квинтэссенция

Глава 5 Ева сидит перед Виолеттой Игоревной, смотря куда угодно, кроме нее. Бегает взглядом по кабинету, улыбается время от времени совсем не весело и лишь пожимает плечами. Вилка на нее смотрит с непониманием, убийственно, будто вот-вот — и закатит глаза. Ева Анищенко — девчонка без будущего. Как минимум, так говорят все вокруг. Она словно вылезла из подростковых сериалов на Нетфликсе, а череда проблем, которые ее преследуют — полный мрак. Родителям нет до нее никакого дела, они в вечных запоях, из которых вылазят максимум на неделю из месяца. В школу Ева ходит не так стабильно, как все остальные, и если бы не Кира Андреевна, которая заставляет, наверное, Анищенко уже давно бы исключили и отправили в ПТУ. Она с богом пополам сдает контрольные и осваивает программу, и если честно, Кира прекрасно видит, что та нетрезва половину времени, но не лезет, потому что это не ее дело, да и более того, она ничем помочь не сможет. — Может, все-таки, что-то расскажешь? — хмыкает девушка, улыбаясь, — почему тебя отправили в психиатричку? — Я вскрыла вены, — пожимает плечами девчонка, неловко улыбаясь, — пыталась. Малышенко ведет бровью, кивает, ничего не говоря, а потом долго пялится в окно, прежде чем спросить: — Почему? Или зачем? — Просто, — вздыхает та, понижая тон, — достало все. — Подробнее давай. — А можно я не буду? У меня уже все хорошо, — безучастно, без доли тех эмоций, которые Вилка ожидала бы увидеть в подобной ситуации. — Ну да, — саркастично выпаливает девушка, хмыкая, — а язвы на лице и твои глазки это признак довольствования жизнью? — Что? — непонимающе косится Ева, показательно хмуря брови. — А что? Как давно ты торчишь? До психушки или после начала? — и лыбится, потому что малолетняя идиотка не ожидала и не расчитывала, что наркоманов Виолетта распознает за долю секунды. — Я ничего такого не делаю, — отнекивается та, быстро перебивая, но ее прерывают с той же скоростью. — Слушай, я никуда об этом не сообщу. Стоило бы, конечно, но тебя жалко, да и рехабы не помогает ваще, — посмеивается Вилка, — что интереснее, так это почему уродование своего тела кажется тебе чем-то обычным. — Это самовыражение, — возникает девчонка. — Резать руки — самовыражение? — непонимающе говорит Виолетта Игоревна, и кривится. — Ой. Я подумала, вы про макияж. — Мне пофиг на твой макияж, — смеется та, — Ева, есть разные виды детей в этой школе. Выпендрежники, трудные подростки и многие другие. Но из всех — только тебе действительно требуется помощь специалиста. За последний год у тебя пятнадцать приводов в полицию, все за кражи. Более того, ты на учете в психдиспансере, а там очень трудно оказаться, я пробовала. Ты можешь со мной по-нормальному поговорить? — Да я сама не знаю, что со мной, — девчонка жалостливо смотрит, впервые в глаза за все эти несчастные десять минут. — Вот и узнаем. Давай начнем, я спрашиваю, а ты честно отвечаешь. Они с Виолеттой Игоревной проводят целый час, обсуждая ее жизнь. Ева этому не то, чтобы сильно рада, но выхода не остается — та угрожает принудительно снова отправить ее в пятнашку, если та будет выпендриваться. У Малышенко идея фикс помочь всем, кто в этом нуждается. Она искренне берется за работу, сама назначает встречи и старается разговорить подростков. Это не очень нравится руководству, потому что она переусердствует, когда от нее это не требуют. Людмила Леонидовна считает, что это бесполезная трата ресурсов и времени, но Вилка с ней собачится периодически и доказывает свое. Под конец их встречи Ева выдает себя с потрохами, когда Вилка спрашивает: — Ты завязать-то не хочешь? Долго не протянешь так. — Да я почти не гашусь, честно. — Позаливай кому другому в уши, а? Ты себя видела? Ты где их берешь-то? — Так у меня отчим барыжит, — пожимает та плечами, отводя взгляд. Трель звонка выводит Виолетту из ахуя, и она говорит: — Ладно, послезавтра жду, — и кивает, когда девчонка выходит. Это печальная, крайне печальная ситуация: Ева Анищенко тихо и медленно доходит до края, пока никто этого толком не замечает. Она старательно скрывает свои проблемы, чтобы о них никому не было известно, прячет лезвие в рюкзаке, наносит все более глубокие порезы и ненавидит всех вокруг. Ева отчаянно ищет хоть каплю любви и понимания, но она слишком странная, замкнутая и депрессивная, а потому никто не хочет с ней водиться. *** На уроке химии в тот же день ребята разглядывают довольную Киру Андреевну, которая пришла в хорошем настроении в школу. На деле, Кира вчера натрахалась вдоволь, и сегодня живет на эндорфинах. Она лыбится, говоря: — Как там ваш номер? Готов? — Все готово! — орет Мишко на весь класс, улыбаясь, — Нам точно оценки поставят? — Поставят, не переживай, — складывает девушка руки на груди, — и даже я поставлю. Послезавтра чтобы все пришли на своих звезд смотреть, понятно? — говорит она всему остальному классу, улыбаясь, а те кивают, хлопая в ладоши, — А теперь — перестановка! — Ну нет! — пищит Гаджиева, грустно смотря на химичку. — Гаджиева! Ты вообще молчи! — вспоминает вдруг Кира, — Ты нахрена вчера на крышу выдерлась? Я за тебя еще не отчиталась. — Я покурить хотела, — грустно хмыкает та, слушая дальше. — Ты хотела испортить мне нервную систему, — кивает Кира Андреевна, — и за это я тебе еще отомщу! — а после слабого хохота продолжает, — Значит так! Гаджиева теряется на первой парте с Глушко, а к Мишко садится Артем. — Кира Андреевна! — кричит возмущенная Юлька, открывая рот, — Ну, не по погоде шелестите! Что ж я вам сделала? — Мне перечислить? — с едкой ухмылкой интересуется учительница. Кира прекрасно знает, что Мишко ненавидит Артема, потому что тот обзывает ее бульдозером, скотиной и жировой прослойкой. Она прекрасно это знает, но это гарант тишины на уроках и порядка в классе. Химичка продолжает: — К Свердлову садится Пашковский, — и грозит пальцем с улыбкой, — и только попробуйте подраться. На котлеты пущу! Леша с улыбкой падает на место рядом, а Егор смотрит на него с интересом, слегка разминая шею и шепча про Киру плохие слова, потому что присутствие Пашковского так близко делает Свердлова геем на сто процентов больше. Класс оказывается пересаженным, все недовольны, кроме Глушко, которой повезло. Повезло — это спорно, потому что Гаджиева тупая до невозможности и каждый урок будет спрашивать огромное количество какой-то хуйни. Когда Кира велит сдавать домашку, а подходит с тетрадями лишь половина учеников, она вдруг орет: — Да вы че, совсем? Страх потеряли? Я ща двойки выставлю. — Так мы это, — вдруг кричит Мишко, — репетировали! — Мишко, репетиция на лавке с пивом не считается. — Что ж вы так меня не любите! — утверждает девчонка, пихая Артема в бок так, что тот чуть не падает. Он ей в ответ орет: — Свинина ебаная! — пока все оборачиваются, наблюдая картину. Юлька сперва встает, долго рассматривая парня, а потом дает ему кулаком в челюсть так сильно, что тот падает, едва удерживаясь и воет, прикладывая руки к месту ушиба. Кира Андреевна за этим наблюдает в тишине, как и все остальные, а потом отворачивается, говоря: — Урок начинаем, — на что слышит возгласы Артема Мищенко, но пропускает их мимо ушей, как и все остальные. Урок химии проходит в гробовой тишине, что не слыхано ранее. И только за первой партой происходит экзистенциальный ужас в виде Мишель Гаджиевой, которая: — Аня! — шепотом, — Что это она диктует? — Ну, типа изомеры, определение, — шепчет та в ответ. — А где это в учебнике-то? — Да вот! — тыкает пальцем девчонка. Но это не прекращается. Аня только вздыхает, закатывает глаза и мольбенно смотрит на Киру Андреевну, которая с этого действа посмеивается и пожимает плечами в ответ, сочувствуя. Мишель не унимается, потому что ни черта не понимает, продолжает спрашивать и выводит Глушко до такой степени, что та убегает в туалет на десять минут, чтобы передохнуть. Когда урок заканчивается, Мишко игнорирует желание пойти в столовую и даже не планирует идти на английский, как думала. Она летит в кабинет Виолетты Игоревны, с порога заявляя: — Я ударила гандона этого, — и усаживается на стул, пока Вилка ей улыбается, кивая, — он меня свининой назвал. — Было неприятно? — Ну, блять, конечно неприятно! — уже злится Юлька, — Но я раньше так не делала. Чета само вырвалось, даже не знаю. — Ага, это хорошо, — записывает что-то Вилка, смотря на девчонку, — ты начала понимать, где с тобой плохо обращаются. Возможно, раньше ты была с этим согласна, потому что не прикладывала усилий к похудению. А сейчас начала заниматься, села на диету, и теперь, конечно, это не очень-то и обоснованно. — Вот именно! Вы такая умная, — хвалит ее Мишко, улыбаясь, — Да я эту траву ебучую жру теперь! Кристина Степановна заставила еду взвешивать! Мне чипсы снятся, господи! — Вот оно как! — смеется девушка, разглядывая такую счастливую и гордую собой Юльку, — а результаты есть? — Конечно! У меня за неделю четыре килограмма ушло! — Я тобой горжусь, — улыбается Виолетта Игоревна, — Знаешь, конечно, еще нужно поработать с агрессией, но это очень хорошие результаты. Давай с тобой установим конечную цель в твоем похудении. — Я хочу весить шестьдесят! Как Мишелька, — лыбится та, болтая ногами. — Я уверена, Кристина Степановна тебе очень даже поможет. — Она вообще золото! — Давай с тобой обсудим план по изменениям, дело же не только в весе. Это, в первую очередь, работа с головой, — на что Мишко радостно кивает. Она ожидала услышать осуждение за избиение Мищенко, но получила поддержку, которой иногда так не хватает. Она, на самом деле, Виолетту Игоревну просто обожает и внимательно слушает, потому что та — настоящая находка среди всех гнилых преподавателей в этой школе. А вот Мищенко на перемене стучится в Кирину подсобку, заставляя спрятать айкос. И крайне недовольно спрашивает: — Кира Андреевна, а ей вообще наказание будет? У меня фингал на пол лица! Химичка лишь хмыкает, оглядывает наивного паренька, а тот продолжает: — Вы своей любимице уже на все глаза закрываете, — и смотрит обиженно, пока не слышит. — Значит так, — строго начинает она, — ты повел себя, как невоспитанное чмо. В моем классе за вес, национальность и другие признаки не оскорбляют, ты меня услышал? На что парень закатывает глаза, неуверенно кивая. — Мишко не подарок, знаю, — она смотрит ему в глаза, хмыкая, — но и ты у нас не Аполлон, чтобы решать, кто достоин твоего хорошего отношения. Если тебя волнует вес Мишко, закрой рот и думай об этом про себя. А то, что она за себя постояла, будем считать даром небес, потому что она с легкостью могла попросить Свердлова или Пашковского ушатать тебя похлеще, понял? — Понятно, — он вылетает злым и обиженным из подсобки, хлопая дверью, а учительница лишь смеется. Она Артема Мищенко ненавидит: он часто плохо отзывается о всех, кто выходит за его личные рамки привлекательности, а потому вечно попадает в проблемы и неприятности разного рода: к примеру, в прошлом году оказался до отключки избит тем же Пашковским за оскорбление «педик». *** Юлия Артуровна отдыхает с Кирой в подсобке, пока одиннадцатый «В» громит кабинет с колонкой в руках. Они едят овсяное печенье, которое Кире отдала Мишко, потому что «мать положила эту гадость, а я все! Я на диете». — Кстати, твоей Мишко на английском не было. — Она у Вилки штаны просиживала, — лыбится Медведева. — Че они там делают? — интересуется Чикина, поднимая брови. — А ты заметила? Она же спокойнее стала, Виолетта вообще молодец, что-то там химичит с ней. — Ну, не знаю! На мои уроки она не ходит. Это к счастью, но об этом Юлия Артуровна еще не знает. Потому что как только она уходит из подсобки к себе, в нее буквально залетает Юлька и с порога Кире Андреевне говорит: — Вы с ней дружите, да? Не дружите, Кирочка Андреевна. — Че? — выгибает та одну бровь, — Это вообще что такое, Мишко? — Да она — конченная! Я вам говорю! — Ты можешь нормально сказать? — непонимающе пялится учительница, растерянно разглядывая Юльку, словно дуру. — Она делает очень нехорошие вещи! Я не могу сказать, потому что у меня еще нет доказательств, но я вам говорю! — Так, стоп! — вдруг не выдерживает Кира, понимая, что происходит абсурд, — Мишко, если тебе не понравилась новая учительница, не обязательно ее обвинять во всем, что только можно! — Вот потом и посмотрим! Дура Мишко или нет! Она вылетает, исподлобья смотря на подсобку. У Юльки в голове самый настоящий план — вывести молодую учительницу-педофилку на чистую воду и предоставить всем доказательства. Она уверена, что сможет провернуть его, заставить Юлию Артуровну покаяться, во всем признаться и с позором уволиться. Она знает, что без доказательств никто не поверит, ведь даже ее друзья назвали ее дурочкой, но это не мешает ей восстановить справедливость. С этого момента начинается самый настоящий детектив, а первый подозреваемый — физрук, который мог оказаться в подсобке в тот день. Ведь вполне может оказаться, что конченная англичанка охмурила учителя, пока его жена нянчится с тремя детьми. *** Уже прошел целый месяц учебы, за которые крайне много чего изменилось: Юлька больше не объедается по ночам, да и в целом, не объедается, три раза в неделю занимается фитнесом, а в остальные дни дома по совету Кристины Степановны делает тренировки и даже заставляет папу купить ей беговую дорожку. Юлька решительно меняется, потому что Виолетта Игоревна сказала, что это будет самая большая месть всему миру. За месяц она сбрасывает целых пять с половиной килограммов и даже замечает, что футболки на ней сидят посвободнее. Каждый день она радуется результатам и параллельно с тем делает все, что сказала психолог, а именно: упражнения на отслеживание настроения, исследование своих страхов и непринятых частей личности, свои реакции на события и еще много чего, что на самом деле, меняет Мишко до неузнаваемости. Она становится немного тише на уроках, зато на сессиях ревет в три ручья. Сгоняет агрессию на тренировках, начинает заботиться своими оценками, хоть и так глупой не была. И самое главное — начинает понимать разницу между насмешкой над собой в качестве защиты от реального принятия себя. Они с ребятами каждый день репетируют выступление на концерт, ржут, как лошади, все вместе, а после идут гулять. Часто — к Мишко домой, потому что всем нравится у нее тусоваться. Она живет в огромном двух этажном доме, обставленном модным ремонтом и шикарной мебелью. Ребята приходят, чтобы играть в ее приставку, вдоволь жрать из холодильника и, конечно же, играть в настольный теннис, который у Юльки стоит прямо в огромной комнате. Наступает день «Х», в который вся компания приходит навеселе, посмеиваясь. Кира Андреевна встречает их, хлопая в ладоши, а потом еще немного орет для профилактики. Они все с упоением ждут седьмого урока, а точнее отмененную физ-ру. В тот же день Виолетту Игоревну вызывают на ковер, где Людмила Леонидовна отчитывает ее: — Виолетта, я все понимаю. Но вы тратите три часа своего времени на эти ваши «сессии», — она рисует кавычки пальцами, — вместо реальной работы! — Это и есть работа! — возмущается та, совершенно не понимая претензий. — Разговоры — это не работа. Этим уродам ничего не поможет, понимаете? Я знаю, вы еще молодая и наивная. — она с едкой ухмылкой оглядывает девушку, ведя бровью, — Но они никогда не станут достойными людьми. Это болезнь, которая течет по венам — недалекость. Ваша работа — пригрозить им полицией, ну, на худой конец сообщить родителям, чтобы дали ремня, понимаете? — Людмила Леонидовна, при всем уважении, — останавливает ее Вилка, уже взрываясь от злости, — сколько раз Анищенко пыталась покончить с собой? Сколько? — на что завуч застывает, непонимающе сверля ее взглядом и хмуря брови. — Я не знаю, — растерянно лепечет она. — Шесть за всю жизнь. Ей нет и восемнадцати, — начинает та, будто обвиняя в чем-то женщину, — на ваши уроки ходит ребенок, который никому не нужен. Я уверена, вы наслышаны о ее родителях, но больше вам скажу: она не нужна вообще всем кругом, в том числе и вам. Я — единственный человек, с кем она разговаривает. Психотерапия, психиатрия и психология — это, в первую очередь, помощь, иногда экстренная и необходимая. Я рада, что у вас никогда не было проблем и переживаний, но у этих детей все иначе. И еще скажу, что это работает, потому что те, кто ходят ко мне, начали учиться лучше и ведут себя тоже лучше. Не вижу проблемы, я вовремя сдаю вам все отчеты. А если вы захотите прийти ко мне за помощью — я с радостью буду ждать. Она выходит из кабинета, не желая больше разговаривать. А Людмила Леонидовна шепчет себе под нос: — Пигалица малолетняя, — плюясь и вздыхая. Она не разделяет мнение Виолетты, потому что проработала уже немало и видала всякое. И больше всего ненавидит она подростков, которые выдумывают себе проблемы. На шестом уроке всех выступающих сгоняют в актовый зал, где они готовятся, цепляют на себя костюмы, обсуждают предстоящий концерт и просто отдыхают. Не Мишко со своей компанией, которые сидят в конце зала, громко угарая со всего подряд и втихую куря электронки. Юлька обнимает Лешу, который за это время успел стать ей лучшим другом: — Вот скажи, лапочка, я похудела? — гладя его по голове. — Да! Нет, я тебе отвечаю, реально заметно! — А я тебе говорила! Заметно, — лыбится Мишель, быстро кивая. — Блин, можно с тобой? — встревает Глушко, улыбаясь, — Я тоже хочу. — Ходи со мной на фитнес, к физручке, хорошая вещь, — начинает Мишко, улыбаясь, — она тебе мозг промоет своей капустой, правда, но ниче, зато результат есть! — А это платно? — интересуется девчонка. — Не! За счет школы! — смеется Юлька, затягиваясь дымом. Когда в зал потихоньку сходятся и другие дети, и учителя, Кира Андреевна к ним подходит, тихо спрашивая: — Так, театр идиотов, вы готовы? — Кирочка Андреевна, мы готовы! — кричит Мишко, — Готовы позориться! — Надеюсь, вы выступите так, что нас больше никогда не заставят, — она им подмигивает, уходя в другой конец и усаживаясь рядом с Юлией Артуровной, Кристиной Степановной, Виолеттой Игоревной и Людмилой Леонидовной. Кира не переживает, потому что хуже чем может быть, они не выступят. Она лишь с предвкушением ждет, хотя надеется, что там что-то нормальное. Когда концерт начинается, а ведущие объявляют первый номер — танец, Вилка, которая смотрит на кучу десятиклассниц в топиках и шортах, цедит сквозь зубы: — Это похабщина. Безкультурно и нечестно. — Согласна полностью, — кивает Захарова, давая Виолетте пять и улыбаясь сквозь зубы. — Вот из-за нее все мои проблемы, — шепчет та на ухо Кристине и показывает пальцем на рядом сидящую Юлю, которая поворачивается с выпяченными глазами и поднятыми бровями. — Что? — возмущается та, пока Виолетта смеется и кивает. — Что слышала! Я за вас очень рада, от чистого сердца, но взамен я требую вибратор! — Вилка, я тя щас убью! — шипит умная и взрослая Кира Андреевна, пока те вдвоем на пару смеются, а Юля лишь по-доброму удивляется, отворачиваясь к своей девушке. И тут… — Одиннадцатый «В» подготовил для нас театральную постановку под названием «Крушение великого», аплодисменты! — звучит из уст ведущей, когда все поднимают голову на сцену. Играет тихая музыка, на сцену выходит Мишель в роли рассказчика. На заднем плане появляется нечто: это Юлька Мишко, которая полностью завернутая в белую простынь. Она укладывается на пол в крайне заманчивую позу набок, подпирает голову рукой и улыбается. А Гаджиева вещает, загадочно и тихо, в микрофон: — Четырнадцатое апреля тысяча восемьсот, — она запинается, исправляясь, — ой, девятьсот двенадцатый год. Три часа дня. На сцене появляется Аня, которая нацелила на бошку рыжий парик, больше похожий на тряпку, а также платье в пол в имитацией корсета, которое ей мало. — Нет, Кэл, я не выйду за тебя замуж! — волает девчонка, словно раненая птица, выбегая на середину сцены. — Ах ты паршивка! Ты обязана выйти за меня замуж! — на сцене появляется Свердлов, который тянет ее за руку, а она вырывается. Мишель говорит: — Роуз не очень любит своего жениха. После того, как она увидела бицепс Джека, ее мир перевернулся. А Глушко произносит, поворачиваясь на Егора: — Я больше не та Роуз, которая была вчера! Все изменилось! — и выдергивает руку из его, отворачиваясь, — Я уже другая! — Что ты несешь, Роуз? Я твой будущий муж, а этот художник — просто первый встречный! — Да, Кэл, но ты видел его бицепс? И в этот момент выходит Пашковский, который одет в одни штаны и подтяжки. Он театрально громко кричит: — Да! Ты видел меня вообще? — напрягая мышцы и показывая руку. Кира Андреевна смотрит на это с открытыми, расширенными глазами, а потом прикрывает лицо рукой, прячась от стыда. Виолетте нравится, от чего она громко свистит и поддерживает. А все остальные в гробовой тишине наблюдают. Людмила Леонидовна поворачивается на Виолетту, спрашивая: — Это, по-вашему, они стали нормальными? — Асбурдизм, искусство, — пожимает девушка плечами, ухахатываясь. А на сцену тем временем снова выходит Мишель, говоря: — После этого Роуз выкинула помолвочное кольцо в воду и ушла на палубу. Семь вечера. Аня тащит на сцену стул, становясь рядом, и стоит, обнимая свои плечи. — Роуз! — кричит Леша, выбегая на сцену, — Не делай этого! — Я просто хотела почувствовать себя птицей, Джек! Я птица, — и машет руками в своей забавной манере, пока весь зал смеется, едва не до слез, от ее комичности и неловкости. — Ты не птица, Роуз! — Джек, дай мне почувствовать, что я птица! Играет тихая музыка, а Анька становится на стул, пока Леша ее обнимает. И Мишель объясняет залу: — Роуз чувствует себя птицей! Как тут вдруг слышен резкий гром из динамиков, и после уже нагнетающая музыка. Юлька Мишко, что все это время покоилась на сцене, ползет в их сторону, так и лежа на боку. — О нет, это айсберг! — кричит Глушко, а Леша подхватывает ее, снимая со стула, — Джек! Главное чтобы не утонул мой кулон с дорогим камнем! — А как же я? — И ты тоже, Джек! А Мишко в своем образе кричит: — Я до вас доберусь! И всех в зале просто выносит. Кто-то начинает снимать это действо на телефон, кто-то ловит испанский стыд, а Кира Андреевна пытается казаться незаметной, но вместе с тем почти задыхается от смеха. Как и Виолетта, которая все еще громко поддерживает ребят и угарает в голос. Лишь Людмила Леонидовна поворачивается на химичку, поднимая одну бровь: — Это что? — Самовыражение, — пожимает та плечами, складываясь пополам, когда видит, как Мишко приползает к стулу, откидывая его в сторону. И Мишель говорит: — Титаник тонет. А Аня с Лешей укладываются прямо на Юльку, держась за руки, по обе стороны от нее. — Роуз! — Джек! — Роуз! — Джек! Леша тянет Аню на себя, и та оказывается лежащей на Мишко, а потом театрально пытается затащить и Пашковского, но у нее, конечно же, не выходит. — Джек! Я люблю тебя, Джек! — Я люблю тебя, Роуз! Добивает зал то, что Юлька Мишко с лежащей на ней Глушко начинает петь, громко, смотря прямо на людей: — Every night in my dreams I see you, I feel you That is how I know you go on Far across the distance And spaces between us You have come to show you go on Настолько неумело, не попадая ни в одну, но разрывая зал полностью и до конца. В этот момент Леша «отрывается» от Ани, щучкой по сцене прыгая под стул, а Мишель говорит: — Роуз хотела стать птицей, а стала рыбой! И тогда все находятся в оцепенении, а ребята поклоняются, спускаясь. Одиннадцатый «В» их поддерживает так громко, как только можно, кричат, хлопают и свистят. А Кира сидит, будто изнасилованная, пялясь в никуда, пока ее подруги смеются так громко, что перебивают ведущих. На концерте еще много номеров, но запоминается только «Титаник», который все обсуждают еще неделю. А после концерта к Кире подходит директриса, говоря: — Мне так понравилось! Я со смеха чуть не умерла! Пусть и на Новый Год выступят! — на что Кира смотрит с ужасом и непониманием. Она кормит их конфетами после выступления в классе, а Мишко отказывается. Она говорит: — А у меня еще сегодня фитнес! Щас пойду в зал! На что все одобрительно гудят, улыбаясь и поддерживая ее. А Кира Андреевна говорит всему классу: — Не знаю, какого лешего, но всем понравилось. Поэтому, вас зовут еще выступать на концерты. — Та как нефиг делать! — кричит Глушко, улыбаясь, — Нам понравилось! — Всем выступающим пятерки, — объявляет она с улыбкой, и сама беря конфету. Они сегодня с Вилкой, Кристиной и, конечно же, Юлей, договорились повисеть у них дома, так как завтра суббота. Именно поэтому все трое оказываются в спорт-зале на фитнессе, наблюдая, как Мишко с Глушко корячатся и приседают. Девушки сидят на лавке, обсуждая свои проблемы, а Виолетта говорит: — Меня динамит дама с ДайВинчика. — Господи! — закатывает глаза Кира. — Может, не надо ее искать на ДВ? — говорит Чикина, улыбаясь. — Тебе легко пиздеть! Не выходя из школы нашла, — язвит в ответ Виолетта, улыбаясь, — а мне думай с кем поебаться теперь! — Господи, Вилка, — снова шипит Кира, пряча лицо в руки и разглядывая своих учениц, который в попытках отжиматься. Мишко уверенно выполняет все упражнения, а когда тренировка заканчивается, кричит: — Кристина Степановна, я хочу попробовать на канат залезть! — Давай! — лыбится та, — Только аккуратно! Мишко лезет, сперва уверенно. После — уже не так быстро, но все еще достаточно цепко. А потом вдруг замирает посреди каната, ни слова не произнося. Кира встает, пока остальные говорят с Захаровой, и спрашивает: — Э, Мишко! Там все нормально? — Да вроде да! Скольжу только! Кира Андреевна, к своему горю, подходит к ней, разглядывая, и дает советы: — Давай, перебирай руками. Лучше медленнее, но эффективнее! И Юлька еще какие-то двадцать секунд пытается. А потом кричит: — Скольжу! — и тут же, — А-а-а! — потому что падает прямиком вниз. Падает на не успевшую среагировать Киру Андреевну, прямо на нее. И оказываясь под Мишко, Кира Андреевна орет от боли, пока та испуганно слазит и смотрит на нее. — Нога! — кричит Кира Андреевна, пытаясь до нее прикоснуться, — Моя нога! На крик слетаются все, а в медпункте Юлька Мишко узнает, что сломала учительнице правую ногу. Они уезжают в травмпункт накладывать гипс все вместе, а уже в понедельник кабинет химии открывает Юлия Артуровна, которая с видом побитой и несчастной собаки сообщает: — Я заменяю вам классного руководителя, пока Кира Андреевна не выйдет с больничного. — уже понимая, что ей конец.