, когда Чонгук подошёл ближе, и почему-то им обоим смешно стало, вот так вот запросто, — Ну, пройдёмте в дом, что ли? — Тэхён пригласил его, и только сейчас Чонгук мог нормально оглядеться.       И никакие тут потолки не высокие, а самые обыкновенные, и в доме всё уютно и вкусно пахло, и совсем не медикаментами, как бы и предполагалось.       И наверное было бы хорошо, если бы Тэхён согласился на ухаживания этого мужчины, и замуж бы за него таки пошёл бы, вот прям с бухты Барахты! Только Тэхён оказался не только хорошим доктором, но ещё и крепким орешком! И ухаживать за ним было не так-то и просто! Он не любил ни громкие места, ни шумные праздники, больше предпочитал находиться дома, и в город ездил только по необходимости. И что бы Чонгук не дарил Тэхёну, как не задаривал его подарками, омега их не брал, ибо не хотелось ему быть обязанным, а альфу это по-настоящему сбивало с толку. Несколько раз Чон приглашал его в ресторан, но Тэхён предпочитал домашнюю еду ресторанной, тем более там цены астрономические, а блюда так себе...       И вот так вот, испробовав все возможные варианты, Чонгук пришёл к друзьям и признался им, как на духу, что влюбился! И что Тэхён тот самый! Тот самый омега, с которым он видит себя по жизни! И он готов и горы свернуть для него, любой каприз для него исполнить, если бы только Тэхён захотел!! Он бы ему и волосы с жопы динозавра принёс бы!       Но он же не хочет!!       Вот в чём загвоздка!!       А ещё как-то обмолвился Тэхён однажды, что он ни за что не переедет в город – он родился здесь, здесь его все знают, здесь его вотчина, а что город? Ну и что, что город? Там всю жизнь проживёшь, а как зовут соседа по лестничной клетке так и не узнаешь. И потом, он же доктор, местный фельдшер, на все руки мастер, как говорится, с любой болячкой справится. Он для того и пошёл учиться в медицинский, чтобы работать на своей земле и помогать своим же людям.       Ведь сколько поро́гов им было оббито, сколько он километров бумаги исписал, чтобы зубами выгрызть свой личный кабинет, и тем более оборудовать его у себя дома... Сколько комиссий ему нервы потрепали, сколько санстанция к нему поездила, прежде чем он получил все разрешения...       И вот тогда Джин-и и предложил Чону такой вариант, мол, — Ну раз он доктор, значит ему что-нибудь докторского принести нужно!       — Это как? — не понял Чонгук, а он ведь и действительно не понял, — А что нужно доктору? Если только не микстуры там всякие! — и мысль так и вспыхнула, как маяк, — А что если..? — а сам уже и задышал, как спринтер, — Если ему кабинет оборудовать по-новому? — всё, в жопе запекло, значит нужно действовать!       Уж и не зна́мо как, но подключились все, кто мог, особенно Намджун. Он там по своим каналам и по сусекам поскрёб, и ему прям в бе́лы рученьки и выдали несколько новых аппаратов для физ-кабинета, и ещё кучу всего-всего, что ввело омегу в полный восторг!! Тэхён прям ме́ста себе не находил, расставляя всё по местам и полочкам, прям светился весь, как гирлянда!       А Чонгук уже думал, чего ж такого ещё придумать, чтобы Тэхён принял колечко, маленькое такое, с камушками драгоценными, ибо оно ему вот уже как несколько недель карман обжигает.       А Тэхён вроде бы и догадывается, но и сам говорить не хочет, только смотрит как-то пристально на альфу, и уходит, а у того и ноги подкашиваются от такого взгляда.       — Ты замуж за меня пойдёшь? — спросил Чонгук однажды, а сам чуть сознание не потерял, пока ждал, но ждал же, хоть и жим-жим в штанах конкретный был! А Тэхён глянет на него так, что аж до мозга взглядом пробирает, и тихо так говорит,       — Вот когда закончится май, тогда и поговорим... — и что должен Чонгук думать?!       Май-то тут причём?!       Что май?       Зачем май?       Какой май – этот, или следующий?       Или это такая омежья тавтология?!              И кто-нибудь дайте ему, несчастному, код или ключик к омежьим мыслям?!       А Джин, выслушивая младшего, повертит так пальцем у виска, мол дурак ты и нихрена не понимаешь, и говорит, словно это все альфам известно,       — В мае замуж не выходят, алло! Потом всю жизнь маяться будет с тобой, с дурбе́цалом!       — А чего со мной маяться-то? — Чонгук, видимо, вообще шуток перестал понимать, или он просто до мозга костей влюбился, и теперь в его мозг ничего не проникало, кроме карамельных глаз и обворожительной улыбки одного милого доктора, и его то в жар бросало то в холод, и сердце колотилось бешено, а в голове полный туман и маргарина полведра, — Вот пойду и женюсь, — он вздумал, что ли, шантажировать кого-то?       — Вот иди и женись! — подначивает его Джин, а сам же улыбается.       — И женюсь! — крикнул вдогонку ему Чонгук, а сам уже и думает, как бы с кольцом да не оплошать бы, — Вот пойду и женюсь! — сам себе буркнул и сел за руль.       Он гнал по просёлочной дороге, а навстречу ему ехали машины, и он им зачем-то сигналил и махал рукой, а ему вслед что-то кричали, типа он придурок! Знакомая калитка замаячила яркой зелёной краской, встречая весну, пусть и не май на дворе, но весна же...       Он подъехал, и какое-то время просто сидел, а потом вышел и достал из кармана то самое колечко, маленькое с камушками, и на всю громкость включил музыку, и просто ждал...       На громкие звуки музыки стали люди выходить, как на смотрины, и только главного омеги не было вида́ть... А потом сердце альфы встрепенулось, когда занавеска дёрнулась и на место встала, и появился он, а музыка играла и играла...       — Я не умею говорить высокопарных слов! — сквозь громкую музыку Чонгук пытался докричаться до омеги и опустился на одно колено, подавая кольцо, а Тэхён стоял, как вкопанный и слёз не мог скрыть, а музыка на всё село орала....

Возле порога обернись невзначай,

Город сегодня промокнет,

Шум на улице смолкнет,

Люди придут домой,

Под замок, под печать,

Заунылые окна

Заливает печаль...

Нет!! Ещё не пора,

Постой!!

Где же слова?

Где истории, фразы?

Где всё, что не сказано?

Уходишь, сжигая мосты,

С тобой останется тот,

Кому улыбаешься ты...

Все мелодии спеты,

Стихи, все куплеты,

Поэмы написаны,

Теории изданы, а ток-шоу облизанны!

Остаётся лишь слово!

И я хочу быть с тобой!

Жизнь прожить с тобой!

Жизнь любить с тобой!

Жить любимым тобой!

Каждый день жизнь делить с тобой!

Возвращаться домой, заправляя постель,

Жизнь дарить с тобой,

Обожать наших детей....

      — Май закончится, и ты станешь моим мужем... — говорил Чонгук, совсем не стесняясь толпы и зева́к, как они смотрели, открывши рты, а самые чувствительные уже и слёзы утирали, — И я сделаю тебя самым счастливым, ты веришь мне? — он говорил, вставая с колен, а Тэхён головой кивал; потом Чонгук ближе подошёл, и в самые губы прошептал, в такие мокрые и слегка солёные, но такие сладкие, — Ты же выйдешь за меня? — он в глаза карамельные смотрел, вот только слёзы мешали Тэхёну видеть, как блестят чёрные глаза, и он почувствовал, как альфа на пальчик колечко надевал.       — Выйду... — шепнул ему Тэхён, смеясь и плача, пока Чонгук ему руку целовал, — Вот только май закончится...

🥂🥂🥂