Сценарий нашей любви

Эмре достал из холодильника несколько спелых, сочных апельсинов - холодных, пахнущих свежестью утреннего цитруса. Он аккуратно разрезал каждый из них, наслаждаясь ярким ароматом, наполняющим кухню, и с улыбкой выжал сок в высокий стеклянный стакан. Напиток получился насыщенным, с еле уловимой горчинкой и яркой ноткой сладости - точно такая же, как и она. Он подошёл к столу, за которым сидела Гюльчин, и с видом триумфатора поставил стакан рядом с ней. Она встретила его взгляд и, не скрывая удовольствия, снова откусила кусочек блина. - Эти блины - это просто волшебство… Я не верю, что ты их готовил сам, - сказала она, лениво улыбаясь. - Сам. До последней капли масла на сковородке, - гордо ответил мужчина. Не говоря ни слова, Эмре склонился и обнял её сзади, прижавшись всем телом. От его прикосновений по коже Гюльчин пробежали мурашки. Она даже немного подалась вперёд, но он тут же крепче притянул её к себе, будто боялся, что она растворится вместе с утренним светом. Его нос зарывался в её рыжие волосы, аромат которых сводил его с ума. Он неторопливо, с нежностью начал осыпать её шею поцелуями. - Эмре… - начала она с протяжным смешком. - Щекотно! Я сейчас… я реально сейчас подавлюсь! Ей было весело, но всё её тело напряглось от щекотки. Она чуть ли не выронила вилку, откидываясь назад, пытаясь увернуться от его поцелуев, но Эмре только хмыкнул и поцеловал её чуть выше - за мочку уха, заставив её подпрыгнуть на стуле. - Эмре! Ну, пожалуйста! - воскликнула она, смеясь. - Дай мне хоть один кусок спокойно доесть! Он наконец отстранился, смеясь, и, всё ещё обнимая её, прошептал на ухо: - Ладно, победа за тобой… на этот раз. - Иначе я точно задохнусь не от блинов, а от твоих пыток, - фыркнула она, прижимаясь к нему немного сильнее. Её голос стал мягче - Но это были самые вкусные блины в моей жизни. Он поцеловал её в макушку и смотрел, как она снова принялась за завтрак, довольная, счастливая, сияющая. Для Эмре это утро стало особенным - оно больше не казалось обыденным. Оно было наполнено её смехом, ароматом блинов, апельсин… и её. Только её. Идиллия тёплого утра, наполненная ароматом блинчиков, смехом и ласковыми взглядами, внезапно прервалась пронзительным, настойчивым звонком телефона. Гюльчин обернулась в сторону звука, но Эмре мягко прикоснулся к её плечу. - Я сам посмотрю. Ты спокойно завтракай, ладно? - сказал он спокойно, но с лёгкой тенью напряжения в голосе. Он ушёл в спальню и взял телефон с прикроватной тумбочки. На экране мигало знакомое имя. «Гезде» Эмре сжал челюсти. Он даже не удивился. После вчерашнего этот звонок был почти ожидаемым. Сердце неприятно сжалось. Он пока ничего не говорил Гюльчин, чтобы не омрачать утро, но в мыслях он много раз прокручивал сцену с концерта: Гюльчин, веселая, смеющаяся, немного подвыпившая - и внезапный визит папарацци. Она явно не ожидала их появления, не была готова. А всё выглядело так, будто они сами хотели этого внимания. Но Эмре знал - Гюльчин не та женщина, что ищет вспышек камер. А вот Гезде - самая настоящая охотница за вниманием... и манипулятор. Он сбросил звонок, положил телефон обратно и вернулся на кухню. Гюльчин уже почти доела, расслабившись в тепле его заботы. Подняла на него глаза: - Кто звонил? - Гезде, - коротко ответил он, подходя к столу. - О, странно… я ей позже перезвоню… - Лучше не стоит, - мягко, но уверенно сказал он, останавливая её рукой, когда она потянулась за телефоном. Гюльчин удивлённо на него посмотрела: - Почему? Что случилось? Эмре ненадолго замолчал. Он выбрал слова, чтобы не вспугнуть, но и не приукрасить. - Потому что я не доверяю ей. И особенно после вчерашнего - не хочу, чтобы ты с ней даже разговаривала. - Эмре… - вздохнула она. - Ты о вчерашнем? Он кивнул. В его глазах было не раздражение, не ревность - а искренняя тревога. - Да. Ты была пьяна. Ты просто хотела отдохнуть, повеселиться. А Гезде - она как будто специально пригласила журналистов. Это была ловушка, Гюльчин. Ты же видела, как они появились прямо в тот момент когда ты была уже навеселе. - Мне всё равно, Эмре, - слабо улыбнулась она. - Пусть пишут что хотят. Мне нечего скрывать. - Но дело не в том, что напишут журналисты, - стойко ответил он, его голос стал мягче и серьезнее. - А в том, что она предала тебя. Она использовала твое состояние. Она знала, что ты перебрала, знала, что ты не сможешь контролировать ситуацию. И выставила тебя на показ. Это подло. Гюльчин замолчала. В глубине души у неё уже мелькали подобные сомнения. Она вспомнила, как странно вела себя Гезде: как-то слишком оживлённо ей советовала «расслабиться», уговаривала на ещё один коктейль, исчезала в самый неподходящий момент. Она хотела думать, что это просто совпадение, но, зная, насколько сложно попасть в закрытую зону концерта Эмре, она начинала понимать: всё было неслучайным. - Я не думала об этом… - призналась она тихо. - Я не хочу, чтобы ты позволяла себя использовать, - сказал он, взяв её ладонь в свою. - Ты слишком добрая. А она - слишком лицемерная. Гюльчин вздохнула глубже и кивнула. Тепло от его рук, искренность в его словах - они были её опорой. Она улыбнулась, уже без прежней лёгкости, но с пониманием. - Хорошо… Я не стану ей звонить. По крайней мере сейчас. Эмре кивнул и улыбнулся в ответ. Он поднялся, прошёл за её спину и ещё раз обнял, прижавшись всем телом, как будто пытаясь защитить своим теплом от любой боли. - Спасибо, что ты рядом, - прошептала она, глядя перед собой в окно, за которым уже светило солнце нового, другого утра. - Всегда, - ответил он просто. - Сколько пожелаешь.. После сытного и нежного утреннего завтрака, наполненного улыбками и шутками, Гюльчин потянулась и направилась в ванную комнату. - Я в душ, - произнесла она заспанным голосом, при этом лукаво глянув на Эмре, который, конечно же, пошёл за ней следом. - А я? - с надеждой спросил он, словно ребёнок, заглядывающий за руку матери, рассчитывая на привилегию. Гюльчин остановила его у самой двери лёгким движением руки и встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в нос. - Сегодня - только я, - сказала она с мягкой, но решительной улыбкой и медленно закрыла перед ним дверь. Спустя пару секунд послышалось тихое «шкряб-шкряб» - Эмре, не теряя надежды, скребся в дверь, словно домашний кот. В ответ из-за двери донёсся её смех: - Даже не надейся, Эмре! Он усмехнулся и отошёл, всё ещё представляя, как за этой дверью по ней стекали капли воды... А Гюльчин вошла в душевую, сбросила с себя простыню, и включила воду. Горячие струи приятно окатили её тело. Влажное тепло расслабило мышцы и разлилось по коже. Её пышные огненные волосы тут же стали тяжёлыми, струящимися, прилипая к телу. Она закрыла глаза, позволяя воде вымывать остатки сна и углубляясь в собственные мысли. В голове всплывали фрагменты минувшей ночи. Яркие, наполненные страстью и нежностью. Эмре был невероятно внимателен к каждому её вздоху, к каждому движению её тела. Он обнимал её так, словно боялся отпустить, а целовал - будто хотел оставить след на каждом участке кожи. Его касания все ещё отзывались тёплой памятью: где-то на шее, у основания горла, на груди, на изящных ключицах... Там всё ещё виднелись едва заметные, красные, чувственные отметины - следы его желания и любви. Тем временем Эмре сидел на краю кровати в спальне, держа в руках телефон. Его челюсть была сжата, взгляд - сосредоточен. Не раздумывая долго, он открыл чат с Гезде и написал: «Сегодня вечером встретимся. Надо поговорить. Серьёзно. Без игр.» Ответ не заставил себя ждать: «Конечно, милый. Где и когда?» Он на мгновение сжал телефон крепче, ощущая раздражение от её слова «милый», но не стал отвечать. Вечер всё покажет. Тонкая завеса пара, скопившаяся в ванной после долгого душа, еще не успела осесть. От теплого тумана пахло эвкалиптом, розмарином и чем-то нежным, ее собственным - ароматом тела, смешанным с тонкими нотами геля для душа. Воздух был влажным, мягким. Зеркало запотело, но ее силуэт в нём угадывался - пробегающий рукой по волосам, аккуратно натягивающий полотенце на грудь, запахивающий его крепче. Она закуталась в пушистую ткань, хлопковую, светло-молочного цвета, которая ласкала разогретую кожу. Гюльчин сделала шаг босой ступней на прохладную мраморную плитку. Мгновенный контраст температуры пробежал мурашками по телу. Она бесшумно прошла по коридору, следуя туда, где ее ждал он. Полотенце чуть сползло с бедра, обнажая мягкую линию бедренной кости, но она не обратила внимания - в эту минуту её мысли были сосредоточены только на нём. Комната была приглушена светом рассвета, словно весь мир задержал дыхание, чтобы не потревожить эти минуты. Серые, тяжелые шторы были лишь слегка разведены, пропуская бледный, серебристый свет, в котором всё казалось нереальным, будто сон продолжается наяву. Эмре стоял у окна, обнажённый по пояс. Его спина - широкая, мужественная, покрытая лёгким загаром отсекала поступающий свет, отбрасывая длинную тень на деревянный пол. Правая рука держала кружку, из которой медленно поднимался пар, а другая была спрятана в карман лёгких пижамных брюк. Он был погружён в себя, глядя сквозь стекло на улицу, но взгляд его будто не фокусировался - он смотрел вдаль, далеко за рамки городского утра. Гюльчин подошла тихо, с нежной грацией, как тень. На секунду она просто смотрела на его спину, на то, как мышцы под кожей спокойно двигались от его дыхания. Она любила эту часть его тела - крепкую, надежную, ведь именно здесь, между лопаток, она засыпала, чувствуя себя защищённой. Она обвила его руками - ладони легли точно по его талии, пальцы почти коснулись пупка. Ее тело коснулось его спины, еще тёплой, гладкой. На мгновение она задержала дыхание, вбирая в себя его запах: смесь кофе, теплой мужской кожи и той самой непередаваемой близости, оставшейся после прошедшей ночи. Потом, не спеша, она дотронулась губами до его спины - в самый центр, между лопаток. Это был не просто поцелуй. Это был знак, привязка, тихий способ сказать - «Я здесь. Ты дома». - О чём ты так задумался? - спросила она, прошептав в его спину. От её голоса у него слегка вздрогнули плечи. Он медленно поставил кружку обратно на подоконник, будто каждый жест его имел вес. Пальцы его нашли её руки, все еще обвивавшие его, и поднес их к губам. Эмре целовал их по очереди, задумчиво, глядя в окно. Потом, будто не выдержав, резко повернулся к ней. Они смотрели друг на друга. Он изучал её взглядом и не просто поверхностно, нет. Эмре смотрел, будто хотел высечь из её лица что-то вечное, запомнить каждую деталь: изгиб брови, тончайшие линии у глаз, крошечную родинку на скуле, которую он когда-то случайно заметил и с тех пор не переставал целовать. Его взгляд замирал на её губах, слегка припухших от поцелуев прошедшей ночи, а затем устремлялся к глазам - её карим глазам. Эти глаза - ураган, омут и пристань одновременно. Внутри их скрывался мёд в янтарном свете и глубина осенней реки, полная тишины и мудрости. Они могли быть нежными, как мартовский ветер, и одновременно властными, требовательными - и он любил в них именно это сочетание. Они сияли даже в тусклом рассвете, манили, как вино из винограда, собранного с осторожностью и терпением. Эмре не просто смотрел в них - он утопал. Он провёл кончиками пальцев по её шее, у основания, медленным, обволакивающим жестом. Потом ладонь соскользнула чуть ниже, на ключицу, где журчало биение сердца. Это место он любил особенно - мягкий изгиб кости под нежной кожей, словно тщательно выструганная линия художника. Медленно его пальцы скользнули вниз, к краю полотенца, который всё ещё скрывал её тело от него. Когда он потянулся, чтобы коснуться узла, она вдруг осторожно положила свою ладонь на его руку - жестом неуверенным, мягким, но достаточно ясным. - Эмре, - её голос был как шелк, - ты вымотал меня ночью… - Мне нужна передышка. Её губы искривились в лукавую, почти детскую улыбку. Он взглянул на неё с игривой обидой, затем рассмеялся - громко, искренне, так, как смеются только рядом с самыми близкими. Его смех ворвался в тишину спальни, добавил в атмосферу утренней легкости. И спустя мгновение, почти не успев договорить фразы, он подхватил её на руки. Лёгкость, с которой её изящное тело оказалось в его объятиях, всегда вызывала у него восторг. Она ахнула, по-детски смешно запрокинув голову, полотенце слегка сместилось и открыло светлую линию бедра. Эмре впился поцелуями в её шею - быстрыми, но безумно сладкими. Его губы прожигали кожу, оставляя тепло, а пальцы крепко, но бережно удерживали её. - С тобой, - выдохнула она, запустив пальцы в его волосы, притягивая его ближе, шепотом, словно откровение, - я чувствую себя такой… желанной. В этих словах была правда - не кокетство, не игра. Она чувствовала себя женщиной, настоящей, распустившейся от его взглядов, поцелуев и прикосновений. С ним она не просто была - она расцветала. Он замер на мгновение, вдохнул её запах - смесь жасмина, теплой кожи и ночной любви и прошептал: - Потому что ты есть всё, чего я когда-либо хотел. Эмре держал её в своих руках, как самое драгоценное, что у него когда-либо было. Её тело было тёплым и податливым, а кожа гладкой, еще влажной после душа. Он медленно подошёл к кровати, ступая босыми ногами по полу. В комнате царила смешанная тишина - полудрема и шёпот близости: где-то за окном щебетали птицы,, мотор машины внизу завёлся с лёгким урчанием, но всё казалось далеким. Здесь и сейчас был только он и она. У кровати он остановился и медленно, не спеша, опустил Гюльчин на ковёр у края матраса, держа её за талию даже тогда, когда её ноги коснулись пола и приняли опору. Она стояла перед ним, глаза в глаза, их дыхание соприкасалось, как два волнующихся поля. Он, не спуская с неё взгляда, отступил назад, затем опустился в постель, подтянув высокое серое одеяло к талии, облокотился на подушки и просто смотрел на неё. В его взгляде читалось всё: желание, тишина, просьба, надежда. Он не просил словами: «Останься». Он говорил глазами. Протянутой рукой вдоль кровати. Молчанием, полным ожидания и любви. Нижняя губа Гюльчин дрогнула, и в ней что-то щёлкнуло. То, как он лежал - обнажённый по пояс, грудь ровно поднималась от дыхания, волосы были чуть растрепаны, щека с едва заметной щетиной - всё это будто вытягивало из неё решение. Не говоря ни слова, она подняла руку к плечу, нашарила узел полотенца, и одним-единственным движением - почти ленивым, почти небрежным, распустила его. Ткань соскользнула вниз, прошлась шёрстью по коже, плечам, груди, осыпалась на пол, как сброшенная шелковая оболочка. Весь её изгиб открылся ему - прямая спина, талия, мягкий живот, нежные бедра, лёгкий изгиб коленей. Она стояла перед ним - такая живая, обнажённая, но не уязвимая. Никакой стеснительности. Только откровение. Он впитывал её глазами, как жаждущий пил воду. Его дыхание стало чуть тяжелее, он завис на мгновение, как будто боясь нарушить совершенство этого момента. Гюльчин медленно, словно кошка, скользнула под одеяло и в одно плавное, естественное движение прижалась к нему всем телом. Её грудь коснулась его груди. Ноги обвились вокруг его бедра. Её живот упёрся в его бок, и он чувствовал её дыхание у своей шеи - частое, неровное. Её руки прошлись по его плечам, медленно, с нарастающим напряжением, словно она впитывала его тепло кожей, пальцами, даже дыханием. Эмре прижал её к себе, укрывая одеялом, и почувствовал, как она вздрогнула. Не от холода, нет. Этот дрожащий ритм её тела был вызван волнением, возбуждением, чем-то, что невозможно было бы выразить словами. Мужчина мягко, бережно провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, потом по линии подбородка, и, задержавшись большим пальцем у ямочки под губой, прошептал: - Это я вызываю мурашки на твоей коже? Его голос был низким, шипящим, обволакивающим, будто он говорил не вслух, а прямо ей под кожу. Его глаза смотрели на неё с нежностью, которую редко можно увидеть. Ответа не последовало словами - только действие. Гюльчин приблизилась, губами касаясь его губ, будто пробуя их, чувствуя влажность, мягкость. И затем - легкий, чувственный укус в самую серединку его нижней губы. Его кожа дрогнула от неожиданности, он зарычал тихо. Гюльчин улыбнулась. - Ты перевернул мою жизнь, - прошептала она в его рот. - Я не помню, кем была до тебя. До твоих глаз, до твоих рук… До твоих ночей. Она хотела его. Забыла, что умоляла о времени для передышки. Забыть - значило позволить себе раствориться в ощущениях. Эмре ухмыльнулся, всё ещё с прикушенной губой, и взгляд его стал глубже, темнее. Его рука вновь приподнялась к её лицу, большой палец провёл по уголку губ, задержался, поиграл с ней. - Расслабь губы, красавица моя, - прошептал он, и, когда она повиновалась, он накрыл их своими. Это был не просто поцелуй. Это был акт вожделения и обожания, глубоко личный, медленный и намеренный. Его язык вплёлся в её - не торопливо, а методично, изучающе. Он раздвигал границы её желания, пробирался в самые глубины рта, смакуя её вкус. Отражённое дыхание, горячий воздух между ними, влажные щелчки - всё слилось в ритм чувственности. Гюльчин стонала в его губы - негромко, сдержанно, поначалу, но каждый следующий звук становился глубже, слаще, насыщеннее блаженством. Её тело выгибалось под его ласками, даже незаметными - его ладони скользили от лопаток к талии, ниже, по бедру, вверх по позвоночнику, касаясь каждой чувствительной точки. Её спина выгибалась дугой, когда его рот опускался к шее, груди… Он так целовал её тело, будто искал на нём слова стихотворения, которое знал наизусть, но хотел перечитать вновь. Он был медленным, но настойчивым - как прилив. Он не оставил ни одного сантиметра её кожи без прикосновения. Оставлял влажные дорожки от рта, лёгкие укусы, красные следы от поцелуев - на шее, на внутренней стороне плеч, на груди, на животе. Её кожа пылала. Его поцелуи оставляли алые оттиски, словно метки. Гюльчин стонала всё громче, извивалась, тянула его ближе. Каждый нерв в её теле пел. Она чувствовала себя разбитой на части, и он был тем, кто их вновь собирал. Она не хотела, чтобы он останавливался. Никогда. Но в какой-то момент, когда дыхание стало слишком бешеным, она резко вдохнула, собрав волю в кулак, и положила ладонь ему на грудь. - Остановись… Эмре… пожалуйста… Он замер. Его глаза были темны, зрачки расширены. Он смотрел на неё, почти не дыша. Он, не отпуская, провёл пальцами по её щеке, потом - по губам, медленно кивнул. Хотя в его взгляде было видно - он не насытился. Ему было мало. Безмерно мало. Он медленно отодвинулся, позволив ей расправиться, но прежде - притянул к себе последним, долгим поцелуем. Его губы были горячими, влажными и чуть дрожащими - от желания, неисполненного до конца. - Какие планы на сегодня? - тихо спросил он, боясь нарушить хрупкую тишину, царящую между ними. Гюльчин вздохнула, поправив одеяло. - После обеда поеду к маме. Хочу рассказать ей… сам понимаешь. Эмре почувствовал, как его сердце сжалось. Мама Гюльчин. Это было как неизведанная земля, полная потенциальной поддержки или сокрушительного осуждения. Его собственные чувства по отношению к Гюльчин были сильны, почти болезненны. Он не хотел ее терять. Ему было необходимо, чтобы ее семья приняла их союз. - А как, думаешь, она отреагирует? - нерешительно спросил он. Гюльчин обернулась к нему, в ее глазах мелькнула усталость, но и твердая решимость. - Я думаю, она все поймет. Она всегда хотела, чтобы я была счастлива. Ей может понадобиться время, но она смирится с моим выбором. Надежда, хрупкая, словно лед, скользнула в сердце Эмре. - Когда все закончится с Утку… Ты… ты не хотела бы переехать ко мне? Гюльчин вздохнула. - Эмре, милый, слишком рано. Сначала нужно все официально закончить. Потом уже думать о переезде, о совместном быте… и обо всем остальном. Эмре понимал ее. Давить сейчас было бы ошибкой. - Конечно, я подожду. Сколько потребуется. Лишь бы ты была рядом. Тишина снова опустилась между ними, наполненная невысказанными чувствами и страхами. Гюльчин вдруг села в постели и посмотрела на него с любопытством. - А ты что сегодня планируешь делать? - Мне нужно заехать в студию звукозаписи, доделать кое-что. А вечером… встречусь с приятелем. - С кем? - быстро спросила она, и Эмре почувствовал, как его щеки слегка покраснели. - Старый приятель по университету… мы давно не виделись. - Он намеренно не назвал ее имени. Гезде. Сейчас, когда он так счастлив с Гюльчин, ему казалось, что ее появление может все разрушить. Он хотел сам разобраться с этим, не причиняя Гюльчин боли. Гюльчин, казалось, удовлетворилась ответом. Она нежно провела пальцами по его бровям, скользнула по переносице и остановилась на его губах. - Ты всё-таки такой… задумчивый. Эмре улыбнулся, чувствуя ее прикосновение. - Почему тебя это так беспокоит? - А потому, что я хочу это исправить. - Она придвинулась ближе, и он увидел в ее глазах игривый огонек. Эмре снова прильнул к губам Гюльчин. Его язык скользил по ее рту, исследуя каждый изгиб, пробуждая волну за волной чувственных импульсов. Гюльчин чуть не задыхалась от этого напора, от той бури страсти, которую он вызывал. Она отчаянно цеплялась за него, сжимая его бедра в своих ладонях, вызывая у него сладостные, приглушенные стоны. Его поцелуи становились все более требовательными, и Эмре плавно, словно вода, стал спускаться ниже, к ее сокровенному месту, которое, казалось, пульсировало и требовало продолжения. - Я хочу тебя, ещё хотя бы на мгновение.. - прошептал он, его голос хрипел от желания, - Немедленно. Гюльчин слегка прикусила его губу, ощущая прилив адреналина. Её разум был затуманен, все мысли исчезли, оставив только жажду, всепоглощающее желание. На выдохе, сдавленным шепотом она ответила: - Да... Эмре подмял ее под себя, чувствуя, как ее тело изгибалось в предвкушении. Одним резким, уверенным движением он вошел в нее. Гюльчин издала стон, смесь боли и восторга, который эхом отдавался в комнате. - Не останавливайся, - прошептала она, ее голос дрожал. Эмре вдыхал аромат ее кожи, ее духов, ее самой. Для него она была как дурман, распустившийся по его венам, лишающий разума и заставляющий слепо следовать за инстинктами. Он двигался внутри нее, чувствуя ее пульс, ее страсть, ее желание. Женщина крепко сжимала его плечи, впиваясь ногтями в его кожу. Она слегка покусывала его губы, отвечая на его поцелуи, вызывая у Эмре ураган возбуждения, который, казалось, вырывался из-под контроля. Этот момент был для них самым сладким и безумным. Они притягивались друг к другу, как магниты, их тела сплетались в единое целое, стирая границы между реальностью и фантазией. Были только они, их страсть, их жажда друг к другу, и обещание наслаждения, которое ждало их на пике этого чувственного шторма. Мир вокруг перестал существовать, остались лишь ощущения, переполняющие их до краев, утопляющие в пучине страсти и безумной любви. Эмре не хотел отпускать Гюльчин, ее тепло все еще согревало его кожу, а ее аромат витал в воздухе, напоминая о безумной ночи. Но он знал, что ей нужно уехать. Гюльчин и сама не хотела его оставлять. Он стал для нее слабостью, сладким ядом, от которого она не могла отказаться. Ей хотелось остаться с ним, в его теплых объятиях, утонуть в его внимании и любви, забыв обо всем на свете. Она нежно провела ладонью по его щеке, чувствуя щетину и тепло его кожи. - Мне уже пора собираться, - прошептала она, ее голос был полон сожаления. Эмре посмотрел на нее, и в его взгляде была мольба. Один взгляд, полный невысказанных слов, умолял ее остаться. Гюльчин пообещала, что скоро приедет к нему, ее слова были полны обещания. Она встала с кровати, ее движения были грациозными и плавными, даже в спешке. Гюльчин взяла свою одежду и направилась в ванную, чтобы переодеться. Эмре хотел, чтобы она переоделась перед ним, наслаждаясь ее красотой, но Гюльчин шутливо покачала пальцем и скрылась за дверью. Эмре поднялся с кровати, накинул шелковый халат и подошел к окну. Рассвет окрашивал небо в нежные пастельные тона. Пока Гюльчин переодевалась, Эмре закурил сигарету, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Женщина тихонько вышла из ванной комнаты, ее волосы были аккуратно уложены, а в глазах светилась грусть. Увидев Эмре, она подошла к нему, обхватив его руками. Она вдохнула его аромат, смесь табака, мускуса и чего-то совершенно неповторимого, что принадлежало только ему. - Спасибо, - прошептала она ему на ухо. - Ты подарил мне самые незабываемые ощущения. Эмре нежно поцеловал ее руку, ощущая ее тепло на своих губах. - Я благодарен тебе за все, - ответил он искренне. Он вновь попытался уговорить ее остаться с ним, хотя знал, что это бесполезно. Гюльчин поцеловала его на прощание, ее губы коснулись его губ легко и нежно, словно дуновение ветерка. Она развернулась и направилась к выходу. Эмре схватил ее под локоть, задерживая. - Я буду ждать тебя обратно, - сказал он, его голос был полон надежды и немного отчаяния. Гюльчин улыбнулась ему, ее глаза сияли. - Я обязательно вернусь, - ответила она, и в ее голосе звучала твердая уверенность. Затем она отпустила его руку и вышла за дверь, оставляя Эмре наедине со своими мыслями и тоской. Он знал, что это только начало их истории, и предстоящий путь будет полон трудностей и испытаний. Но он верил в их любовь, и эта вера давала ему силы ждать. Он будет ждать ее столько, сколько потребуется, потому что знал, что Гюльчин стоит того, чтобы ждать. Женщина вошла в кабину лифта, чувствуя, как нервы натягивались, словно струны. В голове уже разворачивалась сцена разговора с мамой. Она представляла, как скажет ей, что брак с Утку окончен. Что она полюбила другого мужчину, и этим мужчиной был Эмре. Эмре… его имя звучало в ее голове, словно нежная мелодия. Эмре, с которым они на протяжении трех лет снимались в одном из самых популярных проектов Турции. Сериал «Зимородок» - свёл их вместе. Играя роль Ифакат и Орхана, они обрели любовь в реальной жизни, любовь, которую она больше не могла и не хотела скрывать. Выйдя из лифта, она поймала такси и назвала адрес. Дорога казалась бесконечной. Гюльчин достала телефон и набрала ее номер. - Мама, дорогая моя.. Я скоро приеду. Нам нужно серьезно поговорить. На другом конце провода воцарилось молчание, а затем встревоженный голос матери: - Все в порядке, Гюльчин? Что-то случилось? - Все расскажу при встрече, не переживай - Гюльчин сбросила вызов, не желая вдаваться в подробности по телефону. Она знала, что ее мама сразу заподозрила неладное. Приехав к матери, Гюльчин удивилась увиденному. В доме ее мамы также был Утку. Ее сердце сжалось от предчувствия. - Что ты здесь делаешь? - спросила Гюльчин у Утку, стараясь держать себя в руках. Но ее мама ответила - Это я его пригласила, дочка. Я хотела, чтобы мы все вместе поговорили. Гюльчин почувствовала, как поднималась волна раздражения. Зачем ее мама устроила эту сцену? Она ведь знала, что им нужно было поговорить наедине. - Мама, пожалуйста, давай сначала поговорим мы с тобой. Утку, ты не мог бы оставить нас наедине? Мужчина молча кивнул, его лицо выражало смесь грусти и смирения. Он вышел из комнаты и направился в сад, оставляя Гюльчин один на один с ее матерью. Гюльчин села напротив, вздохнула, собираясь с духом. И выложила все, как есть. Про их развод с Утку. Про то, что она сейчас с Эмре. Про то, что она безумно счастлива и надеется на ее понимание. Госпожа Сельма была в шоке от услышанного. Женщина не могла подобрать слов. Ее глаза расширились от удивления, затем в них появилось недоверие и, наконец, печаль. Наступила неловкая пауза молчания между ними. Тишина давила на Гюльчин, словно тяжелый груз. Но женщина, собравшись с силами, и сказала - Мам, я настроена решительно насчет развода. Я знаю, что это может быть сложно для тебя, но я прошу, пойми меня. Я люблю Эмре, и я хочу быть с ним. Надеюсь, ты меня поддержишь. Мама вздохнула, и слезы навернулись на ее глазах. - Я всегда буду рядом с тобой, дочка. И я всегда поддержу твой выбор, если он сделает тебя счастливой. Но, Гюльчин… Я прошу тебя, поговори еще раз с Утку. Он хороший человек. Расстаньтесь на доброй ноте. Он этого заслуживает. Гюльчин кивнула, чувствуя облегчение. По крайней мере, ее мама приняла ее выбор, хоть и не без оговорок. Теперь ей предстояло поговорить с Утку. И это было, пожалуй, самым сложным испытанием. Гюльчин вышла в сад, где ее уже ждал Утку. Зеленый газон, ухоженные кусты роз, пение птиц - все это казалось таким фальшивым, таким далеким от бури, бушующей в ее душе. Она не хотела разговаривать, каждое слово причиняло ей боль, но им нужно было расставить все точки над «и». Это было необходимо для них обоих. Утку повернулся и, когда увидел ее, робко спросил - Как ты? Гюльчин ответила, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно - У меня все хорошо, Утку. Спасибо. Мужчина замялся, словно не знал, с чего начать. Затем он спросил ее насчет того случая, когда ее пьяную застали журналисты в ресторане. Его голос звучал с горечью и упреком. Гюльчин вздохнула. - Утку, ничего страшного не произошло. Я имела право отдохнуть в собственный выходной. И… да, я выпила лишнего. Но я не понимаю, к чему ты клонишь. - Я знаю, что Эмре очень тебе помог тогда, - продолжил Утку, его взгляд был полон боли. - Он отправил журналистов из ресторана, не позволил им тебя беспокоить. Гюльчин нахмурилась. - Да, Эмре был рядом. И я благодарна ему за это. - Я приехал, чтобы забрать тебя, - сказал Утку, его голос дрогнул. - Но Эмре… он не позволил мне забрать тебя. Да и ты сама не хотела. Гюльчин покачала головой. - Утку, это было не только его решением. Я… я хотела остаться с Эмре в тот день. Я сама этого хотела. Наступила тишина, в которой было слышно лишь пение птиц. Утку смотрел на нее с нескрываемой болью. - Ты счастлива, Гюльчин? - тихо спросил он. Гюльчин отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. - Да, Утку, - ответила она, ее голос был едва слышен. - Я счастлива. Гюльчин попросила Утку подать документы на развод в ближайшее время. Она хотела поскорее покончить с этим, освободиться от прошлого и начать новую жизнь. Мужчина протянул руку, словно хотел взять ее за руку, но Гюльчин инстинктивно отшатнулась. Она не могла позволить себе даже прикосновения. Это было бы предательством по отношению к Эмре. - Я виновата перед тобой, Утку, - сказала Гюльчин, ее глаза наполнились слезами. - Прости меня. Но я не вернусь к тебе. Я ничего не могу с этим поделать. - Она попрощалась с ним и, не дожидаясь ответа, развернулась и направилась обратно в дом, к маме. Мама ждала ее с тревогой в глазах. - Как прошел разговор, дочка? - спросила она. Гюльчин устало улыбнулась. - Мы все решили, мама. Он подаст на развод. Она поцеловала маму на прощание, поблагодарила ее за поддержку и, наконец, уехала к себе домой, в свой маленький мир, где ее ждало новое, неизведанное будущее. Она оставила прошлое позади, закрыла за ним дверь и твердо решила, что ее сердце навсегда принадлежит Эмре. Эмре тем временем позвонил своему знакомому журналисту и попросил, чтобы вчерашний видеорепортаж с Гюльчин, сделанный папарацци, не попал в сеть. Он не хотел, чтобы Гюльчин доставали с расспросами, чтобы копались в ее личной жизни. Она имела право позволить себе выпить и расслабиться, не опасаясь, что каждое ее движение будет зафиксировано и растиражировано в прессе. Гезде поступила очень низко, пригласив журналистов в ресторан, где они отдыхали. Это был подлый удар в спину, и Эмре был полон решимости разобраться с ней. Друг Эмре ответил, что обязательно решит эту проблему, используя все свои связи и возможности. И в этот момент с плеч Эмре как будто упал тяжелый груз. Он переживал за свою возлюбленную, боялся, что этот скандал может навредить ее репутации и карьере. В этот момент домой вернулись его сыновья, Кузей и Араз, которые гостили у своей матери. Эмре был очень счастлив увидеть их, он сильно соскучился за эту неделю, проведенную вдали от них. Дети сразу заметили, что с отцом что-то не так. Они давно не видели его таким счастливым, таким светящимся изнутри. Обычно сдержанный и серьезный, сейчас он буквально излучал радость. Кузей, старший сын, подошел к отцу и, крепко обняв, сказал: - Пап, я давно не видел тебя таким воодушевленным. Что-то случилось? Эмре засмеялся и похлопал сына по плечу. - Да, кое-что случилось, Кузей. Соскучился по вам, вот и воодушевился. Младший сын, Араз, присоединился к ним, повиснув на шее у отца. - Пап, ну рассказывай, что произошло, пока нас не было дома? Ты какой-то загадочный. Эмре вздохнул и, лукаво улыбнувшись, сказал: - В моей жизни появилась женщина. Мальчики переглянулись, и в их глазах загорелся озорной огонек. Они решили подколоть отца, разыграть его. - Огоооо! Наш папочка влюбился! Мы очень хотим познакомиться с твоей возлюбленной! - воскликнул Кузей. Эмре засмеялся. - Обязательно познакомитесь, когда будет подходящий момент. Не торопите события. Мальчики стали расспрашивать, кто она, чем занимается, как ее зовут, но Эмре пока что оставил это в тайне. Он хотел сначала поговорить с Гюльчин, убедиться, что она тоже готова к этому знакомству, и только после ее согласия представить ее своим сыновьям. Он не хотел ничего решать за нее, уважал ее чувства и границы. Мальчики отправились в свои комнаты, чтобы разобрать вещи и отдохнуть с дороги, а Эмре позвонил Гюльчин и спросил о том, как прошла ее встреча с мамой. Гюльчин рассказала, что они обо всем поговорили, и мама ее поддержала. Так же Гюльчин не стала скрывать, что Утку тоже был там, и они решили, что в ближайшее время подадут заявление на развод. Эмре нахмурился. Ему не понравилось, что Утку был там, что он видел Гюльчин, говорил с ней. Он чувствовал укол ревности, и это ему не нравилось. Он спросил у Гюльчин, не обидел ли он ее, не сказал ли чего-нибудь неприятного. Гюльчин ответила, что они просто поговорили, расставили все точки над «и». Ничего больше не произошло. Эмре спросил, какие у нее планы дальше, и она сказала, что ей нужно поехать в рекламное агентство на важную встречу, а после она приедет к нему. Он очень хотел ее увидеть, прижать к себе, почувствовать ее тепло, но сказал, что сегодня он приедет к ней поздно вечером, чтобы не оставлять сыновей одних в первый день их возвращения. Женщина спросила, почему он не может приехать днем, и Эмре объяснил, что домой вернулись его сыновья. Он не хотел оставлять их одних, им нужно было побыть вместе, поговорить. Гюльчин была рада этой новости. Она сказала, что они могли бы перенести их встречу на другой день, но Эмре очень хотел ее увидеть, поэтому сказал, что вечером обязательно к ней приедет, как только сыновья уснут. Эмре положил телефон на стол и медленно прошёл в гардеробную. Всё внутри него было напряжено - как перед боем. Сегодня всё должно быть иначе. Он хотел выглядеть безупречно. Не кричаще, не вызывающе - просто так, как он сам. Он долго перебирал рубашки: белую, синюю, даже тёмно-зелёную - но в итоге остановился на чёрной. В ней он чувствовал себя сильным. К ней - классические тёмные брюки, сдержанные часы, лёгкий аромат любимого одеколона и небрежно взъерошенные волосы. Он посмотрел на себя в зеркало. Мужчина, которого он видел, был уверен в себе. Пройдя мимо комнаты сыновей, он на секунду остановился. Вошёл, бросил взгляд на мальчиков, которые сразу отреагировали хором: - Ты что, на свидание? - улыбнулся старший. - Или в разведку? - Лучше пожелайте мне удачи, - с серьёзной улыбкой ответил Эмре. Выйдя из дома, он завёл автомобиль и направился в сторону кафе. Там, у большого панорамного окна, уже ждала Гезде, нервно осматриваясь по сторонам. Она была одета в яркое платье, подчеркивающее ее фигуру, и на лице был вызывающий макияж. Эмре подъехал спустя полчаса. Опоздал намеренно, чтобы показать, что эта встреча для него ничего не значила. Она заметила его сразу и встала навстречу, словно изображая фильм о случайной встрече. Эмре подошёл молча. Когда она попыталась его обнять, он холодно отстранился. - Мы не для этого здесь, - произнёс он. - Ты несправедлив ко мне, Эмре. Я ведь ничего плохого не сделала, - с притворной обидой начала она. - Нарочно пригласить журналистов в тот ресторан… это «ничего»? - Его голос стал колким. - Почему ты так нервничаешь из-за неё? Разве она что-то значит для тебя? - Это не твоё дело, - отрезал Эмре. Она усмехнулась. - Мы всё равно будем рядом, Эмре. Мы в одном проекте. - Но ты не будешь рядом с ней. И близко, - сказал он и встал из-за стола. Гезде потянулась к нему, словно желая восстановить любую связь, но Эмре отступил. Однако Гезде пошла ва-банк - схватила его за руку и, несмотря на его сопротивление, каснулась его губ. На долю секунды он замер от неожиданности, а затем оттолкнул её. - Ты сошла с ума? - Я люблю тебя, Эмре… - простонала она. - Это не любовь. Это - эгоизм. И если ты ещё раз приблизишься ко мне или к Гюльчин, ты ответишь за это. Он ушёл. Ему было тесно внутри собственного тела. Словно весь мир внезапно стал липким, фальшивым. Он заехал в бар, чтобы обдумать происходящее. Один стакан виски. Второй. Всё не имело вкуса. Он знал, куда приведёт его сердце. Эмре мчался по вечерним улицам Стамбула, словно пытаясь убежать от того, что только что произошло, от самого себя. Рука на руле была напряжена до боли, костяшки побелели, как будто так он мог стереть из памяти вкус поцелуя, который ему вовсе не был нужен. Гезде… Зачем она это сделала? Почему именно сейчас? Вспышка её алых губ, быстрый наклон головы - всё это мелькало в его памяти, как кошмар. Он отвёл лицо, но было поздно: она всё-таки поцеловала его. Без спроса. Без права. Он чувствовал нечто вроде внутреннего осквернения, предательства даже - не потому что изменил, нет, он не дал повода, не сделал шага. Но тем не менее, факт остался фактом. Этот поцелуй был. Он не знал, что делать с этим. Было противно. Не телесно - душевно. Потому что его сердце давно принадлежало другой. Той, чьи глубокие, карие глаза смотрели на него так, словно в мире остался лишь он один. Гюльчин… Он снова крепче сжал руль, и машина начала набирать обороты, пронзая вечерние улицы, озарённые фонарями. Мимо проносились неоновые вывески, силуэты прохожих, как тени воспоминаний, исчезая в зеркале заднего вида… Всё, что было важно сейчас - увидеть её. Сказать ей. Или промолчать. Но быть рядом. Просто быть рядом. Когда он подъехал к её дому в районе Кадыкёй, следом внезапно пришло спокойствие. Как-то само по себе. Он заглушил двигатель, остался на минуту в тишине - лишь звук собственного дыхания и приглушённый гул города, где-то позади. Всё внутри него дрожало - от нетерпения и в то же время от страха. Что, если она почувствует, что что-то не так? Что, если этот проклятый поцелуй повлиял не только на него, но и на само течение судьбы? Он посмотрел в зеркало машины: лицо чуть усталое, в чертах - напряжение, но в глазах… была надежда. Он провёл пальцами по волосам, убирая обратно неслушающуюся прядь с проседью. И затем вышел. Холод вдохнул в лёгкие, но сердце пошло жаром, когда он увидел её у подъезда. Гюльчин стояла, закутавшись в лёгкое пальто, в руках у неё был плед. Она словно знала, что он приедет. Словно ждала. Её рыжие локоны тихо танцевали на ветру, а глаза, такие родные и тёплые, сразу нашли его взгляд. - Ты приехал… - прошептала она, и одной этой фразы хватило, чтобы вытереть из его сознания всё, что было раньше. Он шагнул к ней, всё ещё не зная, как сказать. Как начать. Но Гюльчин как будто чувствовала бурю в его груди - дотронулась до его руки, и в этот миг всё замерло. - Ты... В порядке? - Она смотрела в него до самого дна. - Теперь да, - ответил он хрипло. - С тобой, да. Он хотел сказать ей правду. Что он возненавидел тот поцелуй. Что в нём нет значения, кроме раздражения и отвращения. Что есть только она - с каждым её вдохом, с каждой родинкой на щеке, с каждым тихим «привет», что она бросает по телефону. - Гюльчин… Я… Она не дала ему договорить. Прикоснулась к его губам пальцем. Не как Гезде, не как кто-то, кто требует внимания, кто покоряет. А как женщина, которая уже внутри него - в сердце, в мыслях, в душе. - Не говори ничего. Просто будь. Рядом. И он обнял её. Осторожно, как редкость. Как самое ценное, бесценное. Она спряталась в его груди, и у него перехватило дыхание - не от волнения, нет. От счастья. Настоящего. Чистого. А поцелуй... чужой, лживый, сгинул среди уличного света Стамбула. Лишь огонь в её глазах остался с ним. Пиджак спал с плеч, когда она ловко сняла его и аккуратно повесила. Эмре резким движением прижал Гюльчин к стене. Сердце билось сильнее, чувствовалось, как в груди копилось напряжение, желание быть рядом, любимым, нужным. Его пальцы коснулись её лица - легко, с трепетом, как будто прикасался к лепестку. Он заглянул ей в глаза. Там - дом, возвращение к себе. - Я очень скучал, - прошептал он, прежде чем поцеловать её. И это был не просто поцелуй - в нём было всё: затянувшаяся тишина между ними, страх потерять, радость обретения и безусловная, чистая любовь. Он целовал её так, словно мир должен был остановиться. Словно чувствовал, что за этими стенами копится буря. Гюльчин, слегка задыхаясь от его теплоты, склонилась к его уху: - Идём… - прошептала она, и было в её голосе что-то уязвимое, доверчивое, почти просительное. Эмре подхватил её на руки. Она крепко обвилась вокруг его шеи, зарываясь лицом в его ключицу. Он шёл медленно, будто не хотел торопить мгновения. Его губы находили её ухо, шею, висок, и каждое прикосновение было признанием в любви - без слов. Оказавшись в спальне, он бережно опустил её на кровать. На мгновение отстранился, чтобы взглянуть на неё. Свет от уличного фонаря пробивался сквозь шторы и освещал её силуэт. Она была чудо - его свет, его вдохновение. - Я хочу, - сказал он тихо, - чтобы ты была рядом. Всегда. Просто ты. Без борьбы. Без страха. - Я здесь, Эмре, - ответила она так, словно произносила обет. Он наклонился и снова коснулся её губ. А она потянулась к нему и, не спеша, медленно начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Каждый щелчок был как отбивание времени перед чем-то сакральным. Её руки дрожали чуть заметно, и от этого момент становился только честнее. Когда рубашка была снята, она провела ладонью по его плечам, словно ловила тепло, силу и одновременно - уязвимость. Эмре замер, затем нежно коснулся рукой её щеки. - Ты как шёпот. Как спасение, - выдохнул он. Она улыбнулась и дотронулась губами до его ключицы, выше - к шее, к подбородку. Его тело отзывалось на каждое касание в дрожи, в глубинной, тихой буре. Он снял с неё шёлковый пеньюар - осторожно, словно раскрывал цветок. Ткань мягко соскользнула вниз, упала на пол, как вечерняя дымка. Эмре больше не сдерживал себя. Мужчина не заставил ее долго ждать. Он снял с себя боксёры и вошел в неё. Гюльчин извивалась под ним, получая наслаждение от каждого его движения. Они долго не могли насытиться друг другом. Эта ночь была наполнена стонами любви и страсти. Эмре тонул в Гюльчин. Он хотел доказать ей, что она единственная женщина в его жизни, что он принадлежал только ей. Они оказались вдвоём - обнажённые, но не столько телесно, сколько душевно. Уязвимые, открытые, настоящие. Эмре прижался к ней, их дыхание смешалось. Гюльчин гладила его волосы, затылок, плечи. Он целовал каждый сантиметр её кожи, изучая, как в первый раз. Не было места спешке - только соприкосновение сердец. Ночь окутала их своими объятиями, и они растворились в ней - никто никому ничего не доказывал. Они слышали только дыхание, только нежные слова, только биение двух сердец, нашедших друг друга в суматохе большого, шумного мира. Позже они лежали рядом, укрытые лёгким пледом. Эмре перевёл взгляд на окно, где начинали тускнеть силуэты деревьев за занавесью ночи. - Я хочу, чтобы утро начиналось с тебя. Всегда, - тихо, почти сонно прошептал он, подкидывая поцелуй ей в волос. Гюльчин скользнула рукой по его груди. - Тогда не отпускай, - сказала она. Он не отпустил. Они уснули вместе под утро. А пока за окном восходило солнце, в мире уже начали появляться фотографии. Те самые. С предательским поцелуем Гезде. Свет пробился сквозь занавески, заполнив спальню мягкими отблесками восходящего солнца. Комната ещё дышала тишиной. Только дыхание двух влюблённых, сбившееся после бурной ночи, мягко напоминало, что ночное прикосновение двух душ было настоящим. Гюльчин проснулась первой. Она лежала, удобно устроившись на груди Эмре, проводя пальцем по его плечу, рисуя невидимые узоры. В этих простых движениях было больше любви, чем в любом громком признании. Эмре чуть улыбнулся, медленно открыв глаза. Он увидел её взгляд - тёплый, безмятежный, и отпустил долгий выдох. - Ты здесь, - прошептал он. - Я всегда была, - ответила она, осторожно целуя край его губ. Молчание между ними было лёгким, как утренняя роса. Всё казалось правильным именно в этот момент - ни теней, ни сомнений, только они и это утро. Но сказки, увы, не живут вечно. Телефон, оставленный Эмре на прикроватной тумбочке, вдруг запищал. Раз, потом второй. Эмре потянулся, лениво - но увидев экран уведомлений, вскочил, будто его окатили ледяной водой. Ему писали коллеги... ассистенты... потом менеджер: «Ты видел это?» «Нужно срочно связаться с пресс-службой!» «Ты поцеловал Гезде?!» Его дыхание сбилось. Сначала он не поверил. Открыл ссылку. И вот оно: фото. Крупным планом. Он. Гезде. Её губы, наклонённые к его. Его… тело, как будто застыло. Искажённая правда, момент, вырванный из контекста - но без объяснений он выглядел виноватым. Он медленно обернулся. Гюльчин всё ещё лежала, полуулыбаясь, не зная, что за облако накрывало их светлое утро. - Что-то случилось? - спросила она, приподнимаясь. Эмре сглотнул. Его лицо побледнело. Он протянул ей телефон, не говоря ни слова. Гюльчин молча посмотрела на экран. Несколько секунд - тишина. Затем... мгновение, и как будто часть её души рассыпалась. Она медленно перевела взгляд на Эмре. В её глазах - не злость. Нет. Там читалось предательство. Не физическое. Гораздо глубже. Она чувствовала, будто её доверие оказали под сомнение. После всего, что он говорил ночью, после слов, наполненных нежностью и любовью… эти фотографии были как пощёчина. - Гюльчин… - начал Эмре, - это не так. Она просто… внезапно. Я оттолкнул её сразу. Ты должна мне поверить... - Должна? - глухо спросила она, вставая с постели, оборачиваясь к нему вполоборота. - Эмре, ты сам говорил, что отныне всё - искренне. Без лжи. Без полуправды. - Это не ложь! Я не собирался тебе об этом говорить не потому, что хотел скрыть. Я просто не хотел… ворошить грязь. Не хотел, чтобы это коснулось нас. - Но оно уже коснулось, - тихо ответила она. - Я больше не уверена, что это «нас» вообще ещё есть... Она отвернулась. И только тогда он понял, насколько страшно потерять тишину их утреннего счастья. Не крики, не упрёки, а вот эту тишину - сдержанную, надломленную - крепче любых обвинений. Он подошёл к ней, попытался взять за руку, но она отпрянула. - Мне нужно подумать, - сказала она. - Одной. Эмре вышел из дома опустошённым. За одну ночь он обрёл всё - и почти тут же поставил под удар. Он знал: сейчас нельзя пресс-релизами или оправданиями вернуть её доверие. Сейчас всё зависит от сердца. Его. И от неё. Но судьба не ушла с поля боя. Сегодня Гезде и Гюльчин встретятся на съёмочной площадке. Лицом к лицу.