i used to shine bright like gold

You know I play with fire

Ты знаешь, я играю с огнём.

Runnin' through the night, screamin' fuck it ′til I die

Бегу сквозь ночь, кричу "к чёрту всё" пока не умру

Play with fire – Hippie Sabotage

***

После ужина они все вместе следуют в комнату Роуча. И если их видит Прайс, подозрительно щурясь, то они делают вид, что не замечают его. Соуп пока не уверен в том, что нашёл его друг, поэтому не стал ничего говорить капитану. Комната сержанта такая же, как у всех. Роуч сразу же следует к своему компьютеру, пока остальные ищут место, где бы устроиться. В итоге: Газ без стеснения падает на чужую кровать, за что получает гневный взгляд лейтенанта, но никак не реагирует на это — «кто-то просто чистюля»; Соуп присаживается рядом с Роучем, пытаясь понять все нажимаемые им кнопки, а Гоуст остаётся молчать у стены. — "Видимо, он не слишком заботился о сохранности своих документов, отчётов и чеков, поэтому я легко нашёл всё, что нам было нужно." — он поворачивает компьютер Соупу, чтобы тот мог начать читать те самые отчёты. Роуч выглядит очень довольным собой, откидываясь на спинку кресла и закидывая руки за голову. Вся работа выполнена. Либо отсутствие сна сделало его таким тупым, либо он всегда был таким. МакТавиш переводит взгляд на друга и выглядит как побитая собака, потому что это самый простой отчёт, а ниже — какие-то чеки. Потом он поворачивает экран двум другим солдатам, чтобы и они могли оценить работу. — А теперь мне нужны пояснения, потому что я ни черта не понимаю, — Роуч только закатывает глаза. Он потратил полночи на то, чтобы добыть и разобраться во всём этом, поэтому у него уже есть логическая цепочка. — "Объясняю для тупых," — Соуп закатывает глаза, Газ же тихо смеётся с него. Сам, правда, тоже ничего не понял. — "в первой части документа — отчёты с миссий и «учений». По факту он отправлял их на места боёв, которые уже закончились, без должной подготовки. Некоторые солдаты из списка умерли незадолго до этого, а значит, он подделывал их подписи — фальсификация отчётности и преднамеренное введение подчинённых в боевую зону. Далее — чеки об обновлении экипировки, топливо для тех же самых учений и прочее. Он создавал фальшивые потребности для получения бюджета, а потом списывал из-за «неисправности». В общей сумме он присвоил триста двенадцать тысяч долларов. Можно без аплодисментов." Газ свистит при упоминании суммы, всё ещё вчитываясь в поддельные чеки. Роуч правда проделал большую работу, Джонни не может представить, как теперь отблагодарить его за такую помощь. С такими доказательствами и другими вещдоками Соупа капитана реально могут уволить. — Значит так, это нужно показать Прайсу. Я предоставлю свои старые записи и доказательства с последней миссии, — он кивает сам себе, будто это поможет ему поверить в то, что он наконец-то отомстит человеку, что так долго и мучительно издевался не только над ним, но и над многими другими солдатами, отомстит за тех, чьи имена стоят в этих чёртовых отчётах, хотя люди давно разлагаются в земле. — Идите с этим к капитану, я подойду чуть позже. С таким нельзя медлить. Все без возражений следуют «приказу». Месть подают холодной, верно? Прайс даже не удивлён, когда трое его солдат без приглашения заваливаются к нему в кабинет. И почти не возражает, что они что-то начали делать за его спиной. Соуп показывает ему всё, что успел накопать за время работы с ним. Прайс подключает пару своих знакомых, чтобы они побыстрее могли оформить всё в правильной форме и подать жалобу на Уолсона. Газ вызывается допросить солдат под его командованием. Командная работа. К утру всё готово. Через пару часов капитана вызывают в суд. — Стоит мне не отправлять вас на задания, как вы начинаете расследования, — они всем отрядом пришли на суд, — Соупа вызвали как главного свидетеля, а парни просто за компанию. У самых дверей стояла Ласвелл. Ей просто по секрету сказал Прайс, так как попросили сильно не афишировать такое событие. — Соуп, можно тебя на минуту? Может ли ситуация стать ещё хуже? Он молча кивает, показывая ребятам, чтобы они заходили без него. — Я понимаю, что ты устал, да ещё и судебное разбирательство, но отряду Сайласа требуется помощь подрывника, — о чёрт. — Ты в деле? Может. Он уже пару дней без нормального сна, Ласвелл может сказать об этом по его мешкам под глазами, в стрессе — тело зажато, а плечи сильно напряжены, но он кивает головой, натягивая самую убедительную улыбку, которая у него есть в запасе. — Отлично, обещаю выделить пару дней отдыха после, — она крепко сжимает его плечо, тем самым пытаясь подбодрить его, и уже начинает уходить, как резко что-то вспоминает и останавливается. — Одолжи у Гоуста маску, они просят конфиденциальность. Он догоняет ребят, когда те медленно входят в зал суда, делая вид, что не слышали, о чём разговаривала парочка. Соуп только открывает рот, чтобы попросить одолжить маску у Гоуста, как тот кивает головой: «После заседания зайдём ко мне». Говорит он тихо, специально наклоняясь для этого, почти шепчет на ухо сержанту, что у него всё внутри скручивает от интимности этого момента. И, о боже, уставший мозг Соупа не может не подумать о другом контексте слов «зайдём ко мне». Только кивает головой в знак благодарности, потому что не доверяет сейчас своему языку. То ли начало суда так повлияло на него, что он начал дрожать как осиновый лист, то ли не отпускающее ощущение Гоуста рядом с его ухом. Но факт остается фактом — он ужасно дрожит, складывает руки на груди, чтобы хоть как-то успокоится. Возможно это просто адреналин, мозг сержанта помнит все, что сотворил этот человек. Ему нужно сосредоточиться — сейчас решается и его судьба тоже. Оглашаются обвинения. У Соупа мурашки по коже. Он сидит отдельно от ребят — это нервирует ещё больше, нога начинает нервно трястись — он первый идёт давать показания против капитана. Тот сидит с опущенной головой, словно его вообще здесь нет, возможно, уже начал раскаиваться в своих грехах. Судья — прекрасная женщина, быстро вникает в суть проблемы, когда МакТавиш начинает свой рассказ. Всё идёт неожиданно быстро и гладко. Все трое старых товарищей выступают против, рассказывая всё новые и новые истории для Соупа. Страх уже отступает, и наружу просится только гнев — он бы с большой охотой сделал всё, чтобы Уолсон почувствовал тот страх, который испытывали ребята, когда шли в неизвестность, те унижения, через которые пришлось пройти Соупу и наверняка многим другим. Всё, чтобы тот опустился на дно, где ему самое место. Все доказательства, что нашёл Роуч, принимают. Адвокату капитана даже не дают возможности выступить. Это уже не по закону, но тут, видимо, собрались только любители справедливости, то есть — знакомые Прайса. — Суд постановил: капитан Джеймс Картер Уолсон, вы признаётесь виновным по статьям фальсификация отчётности и присвоения бюджета, преднамеренное введение подчинённых в боевую зону без должной подготовки, принуждение к подделке документов, моральное давление и запугивание и нарушение чести офицера, — её голос ни разу не дрогнул, ей даже не приходится смотреть в бумаги, чтобы озвучить всё это. Она прожигает в нём дыру. От неё веет справедливостью и силой — она рыбка покрупнее, что наконец-то добралась до своей добычи. — Джеймс Картер Уолсон, вы виновны по всем пунктам. С этого момента вы лишаетесь всех званий, прав, наград и привилегий. Вы уволены с позором. Ваша служба не будет отмечена. Ваше имя будет стёрто из истории подразделения. Соуп и другие парни спокойно выдыхают. Один из лучших моментов в их жизнях. Теперь они могут дышать чуть спокойнее. Пока, не дай бог, не появится ещё один такой, а как показывает практика, такие люди есть среди них, и их преступления часто долго хранятся в секрете. — Прошу отметить, что жалобы, написанные капитаном, также аннулируются, — она смотрит прямо в глаза МакТавишу, слегка кивая головой. — Также прошу наградить сержанта Гэри «Роуча» Сандерсона медалью MSM за выдающуюся службу и большой вклад в расследование. Большего счастья Соуп и представить не мог. Гоуст будит заснувшего друга, тихо пересказывая, что тот только что, вообще-то, получил медаль. Его лицо надо было видеть — мужчина аж чуть не упал от услышанного. Соуп тихо с этого смеётся. Суд закончен. Бывшего капитана выводят в наручниках из зала суда. Если бы Соуп хотел себе проблем, он бы обязательно накинулся на него с кулаками. Кажется, Эндрю это чувствует, так что кладёт руку на его плечо, останавливая от этой глупости. Мужчина идёт с низко опущенной головой, не в силах посмотреть кому-либо в глаза. Чуть позже ему передадут записку от его бывших солдат: «Ты думал, что дисциплина — это всё, что нужно, но ты забыл, что честь важнее». Все, довольные и с улыбками на лицах, выходят из зала, обсуждая, что только что произошло. Для кого-то это может показаться чем-то маленьким, не таким важным, как работа с террористами, но для них это равносильно. Важно удалять тьму до того, как она распространится на всё светлое, иначе они ничем не будут отличаться от тех же самых террористов. Соуп в компании своих старых друзей счастливо радуется победе над ужасным человеком — они сделали это для себя из прошлого, для всех, кто служил под его командованием, для тех, кто мог бы попасть под его крыло. — Нам нужно это отпраздновать! — У всех троих сейчас выходные, кроме МакТавиша, поэтому они с охотой поддерживают эту идею. Мигель буквально повисает на нём, видимо, чтобы заранее получить положительный ответ на свой вопрос. — Соуп, ты с нами? — Я пас, парни, мне завтра на задание, — все недовольно стонут. — Обещаю собраться с вами после. Не блюйте мимо унитаза! — кричит он им уже спиной, весело махая в воздухе. Ему нужен хоть какой-то отдых перед миссией, которая ещё и без точных дат, а значит — она может затянуться надолго. Стоит ему завернуть за угол в сторону казарм, как одна конкретная хмурая туча уже ждёт его там. Он просто проходит мимо, зная, что Гоуст обязательно присоединится. Так и происходит: тот в мгновение ока отстраняется от стены и начинает идти в ногу с ним. Ему нужна маска. — Роуч уже получил свою медаль? — Пошли с Газом в отдел кадров, чтобы подписать всё и получить её. Не расстроен, что не получил свою? — Гоуст на удивление разговорчив, а в такие моменты Соуп не упускает возможности насладиться его голосом. Он лишь задумчиво пожимает плечами и косится на старшего: тот идёт напряжённо, скрестив руки на груди. Почему-то именно сейчас мозг напоминает о произошедшем перед залом суда, а потом и слова Роуча, что им нужно поговорить. О чёрт. — Нет, ты же знаешь, что я делал это не для медали, а чтобы показать ублюдку, что он не неприкасаемый. Но я рад за Роуча — ещё не был на поле боя, а уже начинает грести награды. — Он искренне был рад за друга, ведь без его помощи они бы вряд ли получили все эти документы. Несколько солдат, что попадались им на пути, странно косились на них. Гоуст первым прокомментировал это: — Суд капитана теперь сенсация для всех. — Соуп нахмурился. Их просили молчать об этом, но, видимо, кто-то не умеет держать язык за зубами. Это могло обернуться для всех долгой и нудной проверкой — куча бумаг и прочая ерунда. На этом их разговор закончился. Ещё пару шагов — и они уже были у комнаты лейтенанта. Соуп бывал тут пару раз, но только с разрешения старшего. Все знали, как Гоуст любит личное пространство. Мужчина прошёл первым, что на языке Гоуста означало: ты тоже можешь зайти. С последнего раза едва ли здесь что-то изменилось. Он сразу же последовал к своему шкафу, открывая нужный ящик с балаклавами: там были и просто чёрные, и с изображением черепов, и знаменитые с пластиковой маской черепа. Соуп старался держать себя в руках и не подсматривать, но неожиданно привлёк его внимание разбитый пластиковый череп. Маска лежала прямо на кровати, Гоуст, скорее всего, пытался её починить: от левого глаза пошла большая трещина, опускаясь аж до самых зубов. Мужчина протянул чёрную чистую балаклаву сержанту, но тот был слишком увлечён черепом. — Последняя миссия пошла не по плану, — тихо пояснил он, беря руку Соупа в свою и вкладывая в неё маску. Тот неожиданно переключает внимание на прикосновение — неожиданное, горячее, почти обжигающее. Пока Гоуст берёт поломанную маску в руки, направляется в ванную, чтобы выкинуть. — Эй, эй, погоди, — Джонни последовал за ним, выставляя руки вперёд, словно тот собирался стрелять, а не просто выкидывать маску. — Я могу её починить, давай. Так смело выхватывать вещи из рук Гоуста — просто опасно для жизни. Но они вместе через столько прошли, ничего же не изменилось между ними, так? Тот максимум может недовольно бурчать на своего сержанта, не более. — Это миссия по спасению Роуча? — Они так и стоят в ванной как два идиота: один смотрит на шотландца, пока другой внимательно рассматривает повреждения, проводя по ним пальцем — немного подклеить, отполировать, покрасить, и будет как новенькая. Гоуст только тихо выдыхает, наконец возвращаясь в комнату. Сержант следует за ним хвостиком. — Нет. Пока тебя не было, меня пару раз вызывали. — Мужчина выглядит нервным, Соуп легко считывает это по бегающему взгляду, хотя тот вполне расслабленно устроился на кровати. — Мы можем поговорить? Ох, блядь. К этому МакТавиш не был готов. Он присаживается рядом с Гоустом, осторожно кладя руку на его плечо, тем самым обращая внимание на себя. — Гоуст, нам не о чем говорить. У нас всё нормально. — Отчасти правда. Но не будет же он говорить, что уже полтора года влюблён в своего лейтенанта, поэтому всё, что тот делает, приносит ему неимоверную боль, а когда появился Роуч — он чуть не сошёл с ума. — Я знаю, как тебе бывает сложно, и в этом нет ничего страшного. Нам всем бывает страшно, плохо и стыдно. Я понимаю как никто другой. Поэтому я не в обиде. Гоуст смотрит внимательно, своим фирменным взглядом, пытаясь убедиться, что сержант не врёт, а говорит от сердца. Но у Соупа и в мыслях не было лукавить. Если бы лейтенант попросил прыгнуть с крыши — он бы без раздумий сделал это, настолько он ему доверяет. И он хотел бы показать это доверие, эту открытость старшему. Они не обязаны жить в оковах своего прошлого, поэтому Соуп делает всё для этого, чтобы каждый рядом с ним жил настоящую лучшую жизнь, забывая, как кошмарно было до. «А кто-то делал то же самое для тебя?» Они молчат пару минут, просто вновь наслаждаясь присутствием другого человека. Для Соупа это значило многое. Он всё ещё чувствует пристальный взгляд на себе, но в этот раз он чувствует себя вполне комфортно, не как в столовой. — Я неотразим, правда же? — Настолько комфортно, чтобы вернуться к их глупым заигрываниям. Гоуст даже не моргает, смотрит прямо в душу и без колебаний отвечает: — Ты выглядишь как дерьмо, Джонни. — О боже, сколько он не слышал своё имя из этих уст? Почти месяц. И он не думал, что настолько соскучился по старшему, по тому, как было раньше между ними. Вот и он — настоящий Гоуст. Сержант только закатывает глаза на это и по-доброму смеётся. — Эти слова я стал слышать чаще, чем своё имя. Старший больше ничего не говорит, и Соуп чувствует, как расслабляются мышцы плеча под его рукой. Хороший знак. Он слегка сжимает его, тем самым прощаясь с товарищем — ему необходим отдых перед новым заданием. Джонни почти выходит из комнаты, как вновь слышит своё имя. Он оборачивается и готов дать свою голову на отсечение, что лейтенант выглядит грустным. — Не смей умирать там, Джонни. — Как давно он не слышал этих слов. Улыбка сама появляется на его лице. Перед сном он чинит маску, как и обещал, присоединяя пластик к чёрной балаклаве. Пусть хоть так Гоуст будет с ним. Сегодня кошмары его не посещают.

***

Ласвелл соврала. Но Соуп не может винить её в этом. Миссия была вполне себе лёгкой по сравнению с предыдущей, да и вернулся он быстро. Только на этом всё не заканчивается. Его вызывают снова и снова, словно все специалисты по подрывам закончились. "У них была последняя бомбическая миссия." — шутит Газ на возмущения Соупа между его миссиями. Гоуст давится чаем, а Роуч падает с дивана от смеха. Соуп только закатывает глаза. Видятся они теперь редко из-за разного расписания. Но когда есть такая возможность, они обязательно проводят время все вместе — зачастую в общей комнате, когда все уже давно спят. Это происходило всегда случайно, но чуть позже стало традицией. Обычно Гоуст приходил попить чай, к нему присоединялся Соуп, потом приходил Роуч, а затем и Газ. Так они сидели по несколько часов, обсуждая свои миссии, вспоминая самое лучшее, просто работу или сплетни, которые Газ собирал в эти промежутки. В такие моменты Соуп был самым счастливым человеком. И плевать, что ему вставать через пару часов на новую миссию. Он может с неё не вернуться, так что это может закончиться в любую секунду — и больше ничего не будет иметь смысла. Поэтому он всегда с большим наслаждением сидел там, болтая с ребятами и допивая уже энную чашку чая, в итоге засыпая на диване на плече у Гоуста. Это случалось редко, но когда случалось — сон был самым сладким. (Роуч потом обязательно отправляет миллион фото спящих парней, а Соуп будет смущённо сохранять их все и смотреть на них в самолёте, отправляясь на очередное задание.) В какой-то момент он замечает, что всё чаще ездит на задание без ребят. Они рассказывают детали с очередной миссии, весело вместе вспоминая, как Газ споткнулся на ровном месте. Ему щемит сердце от осознания, что он где-то не с ними, словно позади. Нет смысла рассказывать, как он в очередной раз собирал или разбирал бомбу, как получал лёгкое ранение или как давился сухпайком в одиночестве. Он начинает расспрашивать Ласвелл и Прайса, почему так получается, но они не дают внятного ответа, кроме как: "Сынок, просто ты профессионал, вот и работаешь уже самостоятельно.", "Ты хорошо справляешься сам." и "Тебя обычно нет, когда они уезжают." Чёрт, это начинает его беспокоить. Они отдаляются, Джонни может буквально чувствовать это нутром, словно вода утекает из его рук. Происходящее не даёт ему покоя. Проходит ещё три месяца такого странного расписания. Только однажды за всё это время он выезжает вместе с Газом на совместную миссию — это даёт надежду, что всё нормально. Нога всё ещё нервно подрагивает, руки не могут крепко держать оружие. Будто он снова новобранец и ему нужно хорошо показать себя перед новым капитаном. Соуп всё ещё не помнит, когда в последний раз нормально выспался после событий с Уолсоном. Кажется, он чуть похудел. Вместо обычных тренировок — постоянный стресс на поле боя, пули свистят рядом с его черепом всё чаще и чаще. Один неверный шаг, одно мгновение — и его уставший мозг уйдёт на покой навсегда. Как обычно, получает пару царапин, обрабатывает сам поздно ночью в своей комнате и чувствует себя самым одиноким человеком на свете — парни снова уехали без него, даже Прайс поехал, а он сидит здесь один, не понимая, что и в какой момент пошло не так. Мысли о том, что его время в отряде 141 закончилось, нарастали с каждым днём всё сильнее. Они давили так сильно, что он сам начинал мечтать о пуле в голове — лишь бы этот рой наконец-то замолчал. Если так подумать, то с ним было весело на миссиях и в обычное время, опасно, когда он начинал работать с бомбами, шумно, когда был слишком воодушевлён чем-то. Неужели в этой «миссии» он выбрал неверную тактику — и теперь ему придётся расплачиваться за это? МакТавиш всегда придерживался своей роли весельчака ещё с самого детства, лишь бы люди были рядом. Всегда старался всем помочь, подсказать и поддержать других. Этого было недостаточно? Возвращаясь к теме того, что МакТавиш был всего лишь заменой другого солдата, он не мог определиться, на чьей же он стороне: он прекрасно понимал, почему Роуч им нравился — Соуп лично убедился, что Роуч прекрасный человек, такой же прекрасный солдат. Но что им не понравилось в Соупе? Что такого есть в Сандерсе, чего нет в нём, чтобы остаться в отряде? Видимо, он этого теперь никогда не узнает. Что, если он сам всё придумал? Смотрел через розовые очки и видел своих лучших друзей, а не просто команду. Видел семью, за которую был готов поймать пулю. «Ты мне нравишься живым, Джонни» — сразу всплывают слова Гоуста. Но сразу же после: «Дружбы нет в регламенте.» Тогда это всё объясняет — Джонни был слишком наивен, чтобы видеть реальную картину вещей. Ведь после тяжёлой и упорной работы для повышения, их отряд стал самым настоящим раем для него. В этом и была загвоздка — Соуп с самого начала воспринимал всё по-другому. В ту ночь в нём что-то ломается. Утром сержант Соуп снова на задании.

***

Всё, что могло пойти не так, пошло не так. Их ожидала засада, из-за чего им пришлось разделиться и быстро менять план атаки. Соупа загнали в тупик, оставили с последней обоймой. В этот момент он впервые в своей жизни сожалеет. Сожалеет, что так и не сказал те самые заветные слова. Теперь они навсегда останутся в его сердце. С одной стороны — это и неплохо. Он ещё при появлении Роуча понял, что это невзаимно, даже если его друг уверял, что между ними ничего и не было. Между ними — нет, а у Гоуста всё было кристально заметно, по одному только взгляду. С другой — ощущается тяжело. В моменте он имел всё: хороших друзей, самый лучший отряд, о котором мог только мечтать, лучшего друга — Соуп не побоится этих слов, даже если Гоуст не согласен, — тёплые отношения и эти приятные бабочки в животе. Да, он — сопливая школьница. Но только сейчас он осознал, насколько ценным это было, хоть и простым на первый взгляд. МакТавиш никогда не гнался за материальным, ему всегда хотелось найти верных друзей, создать семью. У него было всё — и даже больше. «Он бы задушил меня меньше, чем за секунду». Пуля пролетает в стену рядом, ему приходится спрятаться и пересчитать патроны. Четыре. На десять человек. Конец близок. Пара секунд на размышления, и пока единственный вариант — искать отходные пути, а потом и новое оружие с патронами. Здание усыпано телами людей — у кого-то по-любому что-то найдётся. Им всё равно это уже не пригодится. Через шум в наушниках он слышит неразборчивые крики, едва различает слова об эвакуации у точки С. Он в голове пытается простроить маршрут, прикидывая, где сейчас находится сам и куда нужно ему. Звуки выстрелов на время стихают. Нужная точка находится на противоположной стороне от него. Интересно, как быстро им сообщат о его смерти? Они расстроятся или наконец выдохнут с облегчением? «Надо было отдать Джимми специалистам, чтобы не пропадал». Он замечает дыру в стене со светом на том конце и без раздумий лезет в неё — не станет же ещё хуже? Хуже становится. Все всегда становится хуже, стоит Соупу начать надеятьсяна лучшее. Пока он бежит к дыре в стене, на него обрушивается град пуль. Одна попадает прямо в голову, заставляя тело упасть, словно мешок. Шлем, который он именно в этот раз всё-таки надел, сильно спасает. Перед глазами всё плывёт, тёмные пятна появляются то тут, то там. В ушах сильный звон, как будто он был в самом эпицентре взрыва. Он не уверен, что шлем полностью его защитил — чувства притупляются, единственное, что он ощущает, — это неимоверную тяжесть и усталость. Ему нужно бежать, но он так давно не спал. Куски бетона и пыль кажутся вполне уютными, чтобы задремать. Балаклава на лице ощущается как родная. Всего пару минут — и он снова станет солдатом. "Джонни? Я думал, мы потеряли тебя." Гоуст будет последним, о ком он подумает перед смертью. В каком-то смысле он рад умереть вот так, в маске лейтинатна. Хотя бы не чувствует себя так одиноко, как за последние полгода. Он сожалеет.