Камелот

      Пока Рюджин и Йеджи, вытянувшись по струнке, сверлили взглядом бетонную стену спортивного зала, Джихё с видом нескрываемого удовольствия бросала раскладывала перед ними «моющие»: упаковку из шести зубных щёток, двадцать брикетов хозяйственного мыла и две ведра будто созданных из ржавчины. Сам зал выглядел, мягко говоря, удручающе; после вчерашних тренировок пол был покрыт кусками глины, травы, потом и кровью. Рюджин даже заметила у тренировочных матов выбитый зуб.       – У вас есть девять часов, – лейтенант скрестила руки на груди. – Воды в самом спортзале нет, раздевалки закрыты, – более того, я заранее позаботилась о том, чтобы все трубы в этой части здания были перекрыты. Воду вам придётся брать из кухни.       – Но она же в другом конце здания, - нахмурилась Йеджи.       – Судя по тому, что случилось вчера, энергия бьёт из вас ключом, так что расстояние в пару километров не будет для вас проблемой. Или ты хочешь поспорить с приказом, Хван?       – Никак нет, лейтенант.       – Так и думала. Весь этаж пуст, но я буду наблюдать за вами по камерам, так что даже не думайте свалить свою работу на кого-нибудь ещё. Ясно?       – Да, мэм.       – Громче.       – Да, мэм!       – Хорошо, – ещё раз оглядев девушек, Джихё покачала головой. В её голосе, – обычно низком и грубом, – неожиданно проступили едва различимые мягкие нотки. – Постарайтесь не убить друг друга.       Едва дверь за ней захлопнулась, как Йеджи, сняв с себя пиджак и закатав брюки до колен, направилась к одному из наполненных вёдер. Они не говорили со вчерашнего дня. Выйдя из кабинета лейтенанта после лекции, Рюджин попыталась взять Йеджи за руку, чтобы увести подальше для личного разговора, но та стряхнула её и направилась к своей комнате. Идти за ней Шин не стала, – какая-то часть её личности (ещё более упрямая, чем все остальные) настаивала, что не сделала ничего плохого. Она даже не использовала слово «шлюха», просто вспомнила о факте, который Хван никогда не отрицала, и это определённо было не настолько грубо, чтобы просто игнорировать её.       В конце концов, разве не Хван начала рыться в старом грязном белье ради мести?       Разве не она втянула в это сперва Ёнджуна, а затем и Рюджин?       И как теперь, – после того дерьма, которое они пережили в поисках правды, – она может просто отступить? Это больше, чем трусость. Это оскорбление памяти их родителей, оскорбление их самих, – ещё детей, стоящих у могил своих родителей с воспалёнными и мокрыми от слёз глазами.       И всё же за время, которое они с Йеджи не разговаривали, Рюджин поняла, что соскучилась. Так или иначе, но рождённая из сотрудничества влюблённость за дни, проведённые в одной комнате (и в одной постели), переросла в любовь, которая царапала Шин изнутри всякий раз, когда она мысленно пыталась свалить вину на Йеджи.       «Ты слишком упряма», – говорила эта её часть мягко и нежно, словно сама Йеджи. – «Ты ведь понимаешь, как это опасно, и она тоже это понимает. Ты не хочешь подвергать опасности её, а она – тебя. Потому что любит. Потому что хочет позаботиться. Разве можно винить её за это?».       – Перестань обижаться.       Повернувшись, Йеджи насмешливо склонила голову.       – Извини?       – Перестань на меня дуться.       – «Дуются», как ты выразилась, дети, когда им не разрешают есть сладкое до ужина, а я зла, Рюджин. Очень.       – Я извинюсь, если ты хочешь.       – То есть без моей просьбы ты даже в том, что облажалась, не признаешься?       – Признаюсь.       Сунув руки в карманы брюк, Йеджи улыбнулась.       – Давай.       Каждое слово вылетало из груди нехотя, будто из-под пресса. До побелевших костяшек цепляясь пальцами за плотную ткань пиджака, Рюджин сквозь зубы цедила извинения. Стыд распускался в груди пышным цветком осенней астры, острыми гранями утыкаясь в рёбра и сердце, но гордость комом застряла в горле, мешая и говорить, и дышать.       Ты ни в чём не виновата…       Ты любишь её.       Она ведь действительно спала с теми девушками…       Она пытается о тебе позаботиться.       Ты заслуживаешь лучшего!       Она – лучшее, что с тобой случалось!       Не смей.       Сделай это!       – Сука! – Буркнула Рюджин.       – Отличное извинение. 10 из 10, котёнок.       – Я не тебе.       – Появились голоса в голове? Самое то для будущего наёмного убийцы. Если попадёшься полиции, говори, что во всём виноват Джимми.       – Что?       – Шутка, Рюджин. Или у тебя вместе с совестью исчезло чувство юмора?       Не дождавшись ответа, Йеджи бросила мыло в ведро и распаковала одну из щёток. Резкий аромат с противными нотками чего-то, отдалённого напоминающего гуталин или что-то медицинское типа хлорки, за считаные секунды заполнил спортзал, и Хван, скривившись, окунули руки в мутную жидкость. От щёлочи в составе кожа на ладонях покраснела.       – Надеюсь, Ёнджуну даже щётку не дали, – буркнула Йеджи. – Если я испорчу ногти, то убью его, и плевать, куда меня за это отправят.       – Это просто руки.       – Это руки, котёнок, могут слишком многое, чтобы ими рисковать. Но ты и так об этом знаешь.       Сделав вид, что ничего не услышала, Рюджин подошла к своему ведру.       Первый час прошёл в абсолютной тишине. Стоя на коленях, Йеджи пыталась оттереть особенно крупные куски сухой глины от паркета рядом с запасным входом, пока Рюджин чистила от крови татами и маты. Из коридора не доносилось ни звука, но Шин скорее телом, чем разумом, понимала, что Джихё наблюдает за ними. Неужели она действительно верила, что они могут подраться? Хотя… в день их ссоры Хван выглядела так, словно на самом деле хотела её задушить. Не то чтобы это было незаслуженно, но всё равно обидно.       – Мне жаль.       Йеджи повернулась.       – Что?       – Я сказала, что мне жаль, – повторила Рюджин громче. – Не стоило говорить, что ты прыгала из кровати в кровать. Это было грубо.       – И?       – И ты была права, я очень злилась, поэтому не следила за словами. Ты… меня не волнует, со сколькими ты была до меня, изменяла ли ты им и всё остальное. К чёрту их, потому что… потому что я бы хотела стать последней из тех, с кем ты… кхм… проводишь время или встречаешься. Я не знаю, какое слово использовать.       – Удивительное красноречие.       Рюджин так и не осмелилась на неё посмотреть. Проговаривая одно слово за другим, она смотрела в пол, надеясь, что Йеджи хотя бы выльет воду перед тем, как метнуть в неё ведро, но секунды шли, а тишину в спортзале прерывало лишь её слишком частое дыхание. Затем Йеджи по-лисьи осторожно подошла к ней и опустила руки на щёки, подняла голову. Взгляды встретились; полный нежности против напуганного, растерянного.       – Ты – единственная, кого я когда-либо любила, Рюджин. И ты – всё, что мне нужно. С какой-то стороны это плохо, потому что означает, что я буду прощать всё, что ты делаешь, включая и ту грубость, с который ты иногда ко мне относишься, но с другой… с другой стороны, Рю, мне плевать на всё, если ты рядом. Ненавидь меня, бей меня, просто не оставляй, потому что без тебя всё снова окажется бессмысленным.       – Я никогда больше не смогу тебя ненавидеть.       – Не Джихё ли говорила, что верить словам – ошибка новичка?       – Я докажу, что говорю правду.       – Надеюсь на это.       В этот раз поцелуй с Йеджи напоминал глоток воды после долгого дня на палящем солнце. Они не пытались углубить поцелуй или зайти дальше, но сердце Рюджин всё равно колотилось в ритме барабанного марша, пока по грудной клетке не разлилась приятная боль. Перед глазами кроваво-красной лентой проносилось единственное слово – Йеджи, Йеджи, Йеджи.       Руки Йеджи на её щеках.       Тело Йеджи, прижатое к её телу.              Их с Йеджи дыхание, сливающееся в одно.       – Я люблю тебя, Рюджин. Никогда не сомневайся в этом.       – Не буду.       – Будешь, – нежный смешок сорвался с красивых губ. – Какой бы крутой ты не казалась, ты всё-таки ещё такой ребёнок, когда дело доходит до отношений. Но я смогу с этим справиться. Я со всем смогу справиться, если это будет ради тебя. Даже с чисткой этого ёбаного спортзала только водой и щёлочью.       Вода в обоих вёдрах превратилась в грязь примерно к третьему часу.       – Время пробежки, – улыбнулась Йеджи.       – Мы не так уж и облажались, – буркнула Рюджин. – То есть… не стоило драться с Ёнджуном, но он ведь сам виноват.       – Не ворчи.       – Я не ворчу, но Джихё…       – Если ты не хочешь носить воду с кухни, то просто сними рубашку, и как минимум одна лужа здесь точно появится.       – Йеджи…       Но жар всё равно залил щёки Рюджин.       Поцеловав её в висок, Йеджи подняла ведро и направилась к двери.       – Идёшь?       – Да… да, конечно.

***

      Не переставая хмуриться, Джихё разглядывала то зал, то своих кадетов, до ушей перепачканных грязью, пылью и прочим мусором, который годами скапливался в этом помещении. Йеджи, как и всегда, улыбалась от уха до уха, а Рюджин пыталась выглядеть серьёзно, но то и дело прикусывала пухлую нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку. Под воротником её рубашки алел свежий засос.       – Видимо, мне придётся вызвать кого-нибудь, чтобы обработать это место хлором.       – О чём вы, мэм? – Глаза Хван озорно блестнули.       – Расстегни воротник рубашки Шин, кадет.       – Прямо при вас? Мне всегда казалось, вы предпочитаете участвовать, а не наблюдать. Ну, или хотя бы используете для этого камеры.       – Закрой рот и расстегни её рубашку. Или придётся мне.       – Лейтенант, при всём уважении я не буду этого делать. И вам не позволю.       – Стесняешься?       – Ревную, – фыркнула Йеджи. – Кадету Шин нравятся женщины постарше, а вы в отличной форме. Да и мы только закончили мыть зал, зачем вам ещё одна лужа?       – Когда-нибудь тебе отрежут язык, Хван.       – Главное, чтобы оставили пальцы. Конкретно три, если вы понимаете, о чём я.       Щёки Рюджин прошли все оттенки красного от нежного клубничного до яркого рубинового, а улыбка Йеджи становилась всё более наглой. На коже под острой линией её челюсти едва раскрывшимся бутоном розы тоже алел след, – отметина от глубокого укуса. Она запрокинула голову, гордо демонстрируя её лейтенанту, и та обречённо выдохнула.       – Эта работа доведёт меня до инфаркта.       – Тогда вам повезло, что у Камелота хорошая пенсионная программа. И ещё я буду вас навещать.       – В таком случае я попрошу убить меня из милосердия. Наказание снято. Теперь проваливайте!       – Наши отношения только на вас и держатся, лейтенант.       – Убирайся, Хван!

***

      – Я не хочу останавливаться.       Рюджин сказала это, лёжа на животе Йеджи, на ворсистом ковре в её комнате. С потолка свисали припаянные к металлическим нитям пластиковые звёзды, – личная система безопасности Хван, её маленькие датчики движения и подавители прослушивающих устройств. Где-то за окном ругались кадеты с младших курсов, но в этой комнате не было никаких звуков, кроме их слившегося в единый ритм дыхания.       – Хорошо, – ответила рыжая, не переставая поглаживать Шин по голове.       – Я понимаю, что это опасно, но это мои родители, и, когда мы так близко, я не смогу отступить.       – Значит, мы доведём это до конца вместе.       Их свободные руки были переплетены. Подушечкой большого пальца Хван водила по линии жизни Шин, пока не остановилась на следе старого ожога на запястье.       – Ты веришь в магию, Рюджин?       – Нет, конечно.       – А что, если я тебе погадаю? По руке.       – Это чушь.       – А если я скажу, что сделаю так, чтобы всё, что нагадала, сбылось?       Усмехнувшись, Рюджин подняла руку.       – Попробуй.       – Что ж… – палец прошёлся по многочисленным линиям. – Судя по тому, что я вижу, твоя жизнь будет долгой, но это не самое интересное. Посмотри на свою линию любви, – на эти чудесные чёрточки, которые говорят мне, что любовь всей твоей жизни прямо сейчас находится рядом. Я вижу, что у неё рыжие волосы.       – Это тоже можно прочитать по руке?       – Конечно. Я совершенно точно ничего не придумываю.       – Ну-ну… продолжайте, госпожа ведьма.       – У любви всей твоей жизни рыжие волосы, шикарный пресс и отличная грудь. О, какая красотка… я была бы не против остаться с ней наедине. И… о, тебе повезло, что она ещё и чертовски умна и влюблена в тебя. Это джекпот, Рюджин.       – Идеальная девушка, да?       – Самая идеальная, – улыбнулась Йеджи. – Я бы завидовала тебе, если бы не встречалась с такой же идеальной девушкой.       – Так мы… ну… встречаемся?       Звонкий смех снова сорвался с губ Хван.       – А ты хочешь?       – Да.       – Даже несмотря на то, что болтают другие кадеты? Ёнджун попытается выставить тебя идиоткой, которая влюбилась в шлюху.       – Тогда я выставлю ему челюсть.       – Бедная лейтенант Пак. Она, наверное, сама придушит нас, если мы ещё раз влезем в неприятности.       – Ты того стоишь.       – Я знаю, но будет лучше, если тебя не будут душить другие женщины. Только я. И только с твоего согласия.       – Мне плевать, что будут болтать придурки типа Ёнджуна, – заявила Рюджин, сжимая руку Йеджи в своей. – Ты – моя. И любой, кто говорит дерьмо о тебе, будет иметь дело со мной.       – О, я уже дрожу, но кажется, это от оргазма.

***

      Юна с интересом наблюдала, как Джису измеряла шагами комнату, изредка замирая, чтобы прислушаться к звукам по ту сторону двери.       – Да где же она? – Чхве прислонилась к стене. – Через десять минут отбой.       – Наверняка застряла с Йеджи. Ты же знаешь, чем дольше они ссорятся, тем быстрее мирятся. Она может и не вернуться сегодня.       – Должна.       – Боишься проверки?       – Угу, – Джису плотно сжала губы. – Моя мать узнала о том, в какие неприятности мы попадаем из-за Рюджин. Она и так была на взводе, а теперь вообще впала в ярость. Кажется, если накосячим ещё раз, она заявится сюда и просто забьёт Рю до смерти.       – Рюджин нас не подставит, – отмахнулась Юна.       – Если дело не будет касаться Йеджи. Сперва мы влипали в неприятности, потому что они ненавидели друг друга, а теперь, потому что они умудрились как-то влюбиться. Отличный, блять, расклад.       Шин пожала плечам. Она соврала бы, если сказала, что когда-либо испытывала тёплые чувства к Йеджи, но всё же не разделяла общей ненависти, посеянной Ёнджуном среди других кадетов. Йеджи не нравилась ей, потому что доводила Рюджин до состояния почти звериной ярости, но сейчас, когда огненная, как коктейль Молотова, злость сменилась на любовь, и антипатия начала постепенно отступать.       – Тебе не кажется, что Йеджи любит Рюджин больше, чем Рюджин любит её?       – Мне кажется, что тебе стоит думать не об этом.       – Просто… – Юна подтянула колени к груди. – Не знаю, наверное, я не думала, что Йеджи может быть такой влюблённой.       – Я вообще о ней не думала, и тебе советую забыть. Не болтай об этом, но… кхм… руководители Камелота всё больше волнуются, и мне кажется, что это как-то связано со СПРИ.       – С наёмниками из Африки?       – Я подслушала мамин разговор, когда была дома, и выяснилось, что эти ублюдки уже давно промышляют в Корее, просто сейчас они начали действовать более открыто. Многих кадетов уже проверили на связь со СПРИ. Пока никого не нашли, но я не знаю, были ли мы в списках или остаёмся в очереди.       – Какая разница, если мы не имеем к этому никакого отношения?       – Мы – да, но насколько хорошо ты знаешь о прошлом Йеджи? Если она попадётся, то Рюджин убьют с ней просто из-за их связи. Чёрт… – Джису потёрла пальцами переносицу. – Как же всё невовремя!       – Я уверена, что всё будет в порядке.       – Надеюсь, на это. Нам и так не очень-то долго жить. Не хочется усложнять и это короткое время.