Я не забуду тебя...

Съемочная площадка. — Камера Б, крупный план на лица. Приготовьтесь. Айс! Начали! – слышится каркающий голос, актеры преображаются. Игра начинается. Его партнер стоял на коленях, опираясь на локти. Леон стоял на коленях сзади, не торопясь натягивая презерватив. Его руки стиснули бедра парня, так, как требовал сценарий. — Ну-ка, давай проверим, насколько ты готов, — голос Леона был низким, вибрирующим от возбуждения. Он провел пальцем, смазанным лубрикантом, между ягодиц нижнего, оценивающе, без лишних эмоций. — Слишком туго, — констатировал Леон. — Не расслабился. Ты что, думал, мы тут для твоего удовольствия? Мужчина нанес еще лубриканта, его движения были техничными, без тени нежности, пальцы не ласкали, а подготавливали. Работали. Все, как прописано... — Скажи: «Сэр, пожалуйста, подготовьте меня получше»! Паренёк замялся на долю секунды, и пальцы мужчины вновь впились ему в бока. — Сэр, — выдохнул он в пол, — пожалуйста... подготовьте меня получше.. — Умница, — похвалил Леон, пальцы продолжили движения, глубже, настойчивее. — Вот так. Уже лучше. Видишь, как важно слушать и просить правильно?– возбужденно приговаривал Леон. Наконец, убрав пальцы и пристав член к заднице партнёра, не спеша, он начал входить в дернувшегося блондина. — А теперь попроси об этом! Четко. — Пожалуйста... Сэр, пожалуйста, войдите в меня... — Не слышу! Громче! —Сэр, пожалуйста, войдите в меня!!— голос парня сорвался, в нем послышалась настоящая, неигровая дрожь. Только тогда Леон двинулся вперед. Его дыхание оставалось ровным, в отличие от сбивчивых всхлипов Лео. — Ну вот и все, — тихо проговорил Леон, полностью войдя в партнёра. Он замер, позволяя тому ощутить свой член. — Мой хороший, послушный мальчик! Докажи мне, что хочешь, чтобы я тебя оттрахал! Актер начал двигаться. Не быстро, полностью контролируя себя, продолжая говорить. — Тебе нравится, когда я тебя так трахаю? Когда ты понимаешь, что ты мой раб? Парень мычать в ответ, уткнувшись лбом в пол. — Отвечай. Да или нет? — Да... Да, Сэр. —Что «да»? — Леон резко толкнул бедрами, заставляя тело блондина дернуться вперед. — Да... мне это нравится... — выдавил нижний. Он ускорился, шепча все, что придет в голову. Мужчина одной рукой взял парня за длинные волосы, приподняв его голову, чтобы камера поймала залитое потом, потерянное лицо. — Смотри туда, — приказал он. — Покажи им, как твой рот открывается, когда тебя трахают по-настоящему! Покажи, как ты просишь об этом! Блондин захлебываясь, застонал прямо в камеру, его глаза были стеклянными, полные возбуждения и полного подчинения. Леон, чувствуя неподдельные эмоции, понимал, что сейчас кончит, его голос наконец сорвался. — На... получай! — хрипло выдохнул он, — Получай мой член, соска.. Леон прижался к спине партнёра, судорожно дыша, его пальцы все еще впивались в кожу. Потом, так же резко, как и начал, отстранился от него. Затем раздался голос режиссера: –Камера! Снято! Отличные потрахушки! Съёмочный день был закончен. *** Леон считал, что знает о сексе всё. За восемь лет в секс-индустрии он изучил его вдоль и поперёк: анатомию, ракурсы, как симулировать страсть за три секунды и как быстро войти в образ. Секс был его работой — высокооплачиваемой, отточенной до автоматизма и... пустой. Хотя раньше ему это очень нравилось. Но прошло время, и Леон перестал получать от него полное удовольствие. Это был обычный механический спорт. Эмоции ушли, пока он не встретил Костю, юного художника. Поначалу Леон хотел рассказать о своей работе, делая лишь намёки. Но Костя был слишком наивен и чист, хотя мужчина не являлся его первым любовником... через две недели знакомства у них случился интим, и Костик переехал в его квартиру. Леон учился чувствовать заново: не работать, а чувствовать. Замечал дрожь в руке, когда касался щеки Кости, настоящий вздох в темноте, а не из-за того, что так нужно. Он лежал на диване у себя в квартире и говорил, глядя в потолок: — Я завязываю. Серьёзно. Осталась одна съёмка, и контракт надо закрыть. Один последний проект, а потом только мои документалки. "Ты правда сможешь? Уйти оттуда насовсем?" – недавно спросил его бывший партнёр по съёмкам. Про Костю он знал частично. "Ради Коськи, да и надоело уже! Только у меня так и не хватило смелости сказать ему обо всём.". — ответил тогда Леон. Последняя съёмка. Павильон был огромным, холодным, несмотря на яркий свет. Леон, как опытный солдат перед последним боем, спокойно готовился. Гель, короткий брифинг с режиссёром, молодым партнёром. И знакомое: — Камера! Мотор! И его тело включилось. Движения, поцелуи, руки, вздохи. Два парня. Они опустились перед ним на колени, уже голые, пахнущие сексом тела. Его руки легли на их затылки. Прикосновение чужих губ к члену было знакомым. Слишком. Тёплые, влажные рты, тяжёлое дыхание. Он откинул голову и закрыл глаза от удовольствия. Влажные язычки, губы, везде.. Ещё немного ..Леон хрипло простонал, кончая одному из парней в горло. Тело хотело, а душа была с Костей. Сегодня последний раз.. *** Костя смотрел в ноутбук, художественный проект не клеился, решая сделать перерыв, он залип в соцсетях. В ленте мелькнул провокационный тизер с хештегом "Айс, горячо, новинка", из любопытства ткнул в ссылку. Первые секунды он ничего не понял. Обычное гей-порно. Потом узнал татуировку на предплечье, ту самую, которую целовал вчера. Узнал голос, низкий, но с непривычной интонацией, узнал взгляд, направленный на кого-то другого, не на него. Он выключил звук, смотрел молча, пока ролик не закончился и не начался автоповтор, потом медленно закрыл ноутбук. В голове была пустая дыра, и даже больно не было. Пока. Приехав домой, он медленно, как сломанная кукла, начал собирать вещи в дорожную сумку. Кажется, его отношения подошли к концу, так толком и не начавшись.. А ведь он успел "прирасти" к Леону за столь короткое время. Но он не уйдёт, пока не посмотрит в глаза мужчине. Леон вернулся поздно вечером, усталый, но с облегчением — контракты разорваны. В прихожей горел свет. Костя сидел на табуретке в кухне, и по осунувшему лицу Леон понял, что Костя, возможно, уже в курсе. — Кость? — Я видел. Два слова. Леон всё понял. Правда, узнал.. — Где? — В интернете. Ты — Айс. Это и есть твои «клипы»? – Костя поднял на него покрасневшие глаза, сцепляя ладони в замок на коленях. — Да.. – Леон с трудом преодолевая желание опустить глаза смотрел в серые глаза юноши. — Сколько времени? — Восемь лет. Костя вздрогнул, будто от удара. Восемь лет. Больше, чем половина его жизни. — И пока мы встречались… ты тоже…? — Вчера был последний раз. Прости. Я готовился уйти, контракт был завершён, сегодня всё подписал. — Просто..– поникшим голосом произнёс Костя, вставая с табуретки. Леон молчал. — Боже.. — прошептал Костя. — Я думал, у нас что-то настоящее! А для тебя я что, перерыв между работой? Отдых для великого Айса? Леон шагнул к нему, но Костя отшатнулся. — Не трогай меня! Я не хочу сейчас!.. — Кость, это была работа; только работа.. С тобой всё другое! — Сладкая работа! Почему ты мне ничего не сказал?? Я бы понял! — голос Кости наконец сорвался. — Трахая других, ты был в постели со мной! Леон видел, как плохо Косте, и знал, виноват только он. — Что ты хочешь? Я всё сделаю, Кость.. — Я хочу, чтобы этого не было, но это уже было! И ты мне солгал. Я ухожу. — Подожди… — Нет. Если ты меня хоть немного любишь, дай мне уйти. Ты же понимаешь, что я не смогу сейчас.. Леон замер. Он видел слезы на глазах Кости, и отступил к стене, давая пройти за вещами. Костя вышел, и последнее, что слышал мужчина, это звук брошенных ключей на тумбу в прихожей. Бежать за Костей смысла не было, он должен все принять, простить или нет за обман. На следующий день, приехав и забрав все свои вещи из гримерки, Леон выбросил их в мусорный контейнер. Жаль, что отношения с уже любимым человеком, похоже тоже там, в мусоре. Он продал свою просторную квартиру и переехал в маленькую однокомнатную на другом конце района. Слишком болезненно.. Наверное, это и есть любовь, только он сам ее просрал. Координально сменил сферу деятельности, устроился в небольшую логистическую фирму. Леон зажил тихой и аскетичной жизнью, слушал аудиокниги, общался в чатах. Перестанет ходить в бары, куда ходил раньше, замуровав в себе воспоминания о сероглазом художнике. Однажды не выдержав, нашёл в соцсети адрес Константина и отправил одно, короткое сообщение. «Работаю в “Восточном Транзите”, водителем. Жив, здоров, никому не вру. Если захочешь когда-нибудь сказать мне что-то, просто напиши. Если нет, то всё равно спасибо за те месяцы, они были самыми настоящими. Прости.» Он и ждал и не ждал ответа, когда как. Леон не исправил себя ради него, а мог бы, но что теперь..Но он исправит свою жизнь, потому что понял, что иначе жить невозможно. А любить Костю он будет просто как факт, как шрам, который уже не болит, но и не исчезает. И если однажды, через год или через пять, он увидит парня на улице, то просто кивнет и пойдет дальше, не нарушая его покоя. Да, он бы мог что-то предпринять, но какое-то эмоциональное отупление, словно болезнь, овладело им. Ничего уже не хотелось. Полгода спустя Леон стоял у открытого борта фуры, принимая товар на складе на окраине города. Руки в рабочих перчатках, спина привычно гнулась под тяжестью коробок. Жизнь свелась к графику: рейс, сон, снова рейс. Просто и монотонно. Он не лгал теперь даже в мелочах, отвечал «не знаю» или молчал. Костя так и не ответил на его сообщение. Как-то поздней осенью, в слякоть и дождь, его фура сломалась недалеко от того самого района, где они жили раньше. Эвакуатор обещали только через три часа. Леон, в засаленной куртке, решил переждать в знакомом круглосуточном кафе, том самом, куда они забегали за кофе. Он сидел у окна, смотрел на дождь, пил крепкий эспрессо. Краем уха он уловил знакомый голос, кто-то вошедший в кафе разговаривал по телефону. Леон повернулся, сжав кружку в руке. Костя вошел один. Повзрослевший, чужой. Он заказал кофе навынос и, обернувшись, встретился с ним взглядом. Замер на секунду, выражение на лице стало напряжённым. Леон кивнул, но не сдвинулся с места, дал Косте самому сделать первый шаг. Костя взял стаканчик и медленно подошел. Остановился у стола, не садясь, немного растерянно глядя на бывшего любовника. — Слышал, ты переехал, — сказал Костя. — Вожу машину, квартиру купил поменьше. — ответил Леон. — Как ты? — Открыли с другом свою художественную студию. — Хорошо. Пауза затянулась. — Твое письмо… я получил, — наконец произнес Костя, смотря в свой кофе. — Не знал, что ответить. — Я не ждал ответа, — честно сказал Леон. — Просто… чтобы ты знал. Что слова про настоящее были правдой. — Знаю, — тихо сказал Костя. — Я все это время размышлял, что было правдой, а что нет. Ты знаешь, что было самым страшным? Леон молчал. — Я перестал себе доверять, своему чутью. Думал, я же не идиот, должен был видеть, но не видел. — Ты и не должен был видеть, — сказал Леон грубовато. — Я профессионал. Это не твоя вина, моя. — Да, — согласился Костя. И впервые за весь разговор посмотрел ему прямо в глаза. — Твоя. И я не могу это забыть. — Я не прошу. — Я знаю. Костя сделал глоток кофе, помялся. — Спасибо, что сказал, — Леон поднялся. Он был выше, массивнее, но в этой ситуации чувствовал себя меньше. — Мне пора. Эвакуатор, наверное. — Да. Ладно. Костя сделал шаг назад, давая пройти. Леон вышел на улицу, под холодный дождь. Он не оборачивался. Он сел в кабину, ждал эвакуатора, курил. Костя же понял, что любви как таковой и не было совсем, его никто не пытался вернуть. *** Леон стоит в гараже, заливая омывайку в бачок фуры. Рядом хрипит сваркой Саня, механик, его бывший одноклассник. Ворота гаража открыты, на улице моросит холодный дождь. Саня, бросив взгляд на Леона, бодро рапортует: — Ну всё, твой конь готов: подшипники поменял, тормоза прокачал, теперь хоть на край света! Леон кивает, не глядя, закручивает крышку. — Куда маршрут-то держишь? — В Магадан перевожусь. Санины брови поползли вверх, он нервно вытер руки об тряпку. — Ты с дуба рухнул?? Там же нет ничего хорошего! Леон спокойно проверяя крепление тента, ответил: — Там и людей нет. Вот и хорошо. Саня посмотрел на него как на сумасшедшего, потом медленно кивнул, понял. Щёлкнул языком, он был в курсе всего и Кости тоже. Как-то по пьяной лавочке Леон не выдержав, все рассказал ему. — Дурак! Бегаешь от самого себя! Ты думаешь, если ты там, в снегах, сгинешь, то тебе от этого легче станет? Леон резко обернулся. В его глазах нет злости, только усталость. — Зато я там никого не обману, не предам, не разочарую. Там я могу быть просто водилой, который везёт груз. Без имени, прошлого, без возможности накосячить. — А он? Тот пацан? Любит ещё? Леон молча берёт со стула потрёпанную куртку. — Ему от моего отсутствия будет лучше, это единственное, в чём я сейчас уверен. Он надевает куртку, лезет в кабину. Двигатель заводится с первого раза, рёв заполняет гараж. Костя Юноша сидит за ноутбуком, пытаясь работать, на экране проекция картин, но он не может сосредоточиться. Костя встаёт и подходит к окну, во дворе темно, только фонари и отражение дождя в лужах. Он вспоминает их последний разговор в кафе. Фразу Леона: «Я не ждал ответа», и свою: «Я перестал каждый день думать». Кто-то пишет в соцсетях, вибросообщение оттуда, Костя берёт телефон, смотрит, пишет какой-то Шура. "Ты ведь тот самый Костя? У Леньки?" "Лёньки?" Костя недоуменно морщит лоб, быстро набирая текст. "Ну, для тебя Леон, а для меня Ленька. Показывал он как-то бухой тебя в телефоне.." "Что случилось?" "Что с ним?" Сердце замирает. "Нормально с ним. – печатает Шура дальше. – С башкой только не лады,в Магадан собрался, говорит, там людей нет и хорошо. Я его спрашиваю: ты от кого бежишь? А он молчит, говорит, что больше не обманет никого". Костя неверяще перечитывает сообщение. Он вдруг понимает: это бегство ради него. Ради того, чтобы гарантированно не встретиться, не напомнить о себе, не причинить новой боли, не равнодушие. Чёткий, холодный, мужицкий расчёт, самый страшный вид заботы. Он не отвечает Шуре, откладывает смартфон и берет ноутбук, совершенно ничего не понимая. Зато теперь знает, что любим. Не так, как он хотел бы, не в признаниях, не в борьбе за него, а так, как может любить тот, кто накосячил слишком сильно: тихо, на расстоянии, ценой собственного изгнания. И теперь этот факт лежит перед ним, тяжёлый и неудобный, как чужой чемодан, и с ним нужно что-то делать. *** Двигатель заглушен, в кабине темно и холодно, Леон не спит. Он сидит, уставившись в стекло, за которым моросит ледяной дождь. В руках он держит потрёпанный блокнот "под кожу" который ему когда-то подарил Костя. Он не включает свет, не заводит мотор, чтобы согреться. Холод проникает под кожу, цепенеет в костях, это хорошо, зато ясно. Вспоминается фраза, не Кости, а его собственная, сказанная когда-то давно, в другой жизни: «Любить — это не значит быть вместе. Иногда любить — это значит вовремя уйти». Он тогда думал, что это красивые слова для дешёвой мелодрамы, теперь он понимает их буквально. Уйти. Закрыть дверь, стереть свои следы, не оставлять даже запаха. Леон заводит мотор, он едет в Магадан, чтобы исчезнуть, чем дальше, тем лучше. Чем опаснее дорога, тем меньше шансов свернуть, развернуться, поехать назад — в ту точку, где он снова может стать проблемой, болью, якорем на шее того, кого, как оказалось, он любит до сих пор. Любит настолько, что готов превратиться в ничто, лишь бы тому стало легче дышать. Леон включает дальний свет и первую передачу. Фура тяжело трогается с места, её шины шумят по мокрому асфальту, мужчина не смотрит в зеркала. Сзади только темнота и прошлое. Впереди тысячи километров чёрного пустого шоссе и его новый дом. Его единственный правильный поступок с того самого момента, как он впервые солгал.