Останься, пока я помню

      Темнота жжёт глаза. Воздух стоит густой, как сажа. Желудок сводит так, будто внутри бездонная дыра из которой тянет холодом. Шея пульсирует, словно чьи-то пальцы сжимают её.       Слышу дыхание сестры. Тихое, знакомое… но далёкое, словно приходит из другой комнаты, через стены, через туман. Слишком далеко. Я должен слышать её ближе. Почему так?       Запахи поднимаются, как волна. Тяжёлые, липкие. Их слишком много. Они давят. Глушат. Каждое дыхание словно жажда, которую нельзя утолить. Трудно остановиться.       Среди них появляется другой запах. Не человеческий. Густой, терпкий… старый, как застоявшаяся кровь. От него ноги сами подламываются. От него хочется исчезнуть, лечь на землю и стать плоским, невидимым. Но одновременно… он знаком. Как будто я чувствовал его когда-то, глубоко в прошлом, о котором не помню ни слова.       Кто-то касается меня сзади. Осторожно. Холодные белые руки, в ссадинах, со шершавыми пятнами. Сестра. Её запах мягкий и на миг всё вокруг собирается в точку. Я пытаюсь повернуться, но вижу лишь тёмный силуэт. Никаких черт лица, только белизна рук. Мои собственные руки тянутся к ней… сами. Длинные чёрные когти, дрожащие вены — они будто дышат. Это не мои руки. Не могут быть.       Они тянутся.       Не обнять.       Схватить.       Сжать.       Раздавить.       Я пытаюсь крикнуть «остановись», но горло не двигается. Это я не могу или я не хочу?..       Когти почти касаются её кожи. Удар в грудь сбивает воздух, мир ломается на осколки, силуэт исчезает, тьма трещит, как снег под ногами.       — Танджиро! — кто-то рвёт мой сон.       Мир распахивается слишком резко.       Свет режет глаза. Запахи давят. Звуки колют виски. Как будто меня выдернули из глубокой воды, и лёгкие не успевают понять, что дышать можно.       Люди вокруг отступили. Сестра держит меня, её пальцы дрожат, но удерживают уверенно. Перед нами стоит мужчина. Красные глаза. Тихий взгляд — и тот же холод, что только что был во сне.       Он.       Слюна стекает по бамбуковой вставке сама. Тело дрожит. Воздуха не хватает.       — Я не знаю этого мальчика, — спокойно говорит он женщине рядом. — Он, наверное, болен. Посмотри на него.       Нет. Лжёт. Люди так не пахнут. Люди так не стоят. Люди не могут быть такими спокойными, пустыми, как зеркало.       Я рычу в бамбук. Сестра тянет меня назад, её хватка жёсткая. Она чувствует его так же, как я.       Он делает вид, что человек. Да какой там… он даже не пытается убедительно.       Женщина рядом делает шаг, дёргает его за рукав.       — Пойдём, дорогой.       Он кивает. Его взгляд цепляется за мою серьгу. В последний миг. Длинный. Слишком внимательный.       Он делает несколько шагов назад… и царапает когтями заднюю сторону шеи ближайшего мужчины. Кожа взрывается мгновенно, вены набухают с неестественной скоростью.       — Ублюдок… — шепчет сестра, сжав мои плечи до боли.       Запах мужчины меняется. Ломается. Гниёт. Падает. Он больше не человек.       Хочу.       Сильнее, чем хочу — мне это нужно.       Желудок сжимается так остро, что перед глазами темнеет. Свежий. Только что ставший демоном. Запах плотный, тёплый, влажный, как пар от крови на горячем камне.       Он вонзает клыки в плечо девушки — и это ломает остатки моего сознания. Сестра бросается вперёд, валит его, скручивает руки. Я делаю шаг, шаткий, почти падаю, но тянусь к его ноге. Внутри всё кричит одно слово:       Еда.       Сестра что-то говорит. Но в ушах только гул. Его запах забивает всё. Мои пальцы почти касаются его кожи, когда мир внезапно уходит из-под ног. Звук вокруг пропадает по щелчку. Это сестра. Её нога выводит мою, и я падаю рядом, чувствую, как она прижимает меня к земле коленом и руками держит мою голову.       Щёлчок пальцев — резко, будто вспышка.       Удар по черепу. Мозг дергается.       Прекрати…       Ещё один щелчок.       Пожалуйста…       Ещё один и будто что-то в голове трескается.       Не могу…       И вдруг воздух меняется. Тонко. Легко. Цветочный запах. Как туман. Как мягкое одеяло. Он расстилается по улицам, накрывает людей. Они замирают, словно становятся сонным.       Узоры вспыхивают перед глазами. Красиво. Тягуче. Хочется раствориться.       — Мальчик, — голос женский, ровный, тёплый. — Ты в порядке?       Гул уходит. Запахи становятся чище, резкость падает. Голова проясняется.       Сестра медленно отпускает меня. Её руки дрожат, но уже не от страха, а от пережитой паники. Она что-то говорит женщине с цветочным запахом. Вторая фигура — парень рядом с ней. Но его аромат демонический, мягкий, тягучий, но опасный.       — Танджиро… — тихо зовёт сестра. — Что это было? Почему ты так… сорвался?       — Мхфмх.       Её сердце дёргается. Она поняла.       — Это он?.. — её голос почти шёпот.       Киваю.       Вена на её лбу вздувается. Плечи стали жёсткими. Она пытается дышать ровно, но воздух выходит с рывком.       — Я предлагаю обсудить это в другом месте, — мягко говорит женщина. — Приведи своего спутника. Я помогу.       Она исчезает так, будто шагнула в воздух. Запах растворился вместе с ней, оставив только пустоту, словно её никогда не было       Сестра резко хватает меня за кисть. Её пальцы стиснуты слишком сильно. Она злится, боится, и тащит меня в переулок, даже не глядя. Смотреть на неё снизу-вверх сейчас страшнее, чем на любого демона.       В тени она останавливается. Разворачивается ко мне вплотную. Так близко, что я ощущаю каждое её дыхание. Отклониться нельзя.       — Ты сорвался. И даже не понял этого, — наконец говорит она. Голос ровный, но внутри пустота, натянутая до боли. — Ты бросился, не понимая куда. Ты мог навредить людям. Я… могла тебя потерять.       Горло сжимается. Слова режут не упрёком — болью.       — Мы договорились, что ты не вмешиваешься без моего разрешения. В прошлый раз — да, там был человек в опасности. Но сейчас… ты даже не слышал меня.       Я открываю рот, пытаясь что-то промычать — объяснить, что думал, будто сплю, что ничего не понимал. Но она поднимает руку.       — Тише. Не надо.       Сначала пусто. А потом приходит удар эмоций, будто кто-то толкнул в грудь изнутри. Слёзы подходят сами. Горло горит, живот сводит. Стыд тянет вниз до точки, где хочется исчезнуть.       Она пытается говорить, но слова рвутся и она их глотает.       — Я не злюсь на тебя, — она делает шаг назад, чтобы наклониться, и прижимает мою голову к своему животу. Её руки мягко обнимают. — Я злюсь на себя. На то, что снова не защитила тебя от него. И на этого…       Я дрожу. Слёзы пачкают её кимоно. Хочу извиниться, но язык вздрагивает и не слушается.       — Всё хорошо, — шепчет она, гладя меня медленно, ровно. — Я здесь. Я рядом.       Её ладонь поднимает мою голову выше. Она смотрит прямо мне в глаза. Пальцами вытирает мокрые уголки — те, что не успели стать каплями.       — Прости, что сорвалась, — тихо добавляет она. — Это не твоя вина. Для меня ты никогда не будешь виноват. Никогда.       От этих слов внутри что-то сдвигается. Становится легче дышать. Мои руки сами смыкаются у неё за спиной и только тогда тело перестаёт дрожать так сильно.       Тишина тянется несколько минут. Сестра остаётся рядом, тёплая, живая. Я вдыхаю её запах, как можно глубже, пытаясь запомнить каждый её оттенок. Любую деталь, что позволит мне справится в следующий раз.       Сбоку раздаётся шорох. Мгновенно напрягаюсь. Вижу того самого мальчика с женщиной-демоном. Его взгляд раздражённый, как будто он не рад снова нас видеть.       — Я проведу вас к госпоже Тамаё, — говорит он угрюмо.       Он смотрит на меня и морщится. Не от страха, а от отвращения.       — Этот жалкий и нестабильный парень… демон? — кивает в мою сторону.       Сестра резко вскидывает глаза. Глаза расширяются, плечи напрягаются. Воздух вокруг становится густым.       — Повтори, — тихо, сквозь зубы, произносит она. — Что ты сказал о моём брате?       Он фыркает, отворачиваясь:       — Ты вообще молчи, бесполезный человек.       Незуко замирает. Запах её меняется. Не злость, а что-то глубже, опаснее.       Во мне тоже что-то дёргается. Рывок — и я уже бросаюсь на него. Но сестра ловит меня за шиворот, удерживает одной рукой, будто я просто сорвавшийся щенок. Я режу когтями воздух, но не дотягиваюсь.       — Он того не стоит, — шипит она, ставя меня обратно. — Пошли за ним.       Всю дорогу я смотрю ему в спину. Сверлю взглядом. Хочу, чтобы почувствовал. Чтобы обернулся. Чтобы понял, насколько близко я держусь к срыву. Он чувствует. Несколько раз поворачивает голову — быстрым, раздражённым движением.       Странно… голода почти нет. Он отступил куда-то дальше, туда, где только эхо. После цветочного запаха всё внутри будто приглушено.       Мы останавливаемся у какой-то стены. На вид обычная стена. Парень стоит молча несколько секунд, потом раздражённо оборачивается:       — Если хоть пальцем тронете госпожу Тамаё — вы трупы.       И просто входит в стену.       Сестра даже не моргает. Берёт меня за руку и ведёт следом. Я цепляюсь за её пальцы сильнее, иначе не решился бы шагнуть.       Проход мягкий, как тёплый воздух, и вот мы уже внутри.       Внутри слабая дрожь человеческой крови от раненной женщины. Глубже грубый, рвущийся демон-мужчина. И тёплый, мягкий след… тот, что пахнет старым светильником.       Дом чистый и тихий, как будто воздух здесь фильтруют.       Парень ведёт нас по коридору. Перед дверью он замедляется. На долю секунды его взгляд встречается с моим. Он резко отводит глаза, будто боится, что я уже забыл его слова. Как будто я мог.       — Входите, — слышится тихий голос изнутри.       Комната небольшая. На полу сидит женщина с фиолетовыми глазами. Уставшая, но красивая. Чистая. Она перевязывает бинт на плече пострадавшей. Движения точные, аккуратные, нежные.       Её взгляд мягкий, но внутри есть что-то старое. Как у дерева, которое пережило слишком много зим.       — Спасибо, что привёл их, Юширо, — она поднимается и подходит к нам.       Юширо дрожит. Ревнует. Слишком сильно, почти болезненно.       — Что с этой женщиной? — спрашивает Незуко, глядя на пациентку. — Я промедлила… и её ранили.       — Она будет в порядке, — отвечает женщина, прикладывая ладонь к груди пациентки. — Но её мужа пришлось сковать в подвале.       Сестра печально выдыхает, когда демонесса снимает халат.       — Тяжело вам, наверное, помогать людям…       Юширо вскипает. На его лбу вздувается вена, и он резко тянется к сестре. Быстро. Но я перехватываю его руку раньше, чем он понимает, что сделал.       — Прекрати, — резко говорит Тамаё. — Это недопустимо при гостях.       Демон мгновенно обмякает, выдёргивает руку, будто обжёгся. Пахнет злостью, страхом и… преданностью. Стоит ей чуть повысить голос, как он сразу опускает голову. Знакомое чувство. Слишком знакомое.       — Простите за него, — она чуть кланяется. — Меня зовут Тамаё, а это мой помощник, Юширо. Надеюсь, вы поладите.       — Постараемся, — отвечает Незуко с натянутой улыбкой. Её глаз дёргается едва заметно.       Тамаё вздыхает.       — Следуйте за мной.       Она открывает сёдзи и ведёт нас в соседнюю комнату. Здесь свет мягче. Воздух чище. Пахнет так, будто место само пытается успокоить. Почти как дом Урокодаки. Я осторожно ложусь на татами, подтягиваю колени к груди, обнимая их руками. Так безопаснее.       — Танджиро, это неприлично, — тихо наклоняется ко мне сестра.       — Всё в порядке. Пусть чувствует себя как дома, — улыбается Тамаё. Улыбка знакомая, будто видел её раньше… в другой жизни. — Мы не едим плоть. Мы питаемся кровью людей, с их согласия конечно.       Кровь вместо плоти? Как можно жить в постоянном голоде по собственной воле? Я ведь ради сестры… А они… зачем?       — А Танджиро?.. — спрашивает сестра.       Тамаё качает головой:       — Ему это не подойдёт. Моё тело изменено долгими годами модификаций. А Юширо… его обращала я, не Музан. — Она смотрит на меня прищурившись. — Удивительно, что он держится так долго. Хотя голод я вижу.       Слова колют. Голод отзывается мгновенно. Как будто его вытянули на поверхность. Вот нужно было напоминать?..       — Но Урокодаки-сан говорил, что демонов создаёт только прародитель… — тихо говорит Незуко, приглаживая мои волосы.       — Видимо, я исключение, — спокойно отвечает она. — За двести лет я создала лишь одного. Юширо.       Двести лет… она выглядит моложе.       — Мхфм?       — Танджиро! — сестра шикнула. — Нельзя говорить женщине, что она старая!       Юширо вскакивает, отвешивает мне пощёчину. Я уже тяну когти, но Незуко перехватывает мою руку. Странно. Обычно я быстрее.       — Ещё раз выкинешь такое, и ты будешь наказан, — предупреждает Тамаё.       — Есть, — бурчит Юширо, садясь. Словно ничего не произошло.       Сестра гладит меня по щеке и внутри что-то провисает, успокаивается. Без неё я бы… даже думать о вариантах неприятно.       — Есть способ вылечить моего брата? — спрашивает сестра. Её пальцы сжимаются, дыхание чуть сбивается. Надежда в её запахе поднимается теплом.       — Я посвятила этому века, — отвечает Тамаё. — И думаю, что смогу. Но мне нужна кровь демонов, близких к прародителю.       Сестра задерживает дыхание.       — Мне нужно достать кровь Лун? — уточняет она.       Тамаё кивает. Затем подходит ко мне. Я бросаю взгляд на Незуко — она спокойна. Угроза от Тамаё не пахнет.       — Зачем бамбук? — спрашивает демонша.       — Он не ел людей, — отвечает сестра. — И… это мера предосторожности.       Тамаё осторожно касается моей руки. Инстинкт заставляет меня дёрнуться, но не от страха, а от чего-то глубокого, знакомого, но неприятного. Будто кто-то нажал на болевший шрам внутри.       — Мальчик не выглядит голодным, — замечает она. — Ни иссушенным, ни мучающимся. Как он держится?       — Он… — сестра замолкает. — Ест демонов.       Юширо моргает, его взгляд становится резким, будто сомнение перемешалось с отвращением. Тамаё поднимает брови, изучает меня внимательнее, шаг за шагом.       — И ему… хватает? — осторожно.       — Я… не спрашивала, — шепчет Незуко.       Демонша подносит пальцы к моему лицу, берёт за края бамбука.       — Сейчас спросим.       Воздух льётся легче. Челюсть тянет, мышцы ноют от долгого сжатия. Горло очищается.       — Спаси… бо, — выдыхаю я.       Тамаё щёлкает пальцами. Юширо уже протягивает ей блокнот и перо.       — Что ты чувствуешь, когда ешь демонов? — её взгляд вгрызается в меня с вниманием.       — Тухло, — отвечаю, двигая челюстью. Хрустит. — Но стано-вится про-ще. — На несколько секунд замолкаю. — И… я видел картинки.       Перо замирает. Тамаё щурится, опирается пальцами на подбородок.       — Что за картинки?       Пальцы мнут край кимоно. Слова ищут выход.       — Они… сами. Я не хотел. — Перевожу взгляд на сестру. Она кивает. — Видел, как того… из храма. Как его обратили. Как он ел.       Тишина. Запахи Тамаё и Юширо меняются почти одновременно — настороженность, тревога, что-то резкое.       — Ты видел прошлое демона? Когда съел его плоть? — уточняет Тамаё.       Киваю.       Щелчок пальцев. Юширо подаёт шприц. Она подходит ближе, не давит, но её присутствие чувствуется кожей. Сестра кивает мне — можно. Игла входит быстро, холодно. Слишком быстро. Будто тянет не кровь, а тепло из руки.       — Молодец, — говорит Тамаё, не ласково, а деловито.       Старуха сливает кровь в пробирку, запах стекающей крови тянет меня лёгким уколом голода. Я отвожу взгляд.       — Ты уникален, — Тамаё присаживается рядом. Голос мягкий, но тяжёлый. — Ни один демон не видел воспоминания других. Если Кибуцуджи узнает… он захочет тебя забрать.       Сердце проваливается. Тот демон. Он. Запах, взгляд — всё возвращается волной.       Его запах давит так, что организм хочет встать на колени сам. Если он прикажет… я пойду. Не смогу не подчиниться. И вдруг — в голове не голос. Команда.       «Слушаться.»       Лёд под кожей. Пустота. Чужое.       Кто это?..       — Не бойся, — сестра берёт меня за руку. Тёплая. Живая. — Я защищу тебя от него. Обещаю.       Спасибо… Хотел сказать, но выходит только тихий выдох.       — Ага… защитит… — бурчит Юширо в стороне.       — Я кажется говорила… — начинает Тамаё.       — Простите, госпожа Тамаё! — Юширо вздрагивает, как будто его ударили невидимой пощечиной.       Мне всё больше не нравится его запах. Слишком нервный, слишком резкий.       Тихо переползаю ближе к сестре и опускаю голову ей на колени. Это правильно. Так безопаснее. Она удивляется, но сразу кладёт пальцы мне в волосы. Медленные движения. Ровные. Мир становится тише.       — Госпожа Тамаё, — сестра говорит серьёзно. — Сегодня Танджиро сорвался, когда почувствовал запах Музана. Если бы я задержалась хоть на секунду…       Тамаё поднимает ладонь. Сестра замолкает.       — Ты почувствовал прародителя… и пошёл к нему? — спрашивает она меня.       Киваю.       — Ты испугался? Или что почувствовал?       Слова трудно собрать, будто они плавают в тёплой воде.       — Боялся. Да. Но если бы он приказал… я бы пошёл. — Протягиваю руки к сестре. — Не хочу его слушаться. Он страшный.       Сестра наклоняется, позволяя коснуться её щёк. Тёплых. Настоящих.       Тамаё молчит, долго, перебирая записи. Каждое движение обдуманное, как у человека, который видел слишком много.       — Так реагируют только те, кто связан с ним, — тихо говорит она. — Но ты не связан. Это… нарушает всё, что мы знаем.       Слова падают тяжело. Что если Музан прикажет мне прийти? Смогу ли я? Что если… скажет причинить вред сестре?       И снова — холодный толчок. Не мысль. Приказ, чужой.       «Сделаешь.»       Голова дёргается резко. Челюсть сводит.       Сестра сразу поворачивает мою голову обратно к себе.       — Что? — её голос тревожный, острый.       — Ни-ничего, — выдавливаю, закручивая её тёплую прядь вокруг пальца.       Она не верит. Но не переспрашивает.       — Нет способа его остановить? — спрашивает Незуко у Тамаё. — Когда брат сорвался, он не слышал меня. Я не могла его удержать.       Тамаё пожимает плечами. Печально.       — Те, кто свободны от проклятия прародителя, так не реагируют. Это не норма. Мы не знаем, что это. — женщина вглядывается в меня несколько секунд. — Всё зависит от самого Танджиро. В следующий раз попробуй сказать ему что-то, что привяжет его к тебе.       Да всё уже привязывает. Каждый её вдох. Каждое прикосновение. Зачем слова?       Запах.       Резкий разворот головы, без мысли. Два демона. Далеко, но идут быстро. Запах плотный, уверенный.       — Что? — спрашивает сестра.       — Демоны, — выдыхаю. — Приближаются.       Сестра вскакивает. Резко. Я от удара головой стукаюсь о пол.       —Ай… — жалобно шепчу. — Больно…       Юширо вскакивает за ней, становясь перед Тамаё. Его запах напряжён сильнее, чем раньше.       Подступающие демоны ближе. Гораздо ближе. Их запах самый сильный после него.       — Они близко.       Юширо делает шаг вперёд. Сестра закрывает меня собой, её мышцы напрягаются.       И в тот же миг воздух сжимается       Татами подбрасывает меня, будто под ним что-то пнуло землю. Деревянная стойка стены трещит — в ушах звенит. Штукатурка сыплется, забивая мне волосы и глаза.       Тело реагирует раньше сознания. Позвоночник дёргается, как если бы кто-то резко потянул за самую глубинную жилу. Кожа стягивается на плечах. Вены бьют так громко, что я слышу их изнутри. Мир тускнеет по краям. Запахи становятся острыми, будто лезвиями проверяют каждую мысль.       И всё внутри сжимается в одну, простую, давящую мысль:       «Защитить».