Две забытые души

Вещи никогда не даются легко, а судьба редко бывает милостивой — но даже она иногда позволяет тем, кто умеет ждать, получить своё. Сомбре она всё-таки улыбнулась. Когда королеве Аморе понадобился новый капитан имперской гвардии, она почти сразу вспомнила о том самом единороге: мрачном, склочном, до крайности принципиальном и при этом до болезненности преданном. О том, кто годами работал в тени, выполняя поручения, о которых не писали в летописях и не слагали песен. О том, чьё имя редко произносили вслух, но чьи решения не раз спасали целые регионы от распада и хаоса. Собственно, прошло всего два года. Два года — и неприметный жеребец, чьё существование раньше почти никто не замечал, получил всё, что, как он считал, ему причиталось. Всё, кроме одного. Одним из первых приказов, который он получил в новом статусе, стало обеспечение безопасности границ Империи. За последние столетия вдоль них разрослось множество поселений. Они возникали стихийно, без согласования, без планов, без стратегического расчёта — пони селились там, где было удобно, где была плодородная земля, доступ к воде, хорошие пастбища. Просить их переселиться мирно было бессмысленно. Сообщать о намерениях заранее — означало получить организованное сопротивление. Никто не хотел уходить с насиженных мест. И потому Сомбра, будучи по природе своей прагматиком, выбрал иной путь. Для самой королевы он подготовил целый ворох аргументов. Он говорил о том, что внезапность снижает жертвы, что хаотичное бегство лучше организованной обороны, что страх иногда спасает больше жизней, чем переговоры. Королева слушала. Морщилась. Но подписывала приказы. На деле же всё было сложнее. Многие в Империи видели в этих операциях источник ценностей. Иногда — рабочей силы. Иногда — просто возможности наживы. Несмотря на многолетние запреты, несмотря на реформы, несмотря на попытки Аморе окончательно выжечь этот пережиток прошлого, институт рабства не исчез полностью, лишь подвергаясь общественному порицанию. Именно поэтому, многие из знатных кристальных пони предпочитали не афишировать наличие у себя рабов и маскировали их под должности слуг. Под «помощников». Под «личных секретарей». Иногда — под вторых или третьих супруг. Законы Империи, основанной на культе любви, допускали слишком вольные трактовки. Там, где поклонялись чувствам, привязанностям и союзам, многое можно было назвать добровольным. Даже если это не было так. Любовные интриги, спонтанные связи, незаконно рождённые отпрыски — всё это было повседневностью. Сомбра же проводил всё больше времени за пределами этих уютных, блестящих залов. Отряд вошёл в деревню под вечер. Небо было низким, затянутым тяжёлыми серыми облаками. В воздухе висел запах сырости, земли и речной тины. Где-то кричали птицы, но слишком далеко, чтобы это звучало живо. Поселение было… странно тихим. Не было ни голосов. Ни лая собак. Ни скрипа дверей. Один из гвардейцев — жеребец с глубоким шрамом на носу и усталым, выгоревшим взглядом — подошёл ближе к Сомбре. — Они знали? — тихо спросил он. — Их кто-то предупредил? Капитан осмотрел улицу. Следы копыт. Недавно. Окна закрыты. Двери — не все, но многие. — Или сами догадались, — добавил гвардеец. — Могли уйти заранее. Сомбра хмыкнул. — Земные пони не уходят, — сказал он спокойно. — Они слишком привязаны к земле. Они будут цепляться за это до последнего. Он обернулся к отряду. — Осторожно, — приказал он. — Осматривайте дома. Без шума. Пони разошлись. Сам же он направился в сторону от основной улицы. Туда, где у самой реки стоял одинокий домик. Он был старым. Невысоким. С покосившейся крышей. С окнами, завешенными тканью. Рядом — криво сколоченный мостик, ведущий к воде. Внутри дом встретил его тишиной. Сомбра медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по знакомым очертаниям: низкий потолок, треснувшие балки, крошечное окно, через которое когда-то лился солнечный свет. — Не так много и изменилось, — пробормотал он. Он сделал несколько шагов, копыта глухо стукнули по полу. Где-то под ними скрипнула доска. В этом звуке было что-то неприятно личное — словно дом всё ещё помнил, кто здесь ходил, и не желал его отпускать. Сомбра уже собирался повернуть назад, когда его взгляд зацепился за что-то на полу. Маленькая, блестящая точка. Он остановился. Подошёл. Наклонился. Это была застёжка. Кристальная, аккуратно огранённая, с едва заметным внутренним сиянием. Сердце. Перекрещенные мечи. На мгновение ему показалось, что пол ушёл из-под копыт. Он медленно взял её телекинезом, поднёс ближе к глазам. Свет из окна пробился сквозь грани, рассыпавшись по стене холодными бликами. — Значит, ты всё-таки была здесь… Он не стал долго смотреть. Аккуратно убрал застёжку в седельную сумку. И в этот момент что-то ударило его в бок. С мягким, влажным хлопком. Сомбра рефлекторно использовал телекинез, перехватывая предмет в воздухе. Он замер, глядя на яйцо, зависшее в нескольких дюймах от его плаща. Медленно обернулся. На улице стоял Кристалл Лансер — высокий, жилистый, с вечно насмешливым выражением морды и пригоршней яиц в копытах. Увидев выражение лица капитана, он замер, а потом неловко улыбнулся. — Эм… доброе утро? Он бросил взгляд на левитирующее яйцо. — Ты сегодня какой-то… мрачный. Сомбра опустил яйцо на землю, не раздавив его, и только потом повернулся к подчинённому. — С чего ты это взял? Кристалл Лансер подошёл ближе, понизив голос. — Потому что ты обычно либо раздражён, либо полон энтузиазма проломить ещё несколько горячих голов. А сейчас ты… задумчиво-мертвецки-холоден. Это что-то новое. Сомбра медленно выдохнул. — Они ещё здесь, — сказал он. Лансер сразу перестал улыбаться. — Я тоже так подумал. — Есть идеи, где могут прятаться? Тот почесал затылок. — Одна. Храм. Мы его уже осмотрели, но… — он замялся, — там наверняка есть где укрыться, но мы пока в упор не можем найти вход. Сомбра смотрел куда-то мимо него. Потом кивнул. — Поджигайте. Кристальный жеребец моргнул. — Капитан… ты уверен? Это… — Да. Тот ещё раз посмотрел на него, будто надеясь, что услышал не то. Но Сомбра уже развернулся, вытаскивая из сумки застёжку, рассматривая её на свету. За его спиной кристальные пони начали складывать дрова у стен храма. Треск. Запах смолы. Щёлканье огнива. И вдруг — крик. — Нет! Пожалуйста! Не надо! Не надо, умоляю! Пол храма приоткрылся, и из потайного люка показался жеребец. Он был перепачкан землёй, шерсть стояла дыбом, глаза метались. Он выбрался наполовину, упал на колени, распластав копыта. — Заберите всё! Всё, что хотите! Только не трогайте нас! Пожалуйста! Сомбра медленно подошёл. — Сколько вас там? — спросил он ровно. Жеребец сглотнул. — Все… — выдохнул он. — Все. Даже жеребята… Пожалуйста… не надо… Факелы не опускались. Дрова продолжали трещать. Сомбра закрыл глаза. Всего на секунду. И в эту секунду перед ним вспыхнуло чужое лицо. Маленькая кобыла с дрожащими копытами. — Ты не монстр. Он глубоко вдохнул. Открыл глаза. — Пусть выходят, — сказал он. Лансер обернулся. — Капитан? — Все. Немедленно. Жеребец не поверил сразу. — Вы… вы правда?.. — Пока я не передумал. Тот сорвался с места, исчезая в подполье, крича, зовя, спотыкаясь. Из люка начали появляться фигуры. Вскоре перед ним стояла толпа. Не стройная, не организованная — скомканная, живая, дёрганая. Кто-то прижимал к себе жеребят, утыкаясь мордой в их гривы, словно мог спрятать их от реальности. Кто-то тихо рыдал, даже не скрываясь. Кто-то просто смотрел в землю, как будто надеялся провалиться в неё, исчезнуть. Единорог медленно выдохнул. Он чувствовал на себе десятки взглядов. Одни — наполненные мольбой. Другие — ненавистью. Третьи — пустотой. Он достал из седельной сумки кристальную застёжку и поднял её так, чтобы она была видна всем. — Кто-нибудь знает, кому принадлежит эта вещь? — спросил он негромко. — Кто её носил? Молчание. Потом кто-то в толпе дёрнулся. Слишком резко. Кто-то другой ухватил её за гриву. — Вот она! — выкрикнул чей-то голос. — Она! Из толпы вытолкнули единорожку. Она сопротивлялась, цеплялась копытами за землю, пыталась вывернуться, но сил не хватало. Когда она подняла голову, Сомбра сразу узнал этот взгляд. Бирюзовая грива теперь была длинной, густой, доходила почти до плеч, небрежно заплетённая. Она похудела. Стала немного выше. Но осталась собой. Сомбра замер. На долю секунды — не больше. Потом выдохнул. Она даже не посмотрела на него. Её взгляд был прикован к земле. — Я… не думала, что когда-нибудь увижу тебя снова, — тихо сказала она. Он ничего не ответил. Несколько мгновений он просто смотрел на неё. Потом повернулся к солдатам. — Как вам известно, — произнёс он, — при захвате вражеских поселений добыча делится между отрядами. Включая пленных. В толпе прокатился новый всплеск паники. — Как капитан, я имею право на десятину. Он указал копытом на Рэдиент. — Эта единорожка обладает редким даром исцеления. Она будет моей долей. Кто-то из кристальных пони нахмурился. — Капитан, — осторожно сказал один из них, — ты же никогда не… — Я сделаю исключение. Он посмотрел на Рэдиент. Она всё ещё не поднимала глаз. — С остальными будут обращаться в соответствии с законами Империи, — продолжил он, обращаясь уже ко всем. — Их не будут убивать. Не будут калечить. Они отработают срок как рабы. Максимум десять лет. После этого — либо получат статус жителей Империи, либо покинут её земли. Когда начали надевать ошейники, толпа зашевелилась, как раненое животное. Рэдиент не сопротивлялась. Она стояла неподвижно, позволяя защёлкнуть металлический обруч на шее. Кристалл Лансер наблюдал за этим слишком внимательно. — Что она вообще делала здесь? — спросил он, когда солдаты уже начали формировать колонны. — Вряд ли это важно, — ответил Сомбра. Жеребец прищурился. — Это… что-то личное? Он склонил голову. — Или ты наконец решил остепениться? Раз обычные кобылы тебя в основном боятся, то взять ту, что не может отказать? Сомбра резко повернулся. — Закрой рот. Лансер моргнул. Это было сказано не громко. Но так, что внутри что-то сжалось. — Её повезут со мной, — продолжил Сомбра. — Не с остальными. — Понял, — быстро сказал Лансер. Он хотел что-то добавить, но, встретившись взглядом капитана, передумал.

***

Рэдиент Хоуп вошла в палатку, сжимая края своего старого, выцветшего плаща, словно он мог защитить её от всего, что ждало внутри. Полотнища колыхнулись за её спиной, пропуская холодный вечерний воздух, пропахший дымом костров, потом и железом. Внутри было тепло, но не уютно: свет масляной лампы ложился на стены неравномерными пятнами, отбрасывая длинные, рваные тени. Сомбра стоял к ней спиной. Он снимал доспехи. Металл тихо звякнул, когда он опустил нагрудник на низкий сундук. Под ним оказалась чёрная шерсть, испещрённая новыми шрамами — одни уже побелевшие, старые, другие ещё свежие, розоватые. Он не обернулся. — Ты выросла, — сказал он, как будто говорил о погоде. Рэдиент сглотнула. Она всё ещё старалась не смотреть на него. — А ты… кажется, уже не изгнанник, — тихо произнесла она. — За неимением лучших кандидатов меня нашли и вернули. Королеве понадобился новый капитан гвардии, который сможет навести порядок в армии. Так что да, — он наконец обернулся, — теперь я уважаемый член общества. Она кивнула. — Я рада за тебя. Это прозвучало искренне. И от этого ему стало хуже. Несколько секунд они молчали. Потом она всё-таки подняла глаза. — Что со мной будет? Сомбра медленно выдохнул и сел напротив, опираясь копытом о сундук. Он сразу понял: не будет ни радости, ни тепла, ни облегчения от встречи. Только страх. И напряжение. — А чего ты ожидаешь? — спросил он. Она поколебалась, потом сказала: — Обычно… когда разоряют чужие деревни, убивают всех жеребцов и забирают кобыл. — В целом… да. Часто так и происходит. Она сжала плащ сильнее. — Но Империя, которой я служу, — продолжил он, — более цивилизованная, чем большинство тех, кто живёт за её пределами. Твоей жизни и жизни этих пони ничего не угрожает. — Но мы станем рабами, — сказала она. — Да. — Чужой собственностью, с которой можно сделать что угодно. — Не всё что угодно, — поправил он. — Убивать без причины — нельзя. Калечить — нельзя. Но в остальном… да. — Какое утешение... — Согласно приказу королевы, земные пони, захваченные в ходе демаркации границ, могут находиться в рабстве не более десяти лет. — Я не земная, — сказала она. Он кивнул. — На тебя это не распространяется. Формально. Но… — он сделал паузу, — по праву десятины я беру тебя себе. Она подняла на него взгляд. — Берёшь? — Как рабыню, — сказал он прямо. — Из-за твоего дара к исцелению. У тебя будут хорошие условия. Я даже буду платить тебе жалование. Фактически ты будешь рабыней только на бумаге. Она медленно приподняла бровь. — За исключением того, что я не смогу уйти. — Ты сможешь выкупить себя, — ответил он. — Или я отпущу тебя сам, когда сочту нужным. Он сделал паузу. — Ты не гражданка Империи. До получения статуса твои права будут… ограничены. Она устало выдохнула. — Это звучит слишком сложно. — Так и есть, — сказал он. — В Кристальной Империи действует правило одного поколения. Статус передаётся по матери. Если бы у тебя появились дети, они были бы рабами до тех пор, пока ты сама не получила бы свободу. — А если бы я была одной из вас? — Тогда они унаследовали бы гражданство. — Почему ты так спокойно об этом говоришь? — Мой отец был знатным военачальником. Моя мать — рабыней неизвестного происхождения. Она вздрогнула. — Когда мне было двенадцать, меня подарили принцессе. Той самой, что сейчас королева. Он усмехнулся. — Она ненавидит рабство. Освободила меня почти сразу. И разрешила служить в армии. Рэдиент смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Я давно не раб, — добавил он. — Но я знаю, как это ощущается. Поэтому я не собираюсь обращаться с тобой как с вещью. — Я… не уверена, как должна к этому относиться, — честно сказала она. — Тебе придётся принять это, — ответил он. — Так или иначе. Он встал и подошёл ближе. Она не заметила, как отшатнулась, пока не упёрлась в стол. Он остановился. И протянул ей кристальную застёжку. — Ты кое-что обронила. Она вздрогнула. Мгновение смотрела на неё, не решаясь взять. Потом осторожно коснулась. Он отвернулся и направился к выходу. — Сомбра… — сказала она. Он остановился. — Прости меня. За то, что я сказала тогда. Два года назад. Он медленно обернулся. Улыбка, которую он попытался изобразить, была… слишком аккуратной, словно заранее тщательно отрепетированной перед зеркалом. — Не о чем переживать, — сказал он. — Столько времени прошло. И вышел. А Рэдиент осталась стоять посреди палатки, сжимая в копытах кристальное сердце, не зная, чувствовать ли ей облегчение или ужас.