— Приходи, когда одиноко.

— Приходи на это место, когда чувствуешь себя одиноко, — нежный голос парня разрушил тишину, возникшую между ними. Антон чувствовал, будто бы он потревожил священное место, ступив ногой на крышу здания общежития, и всё ради того, чтобы проследить за Олегом, за которым он бегал уже около месяца. Всё, лишь бы узнать о его увлечениях, интересах и, конечно же, подружиться? Да, звучит наивно — хотеть дружить в его-то возрасте, ещё и с пацаном, который делал для него диплом, но он отчего-то искренне мечтал видеть Душнова в собственно созданной папке друзей, где не было никого. Этот паренёк был очень мил, добр и будто бы искрился чистейшими помыслами и голубоватым свечением настраивал Звёздочкина на позитивную волну. Да. Именно поэтому он знал его расписание наизусть. Следил за его времяпровождением. Знал, где он живёт, и хотя мысленно, но исполнил свою мечту. Вот он. Вот он, Олежа, как на ладони... Такой близкий... Но такой незнакомый... Ну, точнее, как сказать, незнакомый... Он пробил всю информацию, кою только можно было через своих товарищей, однокурсников. Он прошарил весь интернет, узнав о Душнове, возможно, даже больше, чем он знал о себе сам. Но со всей сворой знаний он всё равно знал, что рано, не необходимо и в принципе не сильно-то нужно сейчас. В сердце Антона было неспокойно. Он очень беспокоился. Боялся спугнуть, протянув руку к вожделенному цветочку, который манил своей хрупкостью, красотой и нежностью. Но когда в расписании Олежи внезапно-негаданно появился пункт — ни с того ни с сего слазить на крышу своего многоэтажного общежития — всё внутри Звёздочкина похолодело, перевернулось, сделало кульбит и ме-е-е-едленно рухнуло вниз. Он не жил в этой общаге, но его знал каждый младшекурсник, что уж говорить про чудесную вахтёршу, мимо которой не только муха пролетит, но и армия нормально так проскочит. Так что залезть на крышу вслед за прекрасным парнем оказалось не так уж сложно. Но вот объяснить причину своего присутствия... Трудновато. И вот он стоит, немного потупившись, пока Олег глядит на него снизу вверх, сидя на собственной куртке, сжавшись в комочек и держа в руках фонарик, светящий в открытую книгу, чьи страницы загибаются от несуществующих порывов ветра, который, признаться по-честному, чуть не снёс и Антона. — П-п-п-привет, — неловко поздоровался Звёздочкин и также неловко попытался помахать рукой, что вышло весьма сконфужено. — Здравствуй, ты по поводу диплома? Извини, я ещё не закончил. Думаю, что мне потребуется ещё пару дней... — Нет-нет, я явно не по поводу диплома. Олежа вопросительно приподнял одну бровь, и до Антона только сейчас дошло, что он держит не книгу, а тетрадку, а в противоположной руке карандаш. Делает какие-то записи? Похоже на текст песни? А сверху? Это что, аккорды? — Я по поводу... — Ты живёшь не здесь, значит, ты пришёл сюда специально, — задумчиво протянул Олег и слегка почесал карандашом свою щёку, не заметив того, что перебил нежданного гостя, а когда осознал, поспешно извинился: — Прости. Да и вообще тебе не необходимо оправдываться передо мной. Сиди тут сколько душе угодно. — Нет, я всё же скажу. Я здесь не по поводу диплома, а по поводу тебя. Брови Олега ещё сильнее приподнялись, но уже обе, а глаза обрели небесно-синий оттенок недопонимания. — Меня? Я что-то натворил? Я не припомню, чтобы сделал то, ради чего за мной пришлось бы лезть на крышу... Как же Антону внезапно захотелось заткнуть Олежу романтичным поцелуем, но он остановил себя. Они ещё не знакомы. Точнее, он не знает Антона. А вот Антон в полной мере готов был и зажать этого милашку в объятиях, и рассказать про семью Душнова, расписание лекций и всё-всё-всё, что он разузнал. Да даже отличить его конспект среди тысячи других в собственном универе. — Ты мне понравился. А я чувствовал себя одиноко и, заметив тебя на крыше, решил, что я не один ощущаю что-то подобное и... Юноша неожиданно быстро поднялся на ноги, вложил карандаш в тетрадку и переложил в одну руку, вторую же он протянул к Антону, на что он без раздумий дал свою, позволив холодным пальцам коснуться своей разгорячённой теплом машины ладони. Их пальцы переплелись, а Олег же, немного отвернувшись, поднял их руки и круговым движением как бы обратил внимание будущего дипломата на чёрно-синее небо, в котором сверкали серебряные прорехи — звёздочки и огромная дыра — полная луна. — Приходи на это место, когда чувствуешь себя одиноко. Думаю, что теперь ты часто сможешь встретить тут меня. Приятен этот вид, вечный ветерок и просто атмосфера, наполняющая, даже когда я один. То есть почти всегда. Но раз мы вдвоём, то мы уже не одиноки, так что будем отныне знакомы, я Олегсей, но можно кратко и в более ласкательной форме — Олежа. — А я Антон, — замер юноша и немного сглотнул. Это мгновение стало для него будто бы отправным. Он начал жить. Ощущать. Радоваться. Он был больше не один. А потом он открыл глаза. На этой же самой крыше. — Ты говорил приходить на это место, когда мне будет одиноко. Кажется, что теперь я чувствую это на постоянной основе. Опять. Но даже за самым стёкольным концом есть продолжение. Шар под названием Земля продолжает своё движение. Ты вновь открываешь глаза на этой же крыше общаги, и вместо давящей на весь организм тишины слышишь его голос. Ты опять слышишь голос, который стал самым родным за всю жизнь. Ты ощущаешь тихое ворочание. Закрываешь глаза и будто бы чувствуешь его прохладное дыхание, ворошение, нежную игру со своими пальцами. Но теперь с другой стороны сидит ещё один — твой друг с твоей подругой — его девушкой. Они трепетно счастливы, как и ты. Больше не одинокий и отнюдь не разбитый. Ты растворяешься в блаженстве и плачешь под звуки призрачной гитары, повторяя для всех слушателей то, что шепчет твой любимый дух и что неведано никому, кроме тебя. Но последние строки оставляешь лишь для себя. Ведь он сказал: «Я люблю тебя». То, что ты не слышал такое длительное время, разлилось теплом в груди, и ты сказал ему в ответ, интонацией настолько сильно тихой, чтобы услышал только Олежа. «Я люблю тебя, мой свет. Мой смысл. И надежд моих обет». И дал волю слезам. Ведь ты наконец счастлив. Не всё самое важное видно глазу, сердце зорче самих орлиных очей. Поэтому плачь. Поэтому живи. Поэтому чувствуй. И люби.