По руслам высохших рек

      Он не слышал их…       Как это возможно?.. Абсолютная тишина оглушала. Она низким гулом отражалась в заживающем черепе. Бледного ранили бесчисленное множество раз. Но почему? Почему он не мог слышать их?.. Импульсы в его разуме, сплетение чужих мыслей, общность — всё то, чем он был, оборвалось, разрушилось и исчезло… Инвалид — слово, давно вырванное из чужих воспоминаний, всплыло снова.       Свет пробивался сквозь дыры в шифере, протягивая солнечные нити через всё пространство. Он еле успел до восхода! Луч упёрся в бетонный пол и медленно полз к худощавой бледной ноге. Ещё час — и солнце настигнет его в тёмном углу полуразвалившегося свинарника. Бледный зажмурил чувствительные глаза и отвернулся к стене. Неестественный ужас медленно захватывал остатки сознания...       Пальцы впились в свежий шрам на животе — плоть почти затянулась. Но пули… Что-то с ними было не так. Тело в полном порядке, но нутро, сама суть изуродована. Он понял: они отрезали его от роя!       Гость подтянул колени ближе к груди. Приказ вспыхивал в пустоте, заглушая мысли: Мир должен быть готов к ним! Инстинкт гнал вперёд из этой развалины. Стрелка внутреннего компаса тянула к дому — его дому — последней незаконченной цели, помехи для НИХ. От нетерпения хотелось рвать кожу. Дикий голод поднимался из глубины, обжигал глотку. Бледный впился зубами в собственную ладонь, пока резцы не прорезали мышцы и не залили рот чёрной кровью.       Ветер порывом доносил запах гари, но под ней скрывался знакомый шлейф. Он должен попытаться вернуть хоть какую-то связь со своим родом.       Существо медленно разжало челюсти. Как только солнце спадёт — он вернётся. И в этот раз дверь вылетит из петель.

***

      В ушах Михаила звенело, а ружьё резко стало невыносимо тяжёлым. Мир на секунду замер, чтобы разделиться на фрагменты и оставить после себя только застывшее лицо в противогазе.       «Я — убийца... Убийца!»       Двигатель грохотал, и вонючие выхлопы клубились в воздухе, оседали токсичным облаком на участке. Во рту стоял отвратительный вкус, а лёгкие сводило. Домовладелец закашлялся, уткнувшись лицом в рукав.       — Поздравляю, гений, — голос Есенина прозвучал прямо за спиной. — Подписал всем смертный приговор.       Михаил молча кивнул, сказать было нечего. Артём прав, впрочем как всегда. Он просил не вносить Аню в список, спрятать на время в подвал. Как можно было быть таким идиотом? Не послушал — жадность пересилила здравый смысл. Теперь всё показалось таким очевидным…       «А я из-за банки тушёнки..., — Жжение под рёбрами слева усилилось, дышать становилось всё тяжелее. — Видит Бог, стресс вгонит в гроб раньше, чем КЧС.»       — Валим, срочно валим, — выдавил из себя Михаил. Голос самому себе показался чужим. Руки и ноги были ватными, непослушными. Казалось, что и мысли покинули голову. Чтобы сказать хоть слово, приходилось прилагать нечеловеческие усилия — спазм душил горло.       Электронные часы на руке резко запищали — 30 минут до рассвета. Хорошо, немного времени ещё есть. Он обязан что-то придумать, из кожи вон вылезти, но уберечь их. В конце концов, это он всё затеял, самому и отвечать. Ночью пришлют зачистку, его убьют, других — скорее всего на опыты… Да уж, не такой финал своей жизни он представлял...       Есенин присел к трупу, молча осматривая, прощупал карманы костюма. Они отключили рации, но кто знает, какие сюрпризы скрывают в комитете. Нарваться на ещё большие проблемы не хотелось, хотя куда уже хуже... И вдруг Артём резко процедил сквозь зубы:       — Валим?! Куда? Назови хоть одно место. Они же везде!       — Не знаю. Но нам надо... Надо! Артём, если останемся, убьют всех! — Михаил махнул в сторону дома, куда Есенин унёс плачущего ребёнка.                 Есенин наконец поднял на него глаза, уставшие и водянистые, с тёмными мешками от постоянного недосыпа и алкоголя. За эти полгода глубокие морщины залегли на лице. Неожиданно расползлась измождённая улыбка, складочки собрались возле глаз — сам понимал, что был прав.       — Надо что? — Он медленно выпрямился, отряхивая колени. — Сдохнуть на блокпосту? В подвале, когда кончится жрачка? Выхода нет. Понимаешь?       Повисла пауза. Сейчас Артём показался ему совершенно чужим, незнакомым, не его старым другом, точно нет… Михаил сжал кулаки. Разница в росте и силе была очевидна, и очевидным было, что преимущество на стороне Есенина. Только ружьё в руках давало уверенность. Ситуация накалялась.       — Знаешь, Миша, есть другой вариант… — Есенин подошёл чуть ближе. — Он тебе не понравится, но он рабочий: сдать тебя и ребёнка. Может, тогда других пощадят.       Шок... — Что? Меня?! — Михаил почувствовал, как подкосились ноги. Слова ранили, но злоба затмила обиду.       — Сдать меня? Да ты сидел у меня на шее полгода!       Увесистый кулак прилетел в бровь — это произошло абсолютно рефлекторно. Костяшки хрустнули, рассекли кожу, и боль разлилась по всей руке Михаила. Давно он не дрался, последний раз, кажется, в школе. Но удар оказался очень сильным, буквально обрушился, и Есенин отшатнулся назад, в изумлении закрывая ладонью бровь. На удар не ответил… Странно, был в ступоре?.. Не ожидал, абсолютно не ожидал...       — Хватит! Пожалуйста, хватит! — Лена впилась в перила крыльца тонкими нервными пальцами, голос сорвался, она наклонилась всем телом вперёд. — Вы с ума посходили!!! Зачем!       Домовладельца передёрнуло. И правда... Что они творят... В кого превращаются? И так времени в обрез, нужно что-то решать, а они сцепились, как два барана. Артём вытер кровь и подошёл к Михаилу.       — Ты, это... извини. Наговорил лишнего, не выдержал. Я на пределе, — и протянул шершавую ладонь. — Сдавать не будем, — добродушная улыбка смягчила лицо.       У всех кипят нервы, его тоже можно понять, хороший мужик, со своими тараканами. Но кто не без них? И Михаил крепко пожал ему руку, понимая, что самому не помешало бы сдержаться. Кисть ныла, но Есенину досталось больше: бровь опухла и веко начало чернеть. Хорошо, что Артём не ударил первым, иначе месяц бы отлёживался.       Ступеньки заскрипели, и вдова спустилась к ним, шаркая босыми ногами по сухой траве. Сколько она наблюдала?       — Что вы наделали... — Лена побледнела и слегка дёрнула рукав хозяина дома. — Пока солнца нет, спрячьте машину!       Заведённый УАЗик стоял на обочине, тарахтел на всю округу и пускал облака дыма из выхлопной трубы. Нужно действовать быстро. Но куда его? Мозг судорожно перебирал варианты: «Гаражи возле пятиэтажек далеко, обратно не успею. Думай, Миша, думай! Свой сарай — слишком мал. А вот гараж соседа — пустой! Ещё весной мародёры срезали замки, когда горел рядом дом!»       — Я отгоню! Здесь рядом гараж! — Михаил бросился к водительской двери. — Трупы в погреб!       — П-постой! Сколько у нас времени? — вдова подобрала два автомата.       — Пятнадцать минут. Я успею, тут рядом! — Домовладелец мигом взлетел в кабину и захлопнул за собой дверь. Волнение и мандраж снова нахлынули: «Лет пять не сидел за рулём, вспомню ли?»       Но руки по старой памяти лихорадочно дёрнули рычаг коробки передач, выжимая сцепление, Михаил максимально надавил на газ.       «Только не заглохни, родная.»       Машина взревела, поддалась и понеслась по разбитой дороге. Знакомая улица изменилась до неузнаваемости: деревья обуглились и пустеющие дома с грустью наблюдали за проезжающим белым УАЗиком. Соседняя улица, третий дом слева. «Дима, сосед, спасибо тебе за гараж, дружище!» Он вырулил на участок, оставив машину во дворе. Нужно проверить, всё ли в порядке.       Брёвна дома прогорели, и крыша сложилась под собственной тяжестью. Домовладелец спиной ощущал взгляд — паранойя? И каждый раз, оборачиваясь, он видел только пустые обгорелые дыры окон и никого. Но если увидит его... всё нутро сжалось… Нет, скоро рассвет, не сунется, не рискнёт.       Только ветер завывал в печной трубе, уцелевшей после пожара. Михаил поёжился. Весь посёлок вымер, дома стали могильными плитами своих хозяев: кого перебили гости, кто-то умер в огне. Тоскливо... Раньше всё было наполнено жизнью... От теплиц и любимой беседки в винограднике ничего не осталось, как и от вечеров за шашлыками с Димой и его семьёй, Аней, ещё совсем крошечной, Верой... «Нет, не думай о ней!» Только сейчас он осознал, что остался по-настоящему один. Раньше люди приходили и уходили из его дома, из его жизни, и это было нормально. Но сейчас их забрала смерть, и это навсегда. Но почему же остался он? Издёвка судьбы? Никогда не цеплявшийся за жизнь слабак, не способный даже нажать на курок и покончить с собственными страданиями. А семьи, люди, их планы — всё разрушено. Почему они? Чем они хуже? Судьба — безжалостная сука... Даёт шанс тем, кто его абсолютно не заслуживает.       Идя по вымощенному плиткой двору, мужчина подошёл к большому гаражу для сельскохозяйственной техники, пытаясь отогнать мрачные мысли. Газобетонные блоки постройки были крепкими, только кое-где подкоптились от жара огня, но выстояли. Окошек не было, уже хорошо.       Он потянул металлическую дверь за кольцо, и та со скрежетом поддалась. Пустота, трактор угнали, на полу кое-где валялись ржавые детальки, крыша цела. Отлично, для машины то, что надо.       Михаил быстро перегнал УАЗ. Не забыл засунуть ключи в задний карман заношенных брюк, плотно подтолкнул плечом дверь и вставил обрезок тонкой трубы в кольца для замка. Теперь точно ветром не распахнёт.       Домовладелец ещё раз посмотрел на часы – 8 минут до восхода. И бегом сорвался к дому, перепрыгивая через невысокие ограждения соседей и вытаптывая заброшенные огороды. Он направился к дому, времени оставалось совсем ерунда, но небо уже полностью посветлело и жар начинал подпаливать кожу. Пот пропитал синий свитер.       «Всё наладится... обязательно. Заляжем… где-нибудь, переждём всю дрянь. Всё проходит, и это пройдёт. Только беги, беги!»       Что за херня?       Дверь в дом была распахнута настежь, и кровавые полосы тянулись по крыльцу. Понятное дело — тащили тех мужиков. Но почему не заперто?!       Подходя ближе к крыльцу, задыхаясь от нехватки кислорода, Михаил поборол желание сразу забежать в прихожую. Кожа начинала краснеть, появлялись ожоги, но домовладелец замедлился. Из коридора была слышна ругань. И один незнакомый голос… Так и не смог разобрать.       Михаил, мягко крадучись как кот, поднялся на крыльцо к распахнутой двери. За годы он выучил каждую скрипучую ступень и доску.       В коридоре он увидел спину грязного как чёрт мужика в форме.       «Да ёпта… Хуже быть уже не может, да?»       Он направил автомат на Есенина, тот замер возле открытого погреба, в руке сжимая неоново-жёлтый капюшон мёртвого КЧС-ника. Артём сразу заметил Михаила в дверях, но не подал вида, чтобы солдат ничего не заподозрил. Мэтью что-то кричал на своём из подвала.       Перезарядить ружьё сейчас не получится, нужно бить прикладом, но это рискованно. Домовладелец прошмыгнул в коридор, стараясь как можно быстрее и тише добраться к военному, пока тот не нажал на курок.       Скрип.       «Блядь…»       Солдат повернул голову, нижняя половина лица измазана запёкшейся кровью, лоб в саже. Как только безумные голубые глаза встретились с Михаилом, и корпус уже почти повернулся, чтобы направить свой АК на него, домовладелец изо всей силы сжал пальцы на ружье и опустил приклад мужику в висок. Раздался глухой, костяной чвяк. Военный на секунду зашатался, закатил глаза и рухнул на пол. Есенин медленно присел.       — Убил?       — Не знаю…       Михаил дрожащими руками коснулся шеи врага, пульс еле прощупывался. Кончики пальцев окрасились в тёмный от прикосновения к грязной коже, и он потёр их об штаны.       — В отключке, не помер. — Сколько уже можно… К концу этой ночи он перестал удивляться. — Откуда он взялся?       — Да с Мэтью тащили последнего, а этот хрен влетел в дверь, увидел и начал орать про измену, наставил автомат, а потом ты. — При упоминании имени кудрявая голова показалась из погреба. Напуганный грузин помахал рукой.       — Дила мшвидобиса, Михеил. — Как всегда вежливый, даже сейчас.       — Салами, да какое оно доброе… — домовладелец потёр затылок. Да… Становилось сложнее, теперь ещё с этим решать. Голова болела так, словно его только что огрели прикладом.       Солдат ещё молоденький, зелёный, не такой, каким изначально показался. «Жалко, рука не поднимется добить. Пока свяжем, допросим, а там будет видно, дальше посмотрим. Если не окочурится… А пускай пока отлежится в кладовке.»

***

      «Где я?»       Глаза приоткрылись, но мир плыл, свет вызвал волны агонии, и его вырвало на пол перед собой. Руки затекли, и Леонид попытался поднять их. Безуспешно. Сквозь ресницы он разглядел чёрную изоленту, та плотно обмотала запястья, кисти начинали неметь. Ноги тоже не слушались.       «Тооочно… Тот дом…»       Так плохо Леониду ещё не было никогда, даже похмелье после самой худшей пьянки казалось детской забавой. Мир кружился, а голова почти не работала. Полки? Он успел разглядеть стеллажи, пока приступ рвоты не накрыл с новой силой. Его выворачивало наизнанку.       «Я контужен. Точно… Тот с ружьём...»       Он отключался и просыпался. Спину сводило от твёрдого пола. Но дверь приоткрылась, кто-то приложил к голове что-то холодное. Лёд?.. Стало легче, и солдат застонал. Всё та же фигура тряпкой вытирала возле лица, но разглядеть он не смог, всё плыло. И Леонид отключился…       — Живой? — Его слегка дёрнули за плечо. Голова гудела, но терпимо, не так как вчера. Или когда? Сколько он проспал?       — Дааа, — прохрипел он. Во рту пересохло. — Водыыы.       — Пока нельзя.       Солдат приоткрыл глаза, боясь карусели, но в этот момент можно было разглядеть пленителя. Тошнота слабо отзывалась в желудке. Над ним склонился тот самый мужчина.       — Говорить можешь?       — Пошёл ты… — он был так слаб.       — Значит, можешь. Послушай, мы начали не с того. — голос был настойчивый, но смягчился. — Зачем ты пришёл сюда?       — Бежал, Бледный не сдох … «Почему я рассказываю?» — Боль снова сводила всё тело. Чтобы покончить с этим скорее, он продолжил. — Эта сука перебила весь отряд. Отступал и тут вы…       — Бледный? — внутри Михаила всё замерло. Военные шли на Бледного гостя, но никто, кроме этого, не вернулся? Он знал, на что способно чудовище. Но целый отряд… Это было за гранью. Похоже, нарваться на КЧС по дороге звучало более привлекательно, чем встретить знакомого монстра.       Пока домовладелец продолжал играть по правилам, пока внутри дома были люди, он в безопасности. Изменится ли это, когда все будут в машине? В глубине души Михаил знал ответ: любое, даже самое незначительное отступление от привычного уклада приведёт к смерти. Он посмотрел на военного. Часа четыре назад перевязал голову. Совсем плохо парнишке…       — Тебя КЧС не отпустят после встречи с ним. — Михаил выдохнул. — Нас тоже не хотели, вот мы и сделали, ну… ты понял что.       — Знаю… Не смогу вернуться.       Михаил не ожидал, думал, чумазый будет орать, пытаться освободиться, может даже плеваться в него. Неужели настолько сильно приложил? Стало даже немного совестно.       Солдат им нужен, обязан знать, где слабое место, куда можно прорваться. Такие, как он, месяцами сторожат границу. За несколько часов обсудили всё с Леной и Артёмом, нужно брать его с собой. Заложник, партнёр — не важно. Военный знает гораздо больше их вместе взятых. Осталось только эту информацию получить.       — Мы валим из города сегодня ночью. Поедешь с нами.       — Как будто у меня есть выбор. — Солдат слабо усмехнулся, а после его снова вывернуло под себя.       — Ты прав, ты прав…

***

      Доски щёлкали и ломались, гул и языки пламени рвались вверх к тёмному небу, поднимая ввысь едкий дым. Стёкла лопались и звенели. Знакомая дверь обуглилась, просела, и вот-вот огонь уничтожит её. Потолочные балки с хрустом надломились. Удивительно!       Высокая нечеловеческая фигура наблюдала за домом. Его цель, к которой шёл месяцами, достигнута — район чист от людей. Но голос молчал. Бессмысленность, как так возможно жить? Он крепче сжал руку на горле собрата. Не узнают его, не ощущают. Не признают в нём своего! Тот постепенно перестал дёргаться в хватке.       Омерзительное слово не покидало его. Инвалид.       Он принюхался. Кроме смога он чувствовал жизнь, недавно человек с ружьём и его свора была здесь. Что-то знакомое… Оскал обнажил идеальные зубы. Тот солдат!       Пятна чужой крови на траве, следы шин и запах бензина. Даже слишком просто. Он провёл рукой по асфальту. Ему нужна хотя бы временная цель… Итак, охота началась.