Протокол лечения при сотрясении головного мозга/ Concussion protocol

      Шейну разрешили ехать с Ильей в машине скорой помощи, но Илья всю дорогу до больницы был неподвижен, бледен и не реагировал ни на что. Шейн не сводил глаз с Ильи, пытаясь найти хоть какой-то признак сознания, хоть проблеск его зеленых глаз, но ничего не было. Только ужасная неподвижность, болезненная бледность кожи под резким светом фар машины скорой помощи. К моменту прибытия Шейн чувствовал себя призраком, наблюдающим, как Илью увозят на каталке, словно это был последний раз, когда он видел Илью живым. Как только Илья ушел, Шейн разрыдался прямо посреди больничного холла.       Все смотрели на него, но он не мог остановиться. Казалось, всё это не имело значения, особенно когда Илья, возможно, умирал. Даже если это был Шейн Холландер, звёздный центрфорвард «Вояджерс», стоящий в холле больницы и рыдающий в своём костюме после матча. Он не знал, что, чёрт возьми, делать, как ему сидеть и ждать новостей, не сойдя с ума, скажут ли ему вообще что-нибудь. Они были в той же больнице, где Илья лежал раньше, так что, может быть, персонал, которого он убедил в первый раз, согласится рассказать ему о состоянии Ильи.       Или, может быть, они бы обвинили его в том, что он оставил Илью одного и позволил этому случиться, хотя Илья выглядел нормально, словно ему становилось лучше. Хотя Илья снова и снова настаивал, что с ним все в порядке. Шейну следовало бы быть осмотрительнее. За эти годы Илья получил полдюжины мелких травм, о которых никогда не рассказывал Шейну, о которых Шейн узнавал мельком от кого-то другого, а иногда и спустя месяцы или годы, когда Илья забывал, что не рассказал Шейну об этом тогда. Конечно, Илья Розанов будет преуменьшать масштабы проблемы. Конечно, он будет вести себя твердо, стоически и по-настоящему по-русски, и Шейну следовало бы иметь это в виду.       Шейн чувствовал оцепенение и растерянность, и вдруг ощутил, как сильно он хочет к маме. Он отмахивался от нее раз шесть после травмы Ильи, и она наконец-то послушала, потому что думала, что он завел интрижку после расставания с Роуз, наконец-то став тем безответственным ребенком, каким никогда не был. Он не говорил ей, что заботится о любимом человеке, и делает это ужасно, потому что был чертовым трусом, и Илья страдал из-за этого. Руки Шейна дрожали, когда он достал телефон, пролистывая контакты со слёзной пеленой перед глазами, пока не нашел ее имя. Он нажал кнопку вызова, не успев себя переубедить. Она ответила на второй звонок. — Шейн? — удивленно ответила она. О, конечно, она удивилась. Вероятно, догадывалась, что, раз он собирается на выездной матч в Детройт, то будет слишком занят, чтобы ей звонить. Но к черту выездной матч и к черту Детройт. — Мама? — ответил он, голос его был напряженным и дрожащим, и, едва обронив одно это слово, Шейн так сильно расплакался, что едва мог дышать и уж точно не мог говорить. — Шейн? — повторила она, теперь уже по-настоящему встревоженная. Хорошо, кто-то другой должен был бы встревожиться. Кто-то, кроме Шейна, должен был понимать, насколько это было катастрофически неправильно, должен был чувствовать тот же ужас, сжимающий его грудь, пока Илья лежал где-то в этой больнице, без сознания и, возможно, умирая. — Что случилось? Шейн сделал прерывистый вдох. Он не знал, с чего начать, не мог заставить горло работать. Всё было чертовски неправильно. — Дэвид, остановись, — услышал Шейн голос матери, слегка приглушенный, когда она отвернулась от телефона. Да, они сейчас возвращаются с игры, вероятно, уже на полпути в Оттаву. — Шейн, скажи мне, где ты, и мы приедем за тобой. На этот вопрос было как-то проще ответить. — В больнице, — пробормотал он сквозь сдавленное горло. Он не совсем подумал о том, что это может вызвать панику у матери. — Ты в порядке? Я ничего не видела — на игре ты получил травму? «Боже», — подумал Шейн. Он мечтал, чтобы это он пострадал, чтобы Илья спокойно спал, свернувшись калачиком в постели, а не там, где он сейчас находится. — Нет, я в порядке. Я… дело не во мне, дело… — Шейн никак не мог заставить себя произнести это по телефону. Как будто лично это имело бы какой-либо смысл. — Можешь, пожалуйста, просто приехать сюда? — Мы сейчас же разворачиваемся, — заверила она его. Шейн слышал на заднем плане тихий, обеспокоенный голос отца, задающего вопросы, которые он не мог разобрать. — Мы будем там, как только сможем, хорошо? — Спасибо, мама. Скоро увидимся, — сказал Шейн и повесил трубку. Наверное, это и её бы обеспокоило, но разговор его измотал, и он просто... больше не мог. Он провёл рукой по лицу, пытаясь вытереть слёзы, но это только усилило слёзы. — Мистер Холландер? Челюсти Шейна сжались. Конечно. Кто-то его узнал. Последнее, что ему сейчас было нужно, это чтобы к нему подошёл фанат и поговорил. Он не был уверен, что сможет удержаться от того, чтобы не откусить ему голову. Скрепя сердце он повернулся. Но это была не поклонница, а медсестра, которую он узнал еще с первого визита к Илье в этой же больнице. Она сочувственно улыбнулась ему. — У нас есть отдельная палата, где вы можете подождать, — мягко предложила она, словно разговаривая с пугливым животным. Шейн моргнул, не до конца понимая слова. Мозг словно затуманился, как вода. Отдельная палата. Он задавался вопросом, предлагают ли это только знаменитостям или же это делают любому сумасшедшему, плачущему в полном костюме в вестибюле. — Мои... мои родители уже в пути, — глупо сказал Шейн. — Мы можем отправить их к вам, когда они прибудут, — тихо заверила она его. — Пойдемте. Я покажу вам, где это. Врач приехал раньше родителей Шейна и, к счастью, согласился сообщить ему последние новости. Он так боялся, что они этого не сделают, что сошлются на законы о неприкосновенности частной жизни и оставят его здесь в неведении, не зная, жив Илья или мертв. — Результаты сканирования показывают, что у Ильи произошло кровоизлияние в мозг, — сказал врач ровным, бесстрастным голосом. У Шейна сжалось сердце, хотя он и понимал, что это должно быть что-то подобное, что-то катастрофическое. — Нам нужно сделать ему операцию, чтобы откачать кровь и снизить давление. Сейчас его готовят к операции. Операция. Операция на головном мозге. Шейн почувствовал слабость в ногах и откинулся на диван позади себя. Он не мог понять, как это произошло. Илье становилось лучше. Он ел, шутил, с каждым днем ​​все больше походил на себя. И тут его осенило: Илья под ним, задыхающийся и прекрасный, их тела, покрытые смазкой, когда они соприкоснулись. Шейн тогда тоже волновался, думал, не слишком ли рано, не слишком ли это усилие для заживающего мозга Ильи. Но Илья настаивал, что с ним все в порядке, и Шейн сдался, потому что сам этого хотел, потому что был слаб, эгоистичен и… Черт. Неужели это он сделал? — Что… — голос Шейна прозвучал хрипло, и ему пришлось откашляться. — Что могло вызвать кровотечение? — Геморрагии после травм головы могут возникать по разным причинам. Иногда они развиваются постепенно с течением времени, иногда… Черт, Шейн не мог просто так увиливать от ответа, как бы ему этого ни хотелось. Как бы сильно он ни боялся признаться друг другу в том, кем они с Ильей являются, у него не было выбора. — Нет, я имею в виду… — Шейн сжал кулаки на коленях, ногти впились в ладони. Это было унизительно. Это было ужасно. Но если он причинил Илье боль, если он усугубил ситуацию, ему нужно было знать. — У нас был секс. Вчера. Он чувствовал себя лучше, и мы… я должен был остановить его, я должен был дать ему больше отдохнуть, но я этого не сделал, и… Голос Шейна дрогнул. — Я виноват в этом? Шейн ждал осуждения, отвращения, но доктор не дрогнул, никак не отреагировал. — Вряд ли это как-то связано с его нынешним состоянием, — сказал он буднично, как будто вопрос не был чем-то необычным. Как будто он не признался в чем-то важном, в чем-то, что может разрушить их жизнь. — Постепенное возвращение к физической активности после сотрясения мозга совершенно безопасно, если пациент чувствует себя достаточно хорошо. К сожалению, после травм головы иногда случаются кровоизлияния в мозг. Иногда через несколько дней, иногда даже через несколько недель. Облегчение, которого ждал Шейн, так и не пришло. Потому что, даже если он и не стал причиной кровотечения, он все равно оставил Илью одного. Он пошел играть в какую-то дурацкую игру, пока Илья валялся на полу в ванной, дезориентированный и корчась от боли, а Шейна рядом не было. Если бы он отказался идти на игру, если бы остался дома, как ему хотелось, он бы заметил, как Илье становится хуже. Он мог бы отвезти его в больницу раньше, дать ему больше шансов. Если Илья не оправится от этого, во всем этом может быть виноват Шейн. К тому времени, как его родители приехали полчаса спустя, Шейн все еще сидел на диване в маленькой отдельной комнате ожидания, глядя на свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Они все еще дрожали. Он не мог заставить их перестать дрожать. Юна Холландер ворвалась в комнату, сопровождаемая настоящим ураганом шума и движения, и Шейн, сам того не осознавая, оказался в ее объятиях. — Шейн, дорогой, — сказала она, крепко обнимая его. Через мгновение руки отца обняли их обоих. Возможно, было бы нормально снова заплакать, если бы Шейн не чувствовал себя совсем уж нормально. Он словно оказался вне своего тела, как будто его внутренности выскребли ложкой. Спустя долгую минуту мать отстранилась. — Что случилось? Нам сказали, что ты пришёл сюда с Ильей Розановым? Шейн моргнул. Он задумался, все ли теперь знают, узнал ли их кто-нибудь в вестибюле и сфотографировал, и теперь это фото распространилось по всему интернету, порождая безудержные домыслы. Или, может быть, больница любезно быстро перевела его в эту маленькую отдельную палату, прежде чем кто-либо успел собрать все кусочки пазла. Шейну уже было все равно. Странно, что его это когда-либо волновало. Шейн провел рукой по лицу, измученный. — Да, — подтвердил он. Он понимал, что должен сказать что-то ещё. Он звонил им, настаивал, чтобы они приехали, а теперь у него не было слов. — Я не понимаю, — мягко сказала ему мать. — Почему ты был с ним? Я думала, ты его ненавидишь. Шейн всхлипнул, сердце тяжело сжалось в груди. — На самом деле я его люблю, — безжизненно признался Шейн. Часть его не могла поверить, что он произнес эти слова вслух, но он был слишком измотан, слишком напуган, чтобы лгать. Он почувствовал, как слезы снова начинают подступать к глазам, хотя ему казалось, что они уже закончились. Сначала никто из его родителей ничего не сказал, хотя он видел, как они обменялись взглядами — своего рода безмолвное общение, которое легко возникало после стольких лет совместной жизни. Он задавался вопросом, будет ли у него и Ильи когда-нибудь шанс на это, или он разрушил все их шансы на... что-то большее. Шейн даже не был уверен, что это вообще возможно. — Хорошо, — наконец сказала его мама, стараясь говорить нейтральным тоном. Боже, Илья тоже так с ним поступал, когда боялся, что что-нибудь еще скажет Шейну, и тот начнет паниковать. Но, может быть, он больше никогда так не сделает. — Как он себя чувствует? Шейн шмыгнул носом, затем вытер глаза. — Не знаю, — признался он с мокрым выражением лица. — Он… он на операции. Кровоизлияние в мозг, сказал врач. Он может… уже не быть прежним после операции. Он может даже… Шейн не мог произнести эти слова вслух. Он ненавидел сам факт необходимости думать о них. Его родители снова переглянулись, а затем его мать тихо заговорила. — Шейн, насчет игры в Детройте… В груди Шейна вспыхнула ярость. — Я, блять, не поеду в Детройт! — воскликнул он. Он понимал, что говорит слишком громко, но никак не мог изменить тембр своего голоса. — Кому вообще нужен хоккей? Как ты вообще можешь… — Шейн, — мягко перебила она. — Я не собиралась этого говорить. Я хотела сказать, что мне следует позвонить и сказать им, что ты не сможешь приехать. Шейн понимал, что должен чувствовать себя виноватым за то, что кричал, но ему почти ничего не удавалось. — Я не могу допустить, чтобы мама звонила и отпрашивала меня с работы, — безразлично произнес он. — Это не старшая школа. Взгляд его матери встретился с его взглядом, непоколебимый и уверенный. — Это чрезвычайная ситуация в семье, — сказала она. — Совершенно логично, что звоню именно я. Шейн чуть снова не расплакался. Он понимал, что она не называет Илью членом семьи, на самом деле. Она прикрывала Шейна, защищала его так, как всегда старалась. Но эти слова всё равно тронули его, то, как его родители… вообще не задавали вопросов, принимали всё без колебаний. Это потому, что мама видела, что он вот-вот сорвётся, но это всё равно что-то значило. — Я позвоню, — предложил отец, глядя на них. — А потом заеду к тебе в квартиру и возьму тебе сменную одежду. Сначала эти слова показались Шейну бессмысленными, и он посмотрел на себя в зеркало. Только тогда он вспомнил, что всё ещё в своём костюме после игры. Пиджак и галстук он уже бросил в мятую кучу на диван, а рубашка и брюки были совершенно мятыми. Шейн почему-то забыл, как неудобно ему было сидеть здесь и ждать в этом костюме. Было бы неплохо надеть спортивные штаны или что-нибудь подобное, понял он. И тут... — Э-э… ​​вообще-то, — начал Шейн, морщась, — вы могли бы сходить в мою вторую квартиру. У меня там есть кое-какая одежда, и кое-что для Ильи тоже. Если ему, э-э… понадобится. Шейн вытащил ключ из кармана. — Я могу прислать вам адрес по СМС. Они снова обменялись взглядами. Шейн наблюдал за ними, ожидая вопросов, которые, как он знал, неизбежны. Квартира, о которой он никогда не упоминал. Тот факт, что, судя по всему, вещи Ильи находятся там. — И как давно у тебя эта квартира? — нейтральным тоном спросила его мать после долгой паузы. Шейн хрипло рассмеялся. — Годы, — признал он. Брови отца слегка приподнялись, но он ничего не сказал. Просто протянул руку за ключами. Шейн положил их себе на ладонь, наблюдая за лицами родителей в поисках осуждения, намека на разочарование. — Хорошо, — просто сказала его мать. Она снова обняла Шейна, на этот раз нежнее и дольше. — Мы обо всем позаботимся. Просто сосредоточься на том, чтобы быть рядом, когда он проснется.