АДСКИЙ РАЙ, или приговор Алого и Синего королей

Хальвард проснулся с криком. Он сидел в постели, мокрый от пота, дрожащий. Рядом Марцелл уже не спал. Он был словно отражением Хальварда — таким же бледным, взмокшим, тяжело дышащим. — Ты… тоже это видел? — хрипло спросил Хальвард, едва узнавая собственный голос. Марцелл кивнул, сжимая край одеяла. — Да. Тот же лабиринт… те же голоса. Они называли меня... Синим Королём. Хальвард провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Но когда он огляделся, кровь в жилах застыла по‑новому. Они лежали не в спальне Марцелла. Перед ними раскинулись королевские покои — величественные, пугающие, окрашенные в глубокие алые тона. Стены были обиты бархатом, словно пропитанным закатным солнцем; на потолке — позолоченная лепнина, изображавшая сцены битв и триумфов. По периметру комнаты, в специальных нишах, покоилось оружие: длинные мечи с рукоятями, инкрустированными рубинами; боевые топоры с чёрными древками, украшенными серебряными рунами; луки из тёмного дерева, тетивы которых казались натянутыми даже в покое; щиты с гербами, чьи символы — короны, львы, пылающие розы — были ему смутно знакомы. Над изголовьем кровати висел огромный гобелен: на нём Король в плаще из шипов восседал на троне, а у его ног склонялись фигуры — то ли подданные, то ли пленники. Хальвард и Марцелл не шевелились. Они оставались сидящими в постели, словно боялись, что стоит им встать — и комната оживёт, а оружие со стен сорвётся в атаку. — Это… не наш дом, — прошептал Марцелл. — Нет, — согласился Хальвард. Его взгляд зацепился за детали: на столике у окна — чашка с недопитым чаем, на ней отпечаток губ; на полу — разбросанные листы с записями, исписанными чьим-то витиеватым почерком. — Но всё здесь… будто знакомо. Как будто я уже был тут. Или… — он запнулся, — или кто‑то другой был. Марцелл повернул голову к гобелену. — Алый Король, — произнёс он. — Они называли тебя так во сне. А теперь мы в его покоях. Хальвард сжал кулаки. В груди нарастало странное чувство — не только страх, но и узнавание. Как будто часть его знала этот замок, эти стены, этот цвет. — Может, это не просто сон, — сказал он тихо. — Может, это… воспоминание. Марцелл посмотрел на брата. В его глазах читалась тревога, но и решимость. — Тогда нам нужно понять, что оно значит. Пока… — он обвёл взглядом оружие на стенах, — пока это всё не стало реальностью. Они по‑прежнему не вставали с кровати. Казалось, что именно здесь, среди смятых простыней, они ещё в безопасности — как дети, верящие, что одеяло защитит от чудовищ под кроватью. Но чудовища, как выяснилось, были не под кроватью. Они были в стенах. Внезапно из-за небольшой двери в углу комнаты раздался тихий скрип. Они обернулись. На пороге стоял мужчина — но не человек. Его облик был столь необычен, что на миг братья потеряли дар речи. Он был заметно выше среднего роста, с подтянутой, мускулистой фигурой, проступавшей под влажной кожей. Бледная, с нежным розоватым подтоном, она в области суставов отливала насыщенным красноватым оттенком — как будто кровь пульсировала ближе к поверхности. На голове — два массивных драконьих рога, охватывающих череп по окружности, и две пары небольших белоснежных крыльев, расположенных друг под другом. Волосы — нежно‑розовые, пушистые, объёмные, стрижка маллет: удлинённые пряди сзади контрастировали с коротким верхом. Глаза — большие, с длинными густыми ресницами; радужка — узкая, горизонтально вытянутая, рубинового цвета, без зрачка. Под левым глазом — родинка. На пальцах — длинные острые когти. Но больше всего поражали крылья: правое — белоснежное, ангельского типа; левое — ярко‑красное, драконье, с чешуйчатой текстурой. Оба имели низкую посадку, словно были частью его тела, а не придатками. За спиной покачивался длинный красный драконий хвост, кончик которого нервно подрагивал. Незнакомец только что вышел из ванной — грудь мокрая, волосы прилипли ко лбу, вокруг бёдер обмотано полотенце. Его округлый живот слегка выделялся, но это не умаляло внушительности облика. Он замер, увидев незнакомцев в своей постели. На лице — мгновенное недоумение, тут же сменившееся яростным гневом. — Что за…?! — вырвалось у него. Голос был низким, бархатистым, но с металлическими нотками раздражения. Он сделал шаг вперёд, хвост хлестнул по полу. Хальвард и Марцелл инстинктивно сжались. Они с трудом понимали язык — это была странная смесь русского, французского (которые они знали почти с совершенством, поражающим даже многих профессоров своего дела) и итальянского, словно слова перемешались в хаотичном порядке, а ударение всегда ставилось на последний слог, ещё больше усложняя задачу. Но одно слово они расслышали чётко. — Казнить! Мужчина произнёс его с такой холодной решимостью, что по спине Хальварда пробежал мороз. Марцелл тихо выдохнул: — Он… он похож на того короля из сна. С львиной гривой. Хальвард сжал кулаки. Несмотря на страх, в нём проснулось что‑то вроде упрямства. — Мы не сделали ничего плохого, — сказал он твёрдо, хотя знал, что незнакомец не поймёт. Но тот и не собирался слушать. Он сделал ещё шаг, крылья слегка приподнялись, словно готовились к взмаху. Его глаза сузились, рубиновая радужка будто потемнела. — Вы посмели войти в мои покои. Вы посмели лечь в мою постель. Он поднял руку, когти блеснули в свете ламп. — Казнить. В этот момент Марцелл, всегда более чуткий к деталям, заметил что‑то странное. — Хальвард… — прошептал он. — Посмотри на его живот. Хальвард перевёл взгляд. Округлый живот Инги… пульсировал. Словно под кожей что‑то двигалось, будто там билось второе сердце. Инга заметил их взгляды. На мгновение в его глазах промелькнуло что‑то, похожее на страх. Но тут же лицо исказилось в гримасе гнева. — Молчать! — рявкнул он. — Вы не имеете права смотреть на меня так! Он сделал резкое движение рукой — и в тот же миг стены дрогнули. Оружие на стенах зазвенело, гобелен с Королём шевельнулся, будто оживая. Хальвард почувствовал, как воздух стал гуще, словно давление вокруг них нарастало. — Нам нужно уйти, — прошептал он Марцеллу. — Сейчас. Но куда бежать? Двери были позади странного чудовища. А по правую руку — только окно, выходящее в дикую чащу. Мужчина шагнул ближе. — Вы не покинете эту комнату, — произнёс он. — Не до тех пор, пока я не решу, что с вами сделать. Его хвост ударил по полу, крылья дрогнули. И в этот миг Хальвард понял: они в ловушке. В тот миг, когда напряжение в комнате достигло предела, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял слуга — высокий, худощавый, с бледной кожей и пронзительно‑серыми глазами. Его одежда — чёрный камзол с серебряной вышивкой — выглядела безупречно, но в позе читалась спешка. — Господин Эирдис! — произнёс он твёрдо, без тени страха, хотя хозяин явно был в ярости. — Стол накрыт. Чаепитие начнётся через пять минут. Вы знаете: без вас церемония не может начаться. Драконоподобный незнакомец замер. Его когти всё ещё были вытянуты, хвост нервно подрагивал, но в глазах мелькнуло что‑то вроде раздражённого признания. — Чаепитие… — пробормотал он, словно пробуя слово на вкус. Его гнев, только что бушевавший, как пламя, вдруг остыл — резко, почти неестественно. Он выпрямился, оправил полотенце на бёдрах и бросил на братьев короткий, презрительный взгляд. — Хорошо, — произнёс он наконец и вдруг указал на Хальварда и Марцелла. — Азазелло, одень их. И проведи за стол. Я не потерплю, чтобы кто‑то из моих гостей выглядел… — он скривился, — как бродяги. Хальвард вздрогнул. Азазелло. Так звали и его собственного слугу — того, кто каждое утро подавал ему халат и наливал чай. Но этот Азазелло был другим: холоднее, сдержаннее, с взглядом, в котором читалась не преданность, а нечто вроде вынужденного терпения. — Да, господин, — ответил слуга, склонив голову. Эирдис напоследок окинул братьев взглядом — оценивающим, чуть насмешливым, — и развернулся. Его хвост хлестнул по полу, крылья слегка приподнялись, когда он направился к двери. — Не опаздывайте, — бросил он через плечо. — И помните: за моим столом молчат, пока я не разрешу говорить. С этими словами он вышел, оставив после себя лишь лёгкий аромат сандала и металла. Азазелло подошёл к кровати. Его движения были точными, лишёнными суеты. — Вставайте, — сказал он без предисловий. — У нас мало времени. Хальвард и Марцелл переглянулись. Они всё ещё не до конца осознавали, что происходит, но одно было ясно: они живы. По крайней мере, пока. — Почему он так резко переменился? — тихо спросил Марцелл, когда Азазелло достал из шкафа два комплекта одежды — тёмно‑синие камзолы с алыми вставками. Слуга замер, будто раздумывая, стоит ли отвечать. Затем произнёс: — Господин Инга… не терпит нарушений ритуалов. Чаепитие для него — святое. Если бы он пропустил его из‑за вас, это означало бы, что вы важнее его правил. А такого он допустить не может. Хальвард нахмурился. — Значит, нас спасли… чай и булочки? Азазелло едва заметно улыбнулся — впервые за всё время. — В этом доме ритуалы сильнее гнева. Запомните это. Он протянул им одежду. — Быстро переодевайтесь. И… — он на секунду задержал взгляд на Хальварде, — …не провоцируйте его. Даже если вам покажется, что он шутит. Братья молча принялись за дело. Камзолы оказались впору — словно сшиты специально для них. Когда они закончили, Азазелло жестом пригласил их следовать за собой. — За мной, господа, — сказал он. — И не отставайте. В этом замке легко потеряться. Они вышли в коридор. Позади остались алые покои, оружие на стенах и гобелен с Королём. Впереди — неизвестность и стол, за которым, как знал Хальвард, их ждёт новый вызов: выжить в игре, правила которой им пока не понятны. Сад замка Эирдис оказался местом одновременно прекрасным и тревожным. Дорожки из белого гравия вились между кустами роз — не обычных, а с лепестками цвета запекшейся крови. В воздухе витал сладкий, чуть приторный аромат, смешанный с солоноватым дыханием моря: остров, как поняли братья, стоял на скалистом мысу, омываемом волнами. Под ажурной беседкой, увитой плющом с серебристыми листьями, был накрыт стол. Белоснежная скатерть, фарфоровые чашки с золотым ободком, серебряные щипцы для сахара. На блюдах — клубничные тарты, миндальное печенье, ломтики цитрусовых в сиропе. Всё как в кошмаре Хальварда, только теперь это было реально. Инга восседал во главе стола — уже в вишнёвом камзоле с алыми пуговицами, волосы аккуратно уложены, крылья сложены за спиной. Его хвост лениво покачивался, кончик постукивал по ножке стула. — Садитесь, — бросил он, указывая на места напротив. — И говорите. Откуда вы и как попали в мой замок? Его тон не допускал уклонений. Хальвард почувствовал, как внутри поднимается привычное сопротивление — но сейчас оно было бы самоубийством. — Мы… не знаем, — ответил он осторожно. — Проснулись в ваших покоях. До этого… видели сон. Лабиринт, розы, голоса. Инга нахмурился. Рубиновая радужка его глаз чуть сузилась. — Сон? — переспросил он. — Вы думаете, это был сон? Марцелл, сидевший рядом, тихо добавил: — Мы из другого места. Не отсюда. Инга резко выпрямился. — Отсюда? — повторил он, и в голосе прозвучало что‑то вроде раздражения. Откинувшись на спинку стула и причмокнув губами, Эирдис пробормотал. — Любопытно. Очень любопытно. Значит, вы не местные. И попали сюда… через сон? Он произнёс последнее слово с явным скепсисом, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на интерес. — Возможно, — согласился Хальвард. — Но мы не хотели нарушать ваш покой. Если есть способ вернуть нас домой… Инга рассмеялся — коротко, резко, без веселья. — Дом? — перебил он. — Здесь ваш дом. Пока я не решу иначе. Марцелл нервно сглотнул: — Но мы не можем остаться. У нас есть обязанности, семья… Инга вскинул бровь: — Обязанности? Семья? — его голос стал ледяным. — В Акамоно есть только одна семья — моя. И только одни обязанности — служить мне. Хальвард сжал кулаки под столом. Он чувствовал, как брат рядом напряжён, как дрожат его пальцы. Но сейчас важнее было не спровоцировать хозяина замка. — Мы готовы служить, — сказал Хальвард тихо, но твёрдо. — Если вы поможете нам разобраться, как мы здесь оказались. Инга задумчиво посмотрел на него. Затем кивнул слуге: — Азазелло, налей им чаю. Когда чашки наполнились ароматным напитком — с нотками мяты и чего‑то терпкого, — Инга наконец заговорил снова: — Все вопросы, касающиеся природы Акамоно, — произнёс он медленно, словно взвешивая каждое слово, — следует задавать Жрецам. Либо Богам. Ни во что не верящий, кроме силы науки, Хальвард приподнял бровь: — Жрецам? Богам? Инга усмехнулся — холодно, без тени юмора. — Да. Этот остров держится на их воле. Жрецы толкуют их знаки, читают предзнаменования в ветре и волнах. А Боги… — он сделал паузу, и в его голосе проскользнуло что‑то, напоминающее досаду, — …появляются не всем. И не всегда. Божества... Марцелл осторожно уточнил: — А Божества? Инга поморщился, будто от кислого вкуса. — Божества… — протянул он. — Они ещё слишком глупы, чтобы дать внятный ответ. Как дети, что лепечут первые слова, не понимая их смысла. Хальвард почувствовал, как в груди поднимается волна раздражения. Всё это — остров, боги, жрецы, загадочные правила — казалось абсурдным. И всё же он понимал: перед ним не просто властный человек, а тот, кто верит в свою роль правителя этого безумного места. И тогда, прежде чем он успел себя остановить, Хальвард произнёс — тихо, но с явной издёвкой: — Разве не вы здесь король? Почему же тогда вынуждены ссылаться на жрецов и капризных богов? Лицо Инги мгновенно изменилось. Рубиновая радужка его глаз потемнела, крылья дёрнулись, словно готовы были распахнуться. Он резко ударил кулаками по столу — так, что чашки подпрыгнули, а чай расплескался по белоснежной скатерти. — Я — Король! — выкрикнул он, и его голос дрожал от ярости. — Я — тот, кто держит всё в своих руках! Хальвард не отвёл взгляда. Он знал, что переступил черту, но теперь отступать было некуда. — Тогда почему вы не можете просто сказать нам, как вернуться домой? — спросил он твёрдо. — Если вы действительно король, а не марионетка в руках Жрецов и Богов. Инга застыл. Его грудь вздымалась, хвост хлестал по полу, оставляя на мраморных плитах едва заметные царапины. — Ты… — прошипел он, — …слишком дерзок для того, кто ещё утром спал в моей постели. Марцелл нервно сглотнул и коснулся локтя брата, словно умоляя замолчать. Но Хальвард продолжал смотреть прямо в глаза Инги — в эти рубиновые, беззрачковые глаза, в которых сейчас бушевала буря. Наконец Инга выдохнул — резко, как будто сбрасывая напряжение. Он откинулся на спинку стула, провёл ладонью по волосам, и на мгновение в его лице проступило что‑то… усталое. — Итак, — произнёс он, переводя взгляд на Хальварда. — Как величают тебя, дерзкий мальчишка? Хальвард выпрямился. — Хальвард из рода Скарлетхорн. Инга задумчиво постучал когтем по столешнице. — Хальвард… — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Характер у тебя колючий, как шипы на моих розах. Но… мне это по нраву. В Акамоно мало тех, кто осмеливается говорить прямо. Он скользнул взглядом по Марцеллу, чуть скривив губы: — А вот твоё имя, второй… — он махнул рукой, будто отмахиваясь от несущественной детали, — …мне совершенно неинтересно. Марцелл слегка побледнел, но промолчал. Хальвард же почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения — не за себя, а за брата. Инга тем временем хлопнул в ладоши. — Азазелло! — позвал он. Слуга мгновенно появился в беседке, словно ждал за углом. — Да, господин? Инга закинул ногу на ногу и, покачивая пальцем в воздухе, словно дирижируя невидимым оркестром, произнёс: — Напиши письмо Дамиано. Пусть заберёт этого… — он кивнул на Марцелла, — …на своё попечение. И пусть прибудет немедленно. Марцелл вздрогнул, но Хальвард резко повернулся к нему и незаметно сжал его запястье — знак того, что они разберутся. Азазелло кивнул и достал из кармана блокнот и стило. — А теперь, — продолжил Инга, и в его голосе прозвучало что‑то, напоминающее азарт, — напиши второе письмо. В Академию. С приказом принять Хальварда… — он сделал паузу, будто наслаждаясь моментом, — …от лица Игнисфален. А синюшного… — он небрежно махнул рукой, — …от лица Ноктвинг. Азазелло замер, перо застыло над бумагой. — Господин… — осторожно начал он. — Академия не принимает учеников по приказу. Требуется испытание… Инга гневно окликнул его: — Пиши! — его голос прозвучал как удар хлыста. — И добавь: «Без права отказа». Азазелло склонил голову и принялся быстро выводить строки. Хальвард и Марцелл переглянулись. Имена «Игнисфален» и «Ноктвинг» звучали чуждо, но в тоне Инги было что‑то, отчего по спине пробежал холодок — будто он назвал не просто имена, а титулы, несущие в себе власть. Когда Азазелло закончил и протянул листы Инге, тот бегло просмотрел их, кивнул и махнул рукой: — Отправляй немедленно. Голуби ждут в башне. Слуга исчез так же бесшумно, как и появился. Инга откинулся на стуле, его хвост лениво постукивал по полу. — Ну что ж, — произнёс он, глядя на братьев. — Теперь вы — не просто чужаки. Вы — назначенные. Хальвард почувствовал, как внутри закипает гнев. — Вы не имеете права распоряжаться нашими судьбами! — резко сказал он. Инга рассмеялся — громко, звонко, но без тени веселья. — О, ещё как имею. — Он наклонился вперёд, рубиновые глаза сверкнули. — Всё, идите отсюда. Я уже поручил Азазелло дело для вас. После этого Эирдис встал, крылья слегка приподнялись, отбрасывая тени на скатерть. Не прощаясь, он развернулся и ушёл по дорожке сада — стремительно, словно сам воздух расступался перед ним. Хальвард и Марцелл остались сидеть, чувствуя себя так, будто их только что швырнули в бурлящий поток, не дав времени сориентироваться. В воздухе ещё витало напряжение, но теперь к нему примешалось и любопытство — что за «дело» придумал для них король? Через мгновение появился Азазелло. В руках он держал два грубых фартука и набор щёток. — Господин приказал занять вас работой, — спокойно произнёс слуга. — Вы должны отработать своё пребывание в замке. Следуйте за мной. Он повёл их по извилистым коридорам замка — мимо залов с гобеленами, изображающими битвы и коронации, мимо ниш с древними статуями, чьи глаза словно следили за каждым шагом. Наконец Азазелло остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной резьбой в виде волн и когтей. — Ваша задача, — сказал он, открывая дверь, — вычистить эту ванную до блеска. Здесь не убирались с последнего полнолуния. Перед ними раскинулась огромная ванная комната — скорее зал, чем помещение для омовений. Мраморные ступени вели к бассейну с тёплой, пахнущей лавандой водой. Стены были выложены плиткой с узором из ракушек и кораллов, а с потолка свисала хрустальная люстра, отражавшая свет тысячами бликов. — И всё это… нам вдвоём? — пробормотал Марцелл, оглядывая пространство. Азазелло кивнул: — Да. Но не волнуйтесь — я помогу. Господин не ждёт от чужаков невозможного. Он раздал им фартуки, щётки и флаконы с душистым мылом. Пока братья принимались за работу — тёрли мрамор, полировали краны, смывали пыль с водных зеркал, — Азазелло начал рассказывать. — Это место, — произнёс он, протирая край бассейна, — защищено магическим куполом. Он держит Монстров снаружи. Тех, кто питается фрикс, ветрянницами и никси — так называются расы, что живут в Акамоно. Хальвард поднял голову: — Фрикс… ветрянницы… никси? Азазелло улыбнулся — чуть теплее, чем раньше: — Да. И вы уже видели фрикс. Меня. И… — он кивнул в сторону двери, — …его. Марцелл удивлённо моргнул: — Но Инга… он выглядит иначе. Крылья, рога, хвост… — Не обязательно быть похожими. Здесь очень много существа, отличающихся от меня, от вас, — пояснил Азазелло. — И ещё играет роль вторичный пол. А представителей его пола слишком мало. И именно поэтому он так оберегает того, кого носит под сердцем. Хальвард замер, держа в руках тряпку: — Носит под сердцем? Вы хотите сказать, он… беременен? Азазелло кивнул: — Да. И это редкость. Очень малое количество особей могут продолжать род. Существуют аквы и аэроны — вторые особенно редки, их численность, наверное, не превышает и десяти особей. Марцелл задумчиво провёл рукой по краю ванны: — Значит, вся его жёсткость… это защита? — В некотором смысле, — согласился Азазелло. — Инга — король, но этот титул намного ниже Жрецов и Богов. Его власть ограничена. Однако он — Владыка, главный представитель тотема Игнисфален. Это одно из главных делений существ в Акамоно. Хальвард нахмурился: — Тотем? Что это значит? — Тотем — это суть, кровь, наследие, — объяснил Азазелло. — Игнисфален — линия огня и власти. Их сила во многом держит купол. Если с Ингой что‑то случится… Монстры могут пробиться и ворваться сюда. И тогда фрикс, ветрянницы, никси — все будут беззащитны. Марцелл тихо спросил: — А вы… вы сказали, что тоже относитесь к... фрикс? Как к вам обращаться? Азазелло кивнул: — Почти все фрикс — среднего пола. Поэтому здесь принято обращаться ко всем в мужском роде — даже к Инге. Это не пренебрежение, а просто… обычай. Хальвард посмотрел на слугу. В его голосе не было ни обиды, ни горечи — лишь спокойная констатация факта. — Значит, — подытожил Хальвард, — Инга не злой. Он напуган. И когда чувствует угрозу — реагирует резко. Азазелло слегка улыбнулся: — Вы быстро понимаете, господин. Да. Он — король, но не всемогущий. Он — щит. И сейчас этот щит должен быть крепким. ☙————————————❧ Спустя несколько часов усердной работы ванная комната засияла первозданной чистотой. Мраморные ступени отливали мягким блеском, водные зеркала отражали каждый луч света, а воздух наполнился ароматом лаванды и свежего воска. — Отлично, — произнёс Азазелло, осматривая результат. — Теперь вы можете отдохнуть. Прогуляйтесь по замку и саду. Только не заходите в закрытые крылья. Хальвард и Марцелл переглянулись — впервые за долгое время на их лицах промелькнули улыбки. — Спасибо, — искренне сказал Хальвард. — За помощь и за объяснения. Азазелло слегка склонил голову: — Помните: в Акамоно всё имеет свою цену. И даже прогулка по саду может обернуться испытанием. С этими словами он удалился, оставив братьев на собственное попечение. Они вышли в сад. Солнечный свет золотил кроны деревьев, по дорожкам порхали бабочки с золотыми крыльями, а в воздухе витал аромат цветущих лиан. Братья шли молча, впитывая непривычную красоту этого места — места, которое пока оставалось для них чуждым, но уже не казалось таким враждебным. — Думаешь, Азазелло сказал правду? — тихо спросил Марцелл. — Про Ингу… про то, что он защищает кого‑то? Хальвард задумался. — Думаю, да, — ответил он. — Но это не отменяет того, что он король. А короли часто действуют так, как считают нужным, даже если это ранит других. Марцелл кивнул. Они свернули на боковую аллею, ведущую к фонтану с изваянием крылатого змея, когда вдруг… — О, какие гости, — раздался голос — холодный, с едва заметной насмешкой. Братья обернулись. Перед ними стоял незнакомец. Он не отличался высоким ростом, был худощавым, с бледной кожей и заострёнными ушами. Его волосы цвета воронова крыла падали на плечи: длинная чёлка скрывала правый глаз, пряди по бокам достигали подбородка, а сзади волосы спускались до основания шеи. Но больше всего поражали глаза — насыщенного алого оттенка, а зрачки — узкие, как у кошки. В улыбке мелькнули острые зубы, клыки — не угрожающе, но с намёком на скрытую силу. Он был похож на вампира, да и в тонкой руке держал кружевной белоснежный зонтик. Единственной странностью было то, что рукоять зонтика была сделана под вид револьвера и казалась увесистой, хотя незнакомец держал её с невиданной лёгкостью. — Вы, должно быть, те самые чужаки, о которых шепчутся по углам, — произнёс он, склонив голову набок. — Дамиано. К вашим услугам… или, скорее, к вашим несчастьям. Хальвард насторожился. В тоне незнакомца звучал яд — не открытый гнев, а тонкий, расчётливый сарказм. — Хальвард, — сдержанно представился он. — А это мой брат, Марцелл. Дамиано скользнул по ним взглядом — оценивающе, чуть презрительно, а потом остановился на Марцелле, оставившись ему прямо в глаза. — Значит, это тебя отправили ко мне, — хмыкнул он. — Как мило со стороны Инги. Хотя… — он вдруг усмехнулся, — …может, это и к лучшему. Мне как раз нужен был миловидный слуга. А может, я подарю тебя Аве... Марцелл покраснел, а Хальвард почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — Мы не выбирали, где проснуться, — резко ответил он. — И не нуждаемся в ваших насмешках. Дамиано приподнял бровь, явно забавляясь. — О, как горячо, — протянул он. — Вижу, вы подстроились под характер нашего короля. Только вот… — его голос стал тише, почти шёпотом, — …у вас нет его власти. А в Акамоно без власти ты либо слуга, либо добыча. Он сделал шаг вперёд, и на мгновение в его глазах промелькнуло что‑то… тревожное. Словно за маской презрения скрывалась тень страха — страха, который он отчаянно пытался скрыть. — Впрочем, — добавил Дамиано, отступая, — возможно, вы окажетесь полезнее, чем кажетесь. Инга не просто так держит вас рядом. Он развернулся, собираясь уйти, но Хальвард окликнул его: — Почему вы так говорите? Что вам известно об Инге? Но Дамиано словно их не расслышал, что было странно, учитывая его длинные заострённые уши. Он исчез за поворотом аллеи, оставив братьев в тишине сада, прерываемой только удаляющимся звуком каблуков по каменной дорожке. Братья вернулись из сада в замок под шелест листвы и приглушённый звон далёких колоколов. Хальвард, как всегда, шёл чуть впереди — выпрямив спину, с жёстко сжатыми губами: явно досадовал, что весь день выбился из обычного, намеченного расписания. Марцелл следовал за ним тише, вдумчиво перебирая в пальцах веточку с сухими ягодами — словно искал в её узоре ответ на немой вопрос. В малой гостиной их уже ждали. У камина, развалившись в кресле как на троне, восседал Инга. Его рубиновые глаза блестели холодным огнём, а пальцы с острыми когтями нетерпеливо выстукивали ритм по подлокотнику. Напротив, за столиком с пергаментами, сидел Дамиано — бледный, с вечно полускрытым чёлкой правым глазом. Перед ним лежали два экземпляра соглашения, подписанные обеими сторонами. — Ну наконец-то, — процедил Инга, едва братья переступили порог. — Я уже думал, вы там заночуете. Хальвард замер на пороге, мгновенно оценив расклад. Его взгляд скользнул по документам, затем — на Ингу, потом — на Дамиано. Он нахмурился и уже было открыл рот, как Инга фыркнул и перебил его, взмахнув красным хвостом: — Мне плевать на ваши причины. Главное, что вы здесь. — Вообще-то, я хотел спросить, что это? Марцелл, стоявший чуть позади, невольно шагнул ближе к брату. Он не произнёс ни слова, но в его ярко‑голубых глазах, скрытых за сапфировой повязкой, читалась тревога. — Соглашение, — спокойно, почти лениво произнёс Дамиано, приподняв один из листов. — Согласно ему, Хальвард остаётся под опекой Инги, а Марцелл переходит под мою опеку. Всё уже подписано. — Вы не имели права! — Хальвард шагнул вперёд, кулаки сжались. — Мы не давали согласия! Инга усмехнулся, не меняя позы: — Согласие — формальность. Вы оба нужны нам, и это наилучший способ распределить ресурсы. Марцелл наконец нашёл в себе силы заговорить: — Но мы не имущество, чтобы нас распределять… Его голос звучал тихо, но твёрдо. Он выпрямился, сбросив привычную задумчивость, и посмотрел прямо на Дамиано. — Это несправедливо, — добавил Хальвард. — Мы требуем пересмотра! Спор грозил перерасти в ожесточённый спор, когда дверь тихо отворилась. В проёме появился Азазелло — высокий, худощавый слуга с пронзительно‑серыми глазами. Его чёрный камзол с серебряной вышивкой выглядел безупречно, а движения были точны и лишены суеты. — Прошу прощения за вторжение, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом. — Но я принёс срочное послание. Приказ из Академии. Он шагнул вперёд и положил на столик плотный конверт с гербовой печатью. Все четверо умолкли. Инга приподнял бровь, Дамиано медленно отложил перо, Хальвард замер с полуоткрытым ртом, а Марцелл невольно потянулся к конверту. — В приказе говорится, — продолжил Азазелло, — что оба брата, Хальвард Скарлетхорн и Марцелл Блувайр, подлежат немедленному зачислению в Академию для прохождения обязательного обучения. Все прежние договорённости приостанавливаются до окончания курса. Тишина, повисшая в комнате, была такой густой, что, казалось, её можно было разрезать ножом. Даже Инга, привыкший диктовать условия, на мгновение потерял дар речи. Хальвард и Марцелл переглянулись — в их взглядах смешались удивление, тревога и робкая надежда. Дамиано первым нарушил молчание: — Академия… Это меняет всё. Инга резко выпрямился в кресле, рубиновые глаза вспыхнули недоумением и раздражением. — Как это возможно?! — он с силой сжал подлокотники, когти впились в обивку, оставляя глубокие борозды. — Мой указ о поступлении братьев в Академию ты же отправил лишь утром. Его не могли рассмотреть так быстро! Я даже не успел… не успел в полной мере ощутить власть над этим строптивым мальчишкой, Хальвардом! Дамиано, стоявший у окна, медленно обернулся. Его бледное лицо исказила гримаса ярости, а лавандовый глаз, приоткрывшийся из‑под чёлки, сверкнул холодной злобой. — За моей спиной… — процедил он сквозь зубы. — Марцелл уже почти был в моих руках, а теперь его отдают в Академию! Кто‑то явно играет не по правилам. Хальвард и Марцелл, стоявшие у двери, невольно замерли. Хальвард сжал кулаки, в глазах вспыхнул не то страх, не то вызов, а Марцелл инстинктивно прижал к груди веточку с сухими ягодами, словно она могла защитить его от надвигающейся бури. — Вон! — рявкнул Дамиано, резким движением руки указывая на дверь. — Все прочь! Азазелло молча склонил голову и жестом пригласил братьев следовать за собой. Как только дверь малой гостиной захлопнулась, из‑за неё донеслись яростные возгласы, звон разбитого стекла и глухие удары — словно кто‑то в ярости опрокидывал мебель. Хальвард инстинктивно шагнул к двери, но слуга мягко преградил ему путь. — Не стоит волноваться, — произнёс Азазелло ровным, бесстрастным голосом. — Это всего лишь буря в стакане. Я уже послал за Зефиром и Авой. Они быстро приведут их в чувство. Марцелл поднял взгляд на слугу: — Кто это? И разве... разве они справятся? — Более чем, — кивнул Азазелло. — Зефир — близкий и единственный друг Инги. Он один способен достучаться до короля, когда тот в ярости. И Ава — возлюбленный Дамиано. Поверьте, через полчаса здесь будет тихо, как в склепе. Слуга сделал паузу, окинул братьев внимательным взглядом и добавил уже мягче: — Раз уж вам предстоит завтра отправиться в путь, позвольте рассказать об Академии, куда вас направляют. Это Lumière Accademia — место, где обучаются существа, наделённые магическими способностями. Хальвард скептически приподнял бровь: — Магическими? Но у нас нет никаких способностей… — Именно, — подтвердил Азазелло. — И это делает ваше зачисление ещё более примечательным. В Академии семь общежитий, каждое со своим тотемом и традициями: Игнисвален — тотем Дракона;Ланкло — тотем Волка;Фоксираэ — тотем Лисы;Ноктвинг — тотем Летучей Мыши;Вайпершейд — тотем Змеи;Ламбель — тотем Овцы;Стаглюм — тотем Оленя. Вам уже определены места: Хальвард, вы будете проживать в Игнисвален. Марцелл, ваше общежитие — Ноктвинг. Марцелл невольно вздрогнул: — Ноктвинг? Тотем Летучей Мыши… Почему именно туда? — Решения Инги не обсуждаются, — мягко, но твёрдо ответил Азазелло. — Однако смею заверить: каждое общежитие по‑своему уникально и может открыть в вас скрытые грани. Возможно, именно там вы найдёте то, чего прежде не замечали. Хальвард скрестил руки на груди: — Звучит как утешение для тех, кого определили в «непрестижное» место. Азазелло едва заметно улыбнулся: — Ни в коем случае. В Lumière Accademia нет «престижных» или «непрестижных» общежитий. Есть лишь пути, которые ведут к самопознанию. И ваш путь начинается завтра. ☙————————————❧ Остаток дня прошёл более‑менее сносно. По совету Азазелло братья укрылись в библиотеке — подальше от глаз разгневанных Владык. Просторное помещение с высокими стеллажами, утопающими в полумраке, оказалось идеальным убежищем: здесь пахло старой бумагой и воском, а тишина нарушалась лишь редким шорохом перелистываемых страниц и тиканьем старинных часов в углу. Сначала мальчики попытались просто читать — но быстро обнаружили, что книги написаны странными иероглифами, ни на один известный им язык не похожими. Символы то сплетались в причудливые узоры, то выстраивались в строгие ряды, напоминая то птичьи следы на снегу, то замысловатую вязь морозных узоров на стекле. Хальвард с досадой отложил тяжёлый фолиант: — Бессмыслица какая‑то. Как будто рисунки, а не буквы. Марцелл, впрочем, не спешил сдаваться — он внимательно вглядывался в строки, пытаясь уловить систему. Тут появился Азазелло. Увидев их затруднения, слуга без лишних вопросов подошёл к стеллажу, снял один из томов и раскрыл его на определённой странице. — Это древний лингва‑код, — пояснил он, проводя пальцем по строкам. — Каждый символ соответствует определённому звуку или слогу. Вот этот, например, читается как «ла», а этот — как «ри». Он терпеливо расшифровал для них основные знаки, показал, как складываются слоги, и даже набросал на клочке бумаги небольшую таблицу соответствий. С этим ключом братья взялись за работу. Они раскладывали перед собой листы, выписывали незнакомые символы, сверялись с подсказками Азазелло и постепенно начинали улавливать ритм чужого письма. Толстые тома, ещё недавно казавшиеся неприступными, понемногу раскрывали свои тайны. Время летело незаметно. Хальвард, обычно нетерпеливый, на этот раз погрузился в расшифровку с почти маниакальным упорством — словно каждое разгаданное слово давало ему ощущение контроля над ситуацией. Марцелл же действовал методично: он выписывал иероглифы в столбик, искал повторяющиеся элементы, пытался выстроить логические цепочки. К вечеру они уже могли разбирать отдельные фразы — пусть медленно, с ошибками, но это было их первое маленькое достижение в мире, где всё казалось чужим и непонятным. А когда солнце опустилось за горизонт и в окнах библиотеки заплясали багровые отблески заката, братья наконец отложили книги, чувствуя непривычную, но приятную усталость — усталость от осмысленного труда, а не от бесконечных препирательств с Владыками. Когда Азазелло тихо вошёл в библиотеку, чтобы проводить мальчиков в ванную, а затем в отведённые им спальни, он замер на пороге, невольно залюбовавшись открывшейся картиной. В мягком свете единственного оставленного зажжённым канделябра братья спали на широком диване у окна. Хальвард полулежал, привалившись к высокой подушке; его обычно напряжённая поза смягчилась во сне, а строгое выражение лица сменилось детской беззащитностью. Пряди насыщенно‑алых волос упали на лоб, ресницы чуть подрагивали — видимо, он видел какой‑то сон. Марцелл прикорнул рядом, прислонившись плечом к брату. Его повязка слегка съехала, обнажив край сапфирового глаза, а пальцы всё ещё сжимали край пледа, которым они оба укрылись. Дыхание было ровным, почти бесшумным, и лишь иногда он чуть хмурился, будто во сне продолжал размышлять над разгаданными иероглифами. На столике перед ними лежали раскрытые книги с выписанными иероглифами, листы с заметками и та самая таблица соответствий, которую составил Азазелло. Рядом стояла нетронутая чашка чая, давно остывшая, но всё ещё источающая лёгкий аромат лаванды и мёда. В комнате царила редкая, почти хрупкая тишина — не гнетущая, а тёплая, убаюкивающая. Сквозь высокие окна пробивались бледные лучи лунного света, выхватывая из полумрака очертания книжных стеллажей и отбрасывая причудливые тени на стены. Азазелло на мгновение задержал взгляд на спящих мальчиках. В их позах, в том, как естественно они прижались друг к другу, читалась не просто усталость — а молчаливая поддержка, то негласное родство, которое не могли разорвать ни воля Владык, ни странные правила нового мира. Слуга бесшумно подошёл, осторожно поправил плед, укрыв братьев потеплее, затем затушил канделябр, оставив лишь тусклый свет ночника в углу. Перед тем как выйти, он ещё раз оглянулся — убедиться, что сон их крепок, а сны спокойны. И только тогда, едва слышно ступая, покинул библиотеку, оставив братьев наедине с тишиной и первыми проблесками надежды.