квинтэссенция

Кира Андреевна употребляла наркотики, была в плохой компании и плохо училась. Юлька это прокручивает в голове снова и снова, но с каждым разом осознавать всю эту информацию сложнее и сложнее. Она не верит, думая, что, возможно, учительница просто наплела ей небылицы. Юлька не знает, во что верить, но ей кажется, что Кира сближается с ней всё сильнее и больше, и ей даже слегка страшно от подобного. Кира не плохая, это Юля знает точно. Может, вредная, со сложным характером, но точно не плохая. Кира Андреевна — хороший человек, который запутался в себе и поступает правильно. Чикина взрослеет, понимая такую простую истину. Она начинает ставить себя на чужое место и у неё получается. Она даже не понимает, почему её учительница одинока. Вполне красивая, харизматичная, привлекательная, умная. Кира — идеал многих, Юля в этом уверена. Впрочем, неважно, почему некоторые вещи складываются так, как они складываются. Это просто происходит. Чикина действительно берётся за учёбу и за свою жизнь. Работает, гуляет с друзьями и учится. Все выходные она решает пробники ЕГЭ, говорит по телефону с отцом, видится с Кристиной у той дома и они вместе решают химию. Юля осознает много вещей и становится серьёзнее и взрослее. Кира все выходные обдумывает произошедшее. Ей от сложившейся ситуации всё ещё больно, но она твёрдо решает оставить всё, как есть, и никуда это не двигать. У них с Чикиной всё пройдёт и встанет на свои места. Они просто учительница и ученица, которые друг с другом не на равных. Может, ближе остальных, но всё ещё в формальных отношениях. Это успокаивает. Кира Андреевна понимает, что пора бы успокоиться и расслабиться. Всё будет в порядке, рано или поздно. *** В воскресенье Юлька видится с Мирой в кафе неподалеку от школы, усаживаясь на излюбленное место и смотря на подругу серьёзным и злым взглядом. — Анастасия Андреевна Медведева, — слетает с её губ, пока она пристально смотрит Мирославе в глаза. Мира замирает, молчит и лишь моргает несколько раз с открытым ртом, будто обороняясь. — Что? — Ты же знаешь, да? — летит в ответ от Юльки, но она остаётся серьёзной. — Юлька, я ниче не понимаю, — откровенно врёт Мира, поднимая брови для сущей убедительности. — Ты всё понимаешь. Я знаю, что она поменяла имя, — вздыхает Чикина, бегая глазами по чужому лицу, — расскажи, откуда вы знакомы. — Зачем оно тебе надо? — воет от безысходности девчонка, смотря умоляюще. — Ну ты ведь знала, что она сменила имя, Мира? — Конечно, — кивает та, выдавая себя с потрохами. — Мирка, мне реально надо знать, почему у тебя к ней такое отношение, откуда вы знакомы и откуда ты всё знаешь. И тогда я успокоюсь, обещаю. И больше никогда не подниму эту тему, и ей ни слова не скажу. Мне просто надо знать, — чеканит уставшая Юля, говоря слишком болезненно. Тараторя и разбиваясь на части одним только своим тоном. — Господи, Чикина, пойдём гулять, — шепчет подруга, — не здесь. Такие разговоры не для кафе. Мирославе больно вспоминать, больно об этом говорить и даже думать. Она уважает Киру, ей на Киру сейчас уже давно плевать. Но ворошить то прошлое кажется невыносимой пыткой. Она хочет Юлю успокоить и поддержать, она понимает, что, возможно, той это необходимо. А потому заходя в ларёк за пивом и усаживаясь на ближайшую лавочку в парке, она произносит Чикиной: — Хочешь знать — ладно. Но никто больше об этом не узнает, — Юлька кивает, принимаясь загадочно слушать. Она до боли хочет разгадать тайну учительницы. Понять её до конца и оставить в покое. — Никому не скажу, даже если она твоя бывшая. — Да не встречалась я с ней, — закатывает глаза Мира, слегка улыбаясь, а потом вмиг становится серьёзной и настраивается на рассказ, — Кира — это первая любовь моей сестры. — Гели? — поднимает брови Юлька, припоминая всегда весёлую Ангелину, которую видела пару раз в жизни. — Ага. Они были одноклассницами, — на секунду останавливаясь и ностальгически улыбаясь, — и даже Тёма Свердлов учился в их классе, — вздыхает Мирка, — я тогда была малой. Кира её долго добивалась, а Геля, в общем-то, сильно в неё влюбилась. — Охуеть, — только и выдаёт Юля, ошеломленно глядя. — Именно, — кивок и грустная ухмылка, — они встречались два с половиной года. Снимали вместе квартиру, — Юля часто кивает, понимая что-то своё, после чего поднимает глаза на подругу, пока та продолжает, — в общем, у них была настоящая любовь. — И вы общались с ней? — Да, они меня часто забирали к себе ночевать, Кира помогала делать домашку, иногда воспитывала меня, — улыбается девчонка, смотря в одну точку на снег, который почти растаял. Юля не может это вложить в свою голову. Ничего из этого не кажется правдой, но ею является. Кира Андреевна в роли девушки Ангелины, которая кажется самой гетеросексуальной в мире. — И что потом случилось, что они расстались? — Потом, увы, Кира с Гелей подсели на фен, — уже более злостно и резко говорит Мира, поднимая на Чикину глаза, — и их жизнь пошла по пизде. — Фен? — как-то тихо и неверяще. — Представь себе, — смотря в глаза говорит Мира, слегка скалясь, — они употребляли днями и ночами, Юля. Это был сущий пиздец. А я на всё это смотрела и ничего не могла сделать. — Охуеть, — Юля выдавливает это с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, отпивая из бутылки и подкуривая сигарету, — ты поэтому так наркотики не любишь? — Ну, да, наверное. Я помню, как Геля буквально сходила с ума из-за них, — вздыхает девушка, — в общем, потом они пытались обе бросить, но не выходило. И они решили расстаться, потому что это перешло грань. — Они расстались из-за наркотиков? Чего, блять? — Да! Потому что сначала они бросали, потом одна срывалась, а вторая за ней, — тянет Мирослава, подкуривая и свою, — Кира хорошая, просто я ненавижу её за то, что она сделала. — То есть, только поэтому ты к ней так относишься? — У меня просто осталась та обида. Она же бросила, вон, стала нормальным человеком. Юля часто кивает, задумываясь и затягиваясь дымом. Ей физически больно от услышанного, очень даже. От того, что Кира когда-то употребляла, из-за её тяжёлого прошлого, из-за всего. — То есть, Кира вообще не была правильной? — Юлька, они шлялись по каким-то притонам, клубам, иногда их забирали в ментовку. То, что она сейчас стала адекватным человеком и училкой не значит, что она была отличницей. — Пиздец, — выдаёт Чикина, вздыхая и глотая ещё пива. Снова удивлённо пялится под ноги, не понимая, как такое вообще возможно, — как думаешь, она её всё ещё любит? — Кого? — непонимающе уставляется Мирослава на подругу. — Гелю. — Точно нет, — смеётся девушка, улыбаясь, — если бы любила, ей бы было на тебя похуй. Юлька отмахивается, мол, ей и сейчас на неё плевать, но Мирослава делает неверящее и саркастичное лицо, кривляясь. — Ты гонишь? Я поняла уже, что вы обе ёбнулись на голову. — Та не начинай, — вздыхает Чикина, улыбаясь, а потом, вспомнив, лыбится, говоря, — она мне сказала, что трахнула бы меня в подсобке на диване. — Чего, блять?! — буквально орёт девушка, округляя глаза и смеясь. Просто пялится, часто моргая, пока Юля часто кивает и смеётся. — А ты ей чё? — А я ничё, — честно признаётся Чикина, загадочно смотря, — мне слишком сложно, — Мира понимающе кивает, поджимая губы от досады, — лучше бы это было невзаимно. А так, получается, что у нас могло бы получиться, — Юлька потирает руки от холода, прикусывая губу. — Ты не знаешь, как могло бы быть. Понимаешь, Юль, я бы даже не злилась, если бы вы сошлись. Просто Кира права, вы друг друга не так знаете. — Я понимаю это всё. Поэтому, всё, что мне остаётся — терпеть. — Ты её планируешь донимать? — смеётся Мирка, мягко и успокаивающе улыбаясь. — Иногда. А вообще, я учиться планирую, — загадочно и тихо сообщает Чикина, смотря вдаль. *** Конец февраля не радует ничем приятным: на улице холодно и сыро, погода пасмурная и давящая на голову, в школе едва работают батареи. Ученики плетутся на учёбу в приподнятом настроении, потому что они беззаботные и весёлые, ничем не обременённые и лёгкие на подъём. В отличии от Киры, которая банально устала. Учительнице трудно просыпаться, заваривать себе кофе, краситься, идти в школу и сидеть там с восьми утра. Её гложит последний разговор с Чикиной, дипломная работа, отсутствие отдыха, вечные методички и журналы, ученики, которые не хотят учиться и многое другое. Но Кира не из слабых духом, а потому она умело поднимает себе настроение лентой твиттера, тик-током и прочими радостями. Такими, как, к примеру съесть крайне вкусные конфеты в подсобке и покурить там же айкос. Биологичка возвращается в понедельник после больничного, и теперь Кира Андреевна освобождена от тягот преподавания этого предмета всей средней и старшей школе. У неё, наконец, появляются окна и свободное время. Её аболтусы один за другим заваливаются в класс, а компания, состоящая из Кристины, Златы, Миры, Дани и Юли, вбегает за семь минут до урока, снимая с себя шапки, шарфы и куртки, вываливая это всё на парты и громко смеясь. Юлька пообещала себе успокоиться и оставить всё, как есть. Вернуть старую Чикину — смешную, забавную и весёлую. Она больше не злится на Киру Андреевну. Она ещё долго обдумывала произошедшее, всю полученную информацию и историю Миры, и решила, что никто не виноват в произошедшем. Она решила, что она вела себя крайне скотски, делая больно всем вокруг. До звонка остаётся каких-то пять минут, когда Кира выходит из подсобки, оглядывая свой зоопарк. Она кратко лыбится, усаживаясь на свой любимый стул и улавливает чужой извиняющийся взгляд, а потом смотрит на Чикину мягче обычного и всё становится на свои места. — Ироды, сейчас классный час, — сообщает учительница, улыбаясь, а класс недоверчиво переглядывается, потому что они, вроде как, ничего не творили. Когда звонок на урок заставляет всех рассесться и обратить внимание на учительницу, химичка прокашливается, сообщая: — Сегодня без разбора полетов, — и тогда все успокаиваются, — нам надо решить по поводу выпуска. Кире не нравится что-то решать. Она вообще не хочет разбираться с выпускным, но она классный руководитель, а потому просто обязана это делать. — Значит, ресторан выбирали родители, они сами разберутся с едой и алкоголем, — читая что-то с листочка на парте, — а вот ленты и фотографа на альбом нужно выбрать вам. Кира поднимает глаза на класс, который по привычному-подростковому ликует. Потешается им, словно маленьким детям, лыбится и кивает. — Ещё желательно, чтобы вы подготовили какое-то прощальное выступление на последний звонок, — и тут все резко гудят, ноя протяжное «нет», закидывая головы вверх, — поняла, этим, похоже, тоже буду заниматься я, — вздыхает химичка, закатывая глаза, — кто-то играть на гитаре или петь умеет? Кира Андреевна оглядывает класс, удивлённо скидывая бровями, когда видит, как Чикина поднимает руку. — Иди, — машинально разрешает учительница, маша головой на дверь. — Куда? — непонимающе пялится Юля, хмуря брови. — Я про гитару. — Ты играешь на гитаре, Чикина? — неверяще ухмыляется учительница, пока Юлька обиженно поджимает губы и складывает руки на груди. — Представьте себе, — довольно отвечает девчонка, улыбаясь, — потом принесу. — А я думала, ты только на моих нервах умеешь, — отвечает учительница, ехидно улыбаясь. В эту же секунду Кристина поднимает руку, задорно сообщая: — Я тоже принесу свой инструмент. — Захарова, детские кселофоны не в счёт, — шутит Кира, а та кратко смеётся с остальными. — Увидите, — довольно тянет Кристина, и Кира лишь выгибает бровь, уже дожидаясь завтра. Злата неуверенно поглядывает на свою девушку, пока та уверяет, что у неё реально есть навыки игры на музыкальном инструменте. Чикина, уже зная, о чём говорит та, смеётся, падая на парту. Кира Андреевна выжидает, пока все угомонятся, а после стучит ручкой по столу, сообщая: — Если вы хотите танцевать вальс, то каждую среду после 7 урока, начиная с этой, в актовом зале проходят репетиции, — всё ещё читая с листочка, — ну, а теперь, сидите и не трогайте меня. Весь класс довольно гудит, занимаясь своими делами. Юлька тут же плетётся на парту к Дане и Мире, куда уже усаживаются Злата с Кристиной, и достаёт из рюкзака приготовленные свертки. — Мы щас будем делать слайм. *** — Это нормально? — Ну, Кира Андреевна, извините, — ноет Юлька, глядя на парту, которая ни в какую не оттирается от странной смеси, состоящей из клея, блесток и пены для бритья. — А задумка какая была? Обосрать мне парту? — серьёзно и проницательно уточняет учительница, театрально хмуря брови. Юлька смеётся, даже не пытаясь сдерживаться, складывается пополам с рядом стоящей Кирой, пока её друзья посмеиваются в плечи друг друга и вытирают слёзы. — Лучше было на эту парту сразу насрать, — не унимается химичка, которая слишком сильно привязывается к вещам. Она говорит это обречённо, смотря в никуда, — и самое обидное, что ты сделала это в кабинете химии, на которой должна была выучить, что твой клятый слайм не получится без загустителя. — Ну извините, я уберу. — Убери своё имя в журнале, а? — беззлобно, как и всегда, лишь в качестве шутки говорит Кира, разворачиваясь и уходя в подсобку. Юлька с друзьями собирается на английский, уходя и всё ещё неловко глядя на испорченную парту. Уже в столовой они сидят, пьют чай большой компанией и всё, вроде как, по-прежнему. Юле снова спокойно на душе. — Злата, я придумала нам парные луки, — задорно говорит Кристина, обращаясь к своей девушке. — Чего? — непонимающе и как-то подозрительно тянет та, выгибая одну бровь. — Смотри, кароче, красный спортивный костюм, — уже с этой фразы Даня с Мирой сыпятся со смеху, сожалеюще глядя на Златоусову, которая лишь качает головой, — неоновая лимонная куртка и неоновые лимонные кроссовки. И красная шапка! Или можно лимонную! Кристина воодушевлена. Она искренне считает, что, во-первых, это красиво, а во-вторых, до безумия романтично. И не понимает, почему друзья над ней смеются, а девушка сидит с выпяченными глазами и пялится сквозь. — Кристина, — мягко начинает та, чтобы не задеть, — а можно без лимонной куртки? — Почему? — обиженно и непонимающе спрашивает Захарова. Хмурится, надувает губы и вздыхает. — Ну, понимаешь, это немного не мой стиль, — пожимает плечами девчонка, а Юля, не выдерживая, взрывается смехом, смотря на Кристину. — Да вы будете похожи на дворников! Кристина Захарова делает вид, что она — умная, а они все — тупые, отворачиваясь и чертыхаясь себе под нос. Юльку так и вовсе шлёт нахуй, потому что ту не жалко. *** Сидя в кабинете химии на перемене, одиннадцатый «В» отдыхает перед последним уроком. Кира залипает в телефоне: она крайне довольна освобождёнными окнами, потому что успела сделать всё, что ранее не удавалось, и теперь абсолютно спокойная она может позволить себе отдыхать. В класс заходит Марина Евгеньевна, и химичка тут же встаёт, потому что собирается в подсобку пить с ней кофе, а та сообщает ученикам: — У Александра Ивановича сейчас дела, поэтому у вас вместо физ-ры будет факультатив по географии, — и класс тут же взбалмошно радуется, не пойми чему. Кира только бровью ведёт, думая, что они придурки. И идёт к Марине в подсобку, где та уже ставит чайник и достаёт конфеты. Они мило болтают, а англичанка жалуется Кире: — Чикина задрала меня. — О! Добро пожаловать, — смеётся Медведева. — Чё уже? — Да что? — саркастично и раздражительно выплевывает учительница. — Она во всех ответах сегодня в пример приводила беременных. Благо, остальные английского не знают, — смеётся она на пару с химичкой, — стерва малолетняя. — Было ошибкой ей говорить. Марина также рассказывает ей о трудностях беременности, о том, как поднимается давление, отекают ноги и много-много других гадостей. Кира думает, что она очень счастлива на самом деле. Кира ещё не знает, что Мирослава прямо сейчас в классе хвастается подругам своим новым планом. — Кароче, украду Даньку на этот факультатив. — Куда? — спрашивает запихающаяся булкой Юлька, отлипая от телефона. — В туалет не заходить, кароче, — улыбается та, откидываясь на стуле назад и наблюдая за тем, как её парень проходит уровень какой-то игры с парнями, — увидела в интернете классный лайфхак. Никто не обращает должного внимания, хотя должен был бы. Никто даже не удосуживается узнать, что запланировала Мира, которая зачем-то перед уроком пошла в столовую. В общем-то, Кира со спокойной душой отпускает ребят в кабинет географии, а сама дожидается восьмой класс, который готов зачитывать ей рефераты. Кристина Захарова радуется больше всех встречи с Олегом Павлочичем. Она ярко его приветствует, а несчастный мужчина уже шарахается слишком громкой девчонки, которая предлагает ему играть в крестики-нолики. Класс гудит, даже слишком сильно, и в этой суматохе Мира хватает рюкзак и Даню за руку, таща его в туалет и обещая сюрприз. Юлька Чикина решает сделать часть домашнего задания на уроке, сидя в наушниках и не обращая ни на кого внимания. Но через пару минут, пока девчонка делает алгебру, подглядывая в решебник, её отвлекают, заставляя снять наушники, толчком в локоть. — Слышишь, Чикина, у тебя месячные-то прошли? — тихо спрашивает Оля. — Прошли, — и Юлька оглядывает её, бегая глазами по лицу, — но я не настроена ебаться. — Почему? — Не хочется что-то, — пожимает плечами девчонка, чувствуя, как у неё камень спадает с души. Она очень сильно меняется и это очень видно. Юле больше неинтересно это всё, она взрослеет, становится умнее и думает о своём будущем. Ей очень страшно оказаться в канаве, спиться или снюхаться. Она хочет стать нормальным человеком. Географ почти воет от напора Кристины Захаровой, пока та донимает его глупыми вопросами: — Вы бы съели крысу за миллион? — Они переносят много заразы, — бедный мужчина, который всегда в стрессе, пытается убежать от Кристины хоть куда, но у него не выходит: у той слишком много энергии и хорошее настроение. Пока в классе стоит ужасный шум, Юля не замечает, как несколько раз ей звонит Мирка, и только на третий берёт трубку, пытаясь хоть что-то расслышать. — Чего? — предложения из неразборчивых слов слышатся очень плохо и Юля, хмурясь, пытается сделать громче, но не выходит. — Я ничё не слышу! — Приди в туалет, — еле как в слезах сообщает девушка, крича почти на весь этаж в трубку. Юльке ничего не остаётся, как пойти в туалет, хоть географ и кричит, что ей нельзя выйти. Чикина ничего не понимает, но шагает, потому что ей показалось, что Мирослава плакала. А заходя в туалет, она стучится, ведь ребята закрыты, и орёт: — Это я! Только тогда Мира щелкает замком, впуская подругу, и…: — Господи! — орёт Юлька, прикрывая глаза. — Это конец! — плачет Даня, молясь богу, в которого не верит. — Я умру! — Ты не умрёшь, — истерично перечит в ответ заплаканная Мира. Под ногами у неё ни что иное, как её же рвота, и Юля ещё больше распахивает глаза, видя всю эту картину. Из-за причитаний и плача Дани, и скулежа Миры, ей приходится орать, чтобы они её услышали: — Что случилось? И Даня начинает реветь ещё больше, прикрывая член руками, как может. А Мира в слезах поясняет: — Я прочитала лайфхак, там типа минет с минералкой во рту, — и Юля округляет глаза, видя ту самую сильногазированную воду на подоконнике, — но я решила добавить ещё ментоловую жвачку для усиления! — И у меня нахуй посинел член! — орёт Даня, дополняя и показывая Юле своё сокровище, а та просто взрывается от смеха, не в силах себя сдерживать, пытается это скрыть и задыхается. — Я стану бесплодным! Он болит! Член Даньки и правда синего, даже скорее багрового оттенка, очевидно, отёкший, и очень распухший. И пока Чикина плачет от смеха, глядя на рвоту вопросительно, Мирослава поясняет: — Я увидела этот баклажан и меня стошнило! — и захлёбывается истеричными слезами. — Помоги, сделай что-то! — Медсестру? — панически выдавливает Юля, всё ещё задыхаясь от смеха. — Нет! Не надо её! Я не знаю, позови кого-то, пожалуйста, я умру! Мне отрежут член! Юля на подкашивающихся ногах вылетает из туалета и, если честно, она понятия не имеет, что ей делать, но бежит прямо по коридору, сворачивая направо. Залетает в класс Киры Андреевны, вся красная и еле говорящая, перебивая восьмиклассницу, которая читает реферат, и даже без особых формальностей: — Кира Андреевна, там, — маша рукой на коридор, — срочно! Кира подлетает, думая, что кто-то кого-то убил или пострадал географ. Она летит за Чикиной, которая что-то орёт про туалет, уже нервничая и переживая. А когда они заходят, слышит: — Больно! Стало ещё хуже! И видит настоящее фиаско. Видит плачущего Свердлова с синим членом, с опущенными штанами, трусами и задранной футболкой. Видит, как Мира в слезах просто разводит руками. И всё, что она может выкрикнуть, прикрыв глаза рукой, это: — Блять! — под смех Юли, которая уже не может себя сдерживать. — Кира Андреевна, помогите! — ноет Данька, прикрывая достоинство футболкой. — Мне его ампутируют, да? — Чё тут случилось? — быстро уточняет учительница, всё ещё закрывая глаза рукой. — Минералка и ментоловая жвачка, — задыхаясь, — и в рот, — выдавливает из себя Юля, а Кира Андреевна смотрит на Миру, которая просто кивает и стыдливо жмёт плечами, мол, да, она так и сделала. — Она сказала будет приятно! У меня очень всё болит, Кира Андреевна! — умоляюще смотрит Свердлов, пока та переводит на него взгляд. — Под тёплую воду! Смыть это всё, — уже отворачиваясь к стене и просто начиная безмолвно угарать на пару с Юлей, говорит учительница. — Не смейтесь! — кричит Даня, уже стоя у раковины и полоская член в воде, всё ещё плача и шикая от боли. — Я, — запинаясь, — не, — снова, — смеюсь! — припадая к стене и почти падая на Юлю, которая бьётся в конвульсиях. Кира переводит взгляд на Миру и рвоту под ней, задавая резонный вопрос: — Это что? — Я когда смурфика этого увидела, испугалась очень, — тянет девчонка, от чего химичка просто взрывается смехом, приседая на колени. — Убирай, чё я тебе скажу, — и смотрит на Даню, который сообщает, что проходит. Он ещё стоит так минут пять, а потом, когда кровь отходит, выдыхает, пока Кира и Юля переглядываются, снова взрываясь смехом. — Ну, Кира Андреевна! — Додуматься! — только и отвечает она, смеясь и разворачиваясь на выход. — Приводите себя в порядок и домой. Я скоро с ума сойду. Они с Юлей выходят из туалета, переглядываясь. И обе тут же снова складываются пополам, приседая, потому что не могут остановиться ржать. Мира с Даней приводят себя в порядок только через двадцать минут, позорно сбегая домой и смеясь с этого инцидента уже вдвоём. Юлька, конечно же, рассказывает обо всём Кристине со Златой, и те в полном восторге от сложившейся ситуации и данного конфуза. На следующий день, на уроке химии Кира Андреевна оглядывает одиннадцатый «В», который дописывает лекцию в тетради. — К доске пойдёт, — задумчиво рассматривая ребят в классе, она щурится, наконец, останавливаясь, — аватар! Юлька с Кристиной начинают в голос ржать, пока весь остальной класс непонимающе переглядывается, наблюдая, как Даня Свердлов встаёт из-за своего места. — Ну, Кира Андреевна! — Ну, не расстраивайся, держи конфетку, — подбадривает учительница, улыбаясь. И протягивает Дане, стоящему у доски, мятный леденец, а парень смотрит на неё несчастными глазами и почти что плачет от негодования. И тогда Кристина даже свистит. *** Наступает весна. Девятиклассницы, как и полагаются, воспринимают это буквально, начиная одеваться в короткие юбки и топы, хоть на улице по-прежнему пять градусов. Кира Андреевна радуется первым солнечным лучам и, безусловно, приподнятому настроению, но у неё появляются и другие проблемы. Такие, как выпадение волос, сухость кожи и самое главное — очень серьёзный недотрах. Он настолько давит ей в голову, что учительница иногда думает, что сошла с ума. Весна: гормоны просыпаются и играют на нервах, портят настроение и жизнь. Кира держится. Да, она дрочит, но этого недостаточно. Крайне мало для того, чтобы вернуться к прежнему ритму. Она смотрит на школьных парочек, тихо им завидует и стискивает зубы. И эти самые девятиклассницы в коротких юбках её достали. Пятого марта у одиннадцатого «В» возникает проблема. Кира Андреевна не любит цветы и сладкое, а кактусы ей уже дарили. Учительница не обидится, если останется без подарка, но так нельзя. Они любят свою классную руководительницу, а потому решают всё-таки сделать ей сюрприз. И когда Кристина подаёт идею — все соглашаются, будто это лучшее, что можно было бы придумать. Кира, идя на работу, видит, что все плетутся в школу с цветами и конфетами. Её уже тошнит от такого недопраздника — она сама приверженка мысли о том, что восьмое марта, в первую очередь, является феминистическим праздником. Уже в школе, сидя на своём стуле, она наблюдает подозрительную и странную картину — абсолютно все девочки в юбках. Каждая. Даже, блять, Кристина Захарова заходит в кабинет в сетчатых колготках и теннисной юбке. — С праздником вас! — ярко улыбается девчонка, озаряя всех вокруг. Кира выгибает бровь, хмурится, оглядывая всех и понимает, что вот оно — подарок. Прокашливается, выдавая лишь: — Вы с ума сошли? — Вам что-то не нравится? — лыбится Оля, склоняя голову на бок. Кира от такой наглости чуть не давится кофе, таращась на учениц, как на умалишенных. — Простудитесь все, потом почки лечить будете, — она больше ничего не говорит, уходя в свою подсобку, и девчонки думают, что та не оценила. Кира Андреевна очень даже оценила. Она пялится в одну точку лишь с одной мыслью: нельзя дрочить на учениц. Она должна признать, что Кристине идут юбки и забыть об этом в ту же секунду. Но настоящий страх появляется тогда, когда учительница осознаёт, что Чикина тоже припрётся в школу. Тоже в юбке. Она плюёт на это, потому что имеет самообладание и здравый ум. Первым уроком химия. Кира Андреевна думала повызывать всех к доске, но теперь она сомневается в своём решении. А ещё чувствует себя животным, которое мыслит на уровне инстинктов. Мальчики же придумали ей подарок пооригинальнее — за десять минут до звонка они заносят в класс парту, зовя учительницу. Та пялится на неё, улыбаясь. — Юля же вам одну испортила, — говорит Свердлов, — с восьмым марта. Кире крайне приятно. И когда у неё есть новая парта, она довольно сидит на своём месте, заполняя журнал. Она слышит, как в класс заходит никто иной, как Её величество Юлия Чикина. Та улыбается, снимая куртку и оставаясь в зип-худи и юбке. Тоже теннисной и тоже дополненной колготками. Кира, даже не скрывая, пялится, пока та раздевается и запихивает куртку в шкаф. — Доброе утро, Кира Андреевна! — громко здоровается девчонка. — С восьмым марта! — И тебя, — всё, что на хватает учительницы, пока она молча оглядывает её. Юлька довольна реакцией. Она прекрасно понимает, что почти довела Киру, а потому усаживается за парту, доставая тетрадки и учебник. И когда урок начинается, Кира отметает все мысли о том, как замечательно можно потрахаться в подсобке, давая письменное задание. На половине учительница кратко говорит, отрывая всех от работы: — Только не додумайтесь никому рассказать, почему вы все сегодня в таком виде. Меня уволят. — Обижаете! — выкрикивает Юля, улыбаясь. Когда урок заканчивается, все постепенно расходятся, бежа на биологию, которую до жути не любят. И только Чикина остаётся в кабинете, дожидаясь, пока химичка выйдет из подсобки с новым кофе. А когда та садится на своё учительское место, задорно подходит, ярко улыбаясь. — Как вам наш подарок? — Изумительно, — с сарказмом говорит Кира Андреевна, растягивая улыбку, — считаете меня извращенкой? — Нет, что вы! — складывая руки на груди, Чикина улыбается, а ямочки слишком отчётливо виднеются на девчачьем лице. — У меня ещё и от себя подарок есть, — и Юля ловит непонимающий и заинтересованный взгляд учительницы. И расстегивает зип-худи, оставляя его почти на локтях: она в очень тонком, белом и крайне летнем топе, в котором просвечивается абсолютно всё. Вплоть до каждой родинки. Кира понимает, что над ней ни то насмехаются, ни то издеваются. С самоуверенным и довольным выражением лица она оглядывает девчонку, не стесняясь и даже ничего не говоря. А потом поднимает взгляд, видя, как глаза Чикиной довольно светятся. — Показала? — язвительно и спокойно уточняет, а Юлька кивает с широкой улыбкой и застегивает кофту обратно. — А теперь шуруй на биологию. Кира давит поддельную улыбку, пока дверь кабинета не захлопывается, а потом падает головой на парту, грузно и тяжко выдыхая. Теперь она сама считает себя извращенкой. Целый день перед ней маячит куча девочек в юбках, а иногда Чикина, и тогда уже непроизвольно она вспоминает тот перформанс, снова чувствуя, как что-то тянет внизу живота. В конце дня Юлька Чикина заходит к ней, нагло мешая отдыхать в окно. — Ты чётут? — Английский прогуливаю, — смеётся девчонка, опираясь на косяк. — Чё от меня надо? — Кира улыбается, понимая, что та пришла не просто так. Выжидающе смотрит, пока Юля загадочно улыбается. — Вы мне на восьмое марта не хотите подарок сделать? — Оборзела? — Покажите руку с татухой. Чикина смеётся. А когда Кира заводит её в подсобку, снимая пиджак и закатывая рукав, становится не до смеха.