Чешуя

Питер       Дом Уиттморов был настолько большим, что Питеру пришлось бы напрягать слух, если бы он хотел услышать спор в столовой на втором этаже. К счастью, он не хотел. Совершенно. Джексону принадлежало две комнаты на первом, и в отсутствие хозяина мужчина занимал себя осмотром. Даже пролистал от скуки лежащую на столе книгу с закладкой — бывший канима читал Диккенса.       Ссора наверху взяла самую высокую ноту, в неё, наконец, вмешался женский голос. Потом всё стихло, по лестнице и коридору простучали шаги, и Джексон почти ввалился в свою комнату. Питер стоял в соседнем помещении, отделённом от кровати стеной на манер кабинета. Но даже если бы Джексон в него врезался, он бы вряд ли что-то заметил. Даже не повернув в сторону альфы голову, он запер дверь и метнулся в ванную. Питер окинул письменный стол ещё одним пристальным взглядом, а потом устроился в проёме между комнатами и принялся ждать.       Джексон появился меньше, чем через минуту. Похоже, холодный душ ему совершенно не помог — из-под нижней губы выглядывали даже слишком уж длинные клыки, а глаза стремительно меняли цвет с ярко-синего на чистый жёлтый. Мальчишка метнулся пару раз между стен, налетел на шкаф с одеждой. Дверцы треснули от удара, на пол посыпались крупные щепки, футболки и бельё. Джексон шарахнулся в сторону, но чуть не споткнулся об стул. Это разъярило его сущность окончательно. Стул полетел в стену, и щепок в комнате стало ещё больше. Они разлетелись дождём по всему ковру и наверняка впились Джексону в колени, когда он рухнул на пол у кровати и уткнулся лицом в матрас, чтобы заглушить рычание.       — Чёрт-чёрт-чёрт! — прошипел он и несколько раз ощутимо врезал кулаком по одеялу. Деревянная рама жалобно затрещала, но выдержала. — Нет! Стой! Пожалуйста, нет!       Питер мог бы подумать, что мальчишка нелепо пытается уговорить своё превращение остановиться. Но он, как и Джексон, прекрасно слышал несмелые шаги миссис Уиттмор, спускающейся по лестнице. То, что она идёт к сыну, было очевидно.       — Какая прелесть, — негромко произнёс Питер, и Джексон крупно вздрогнул, будто только заметил его присутствие. — А у тебя, оказывается, есть сердце. Волнуешься о маме с папой, как трогательно.       — Что ты делаешь у меня дома?       — Пришёл проведать, — мужчина пожал плечами. — Никто не знает, что я здесь, не волнуйся.       Джексон хотел сказать что-то ещё, но возмущения застряли у него в горле. Тёмная чешуя поднималась по его рукам, лицо уже было покрыто ей наполовину, и он наверняка это чувствовал. Хотя слёзы, текущие из змеиных глаз, были совсем человеческими.       Склонив голову к плечу, Питер понаблюдал за этим ещё несколько секунд, а затем отделился от стены и отошёл к письменному столу. Наполнив водой из графина стакан, он протянул его Джексону. Руки у мальчика заметно дрожали.       — Тяжело тебе, — протянул Питер. Джексон глянул на него снизу вверх, но разобрать эмоции из-за жёлтых белков было не так уж просто. — Родители ничего не заметили?       — Они злятся, — выплюнул Джексон. — Все злятся! Даже Лидия ненавидит меня.       Шаги миссис Уиттмор остановились в начале коридора. Она сомневалась.       — Нет, не ненавидит.       — Я ужасно с ней обращался, — глотнув воды, хрипло возразил Джексон. — И это только то, что я помню! Последние месяцы будто в тумане… Она не хочет меня видеть. Даже не попрощалась.       — Ей страшно. То, что она увидела… — Питер ненадолго умолк, подбирая слова. — Требует время на осмысление.       — Она боится меня, — голос Джексона звучал с заметной горечью.       Отрицать Питер не стал, только поправил:       — Всех нас, — и Джексон снова упёрся лбом в простыни, крепко сжав край одеяла в когтистых пальцах. Он всё ещё превращался, а миссис Уиттмор, решившись, направлялась к его двери. — Забавно, — Питер понизил голос. Не хватало ещё, чтобы женщина услышала их разговор. — Я начинаю тебя понимать. И мне становится тебя жаль. Довольно необычное чувство. Раньше я не проникался к тем, кто меня раздражает.       — Зачем вы мне всё это говорите? — прошептал Джексон. Питер тоже говорил совсем тихо, почти на грани слышимости. Вряд ли его голос можно было разобрать по ту сторону двери, где, не решаясь постучать или окликнуть, замерла миссис Уиттмор.       — За тем, что, как это ни парадоксально, я готов тебе помочь. Я даже почти хочу тебе помочь, — в несколько шагов обогнув кровать, Питер наклонился к мальчику. Посоветовал: — Продолжай в том же духе, возможно, меня это тронет. Не всем же быть божьими одуванчиками, как Скотт.       — Я не понимаю, — разозлённый шёпот Джексона разобрать было почти невозможно. Но сердце у него колотилось как бешеное точно не от злости.       — Вставай, — вздохнул Питер, закатив глаза. И протянул сидящему на полу раскрытую ладонь.       — Малыш? — наконец, раздалось из-за двери. Джексон снова вздрогнул, затравленно оглянулся и поспешно забился за кровать, так и не приняв руку Питера. — Ты цел? Прости, мы с папой слышали шум…       — Всё порядке, — отрывисто ответил он, но предложение было недостаточно коротким, чтобы в надломленный голос не прорвалось рычание. — Уходи!       Укоризненный взгляд Питера он проигнорировал.       — Хорошо, — смиренно согласилась женщина за дверью. И Питер почти поверил, что она правда возьмёт и уйдёт, но, в отличие от младшего Уиттмора, его мама не разочаровала. — Джексон? — снова позвала она, вернувшись к двери. И, набрав побольше воздуха в грудь, очень мягко начала: — Я понимаю, мы не всегда знаем, что происходит в твоей жизни, — Джексон зажал рот ладонями, по лицу его всё ещё струились слёзы. — Может, это и правильно. Родители ведь не должны знать всего? — миссис Уиттмор изобразила что-то вроде нервного смешка. Голос её дрожал и срывался с каждым словом всё сильнее. — Я не прошу тебя ни о чём нам рассказывать, пусть это останется твоим личным пространством. Но в последнее время… Тебе тяжело, я вижу. Ты очень изменился… Это не плохо, не подумай! — казалось, она сама испугалась своих слов. — Мы с папой любим тебя! Мы всегда будем любить тебя. И ты можешь рассказать нам, если хочешь! Но ты, наверное, не хочешь, — сердце миссис Уиттмор билось так, будто она не разговаривала с сыном, а бежала от медведя по лесу. Питер медленно опустился перед Джексоном на корточки, но тот зажмурил глаза так крепко, что вряд ли это видел. — Я не буду приставать к тебе, обещаю. И я попросила папу больше ничего у тебя не спрашивать. Если хочешь, мы можем просто сидеть молча. Просто пожалуйста… — тут она всё же всхлипнула. Джексон, казалось, пытался стать ещё меньше и забиться ещё глубже между кроватью и тумбочкой. Когда Питер коснулся его колена, чтобы привлечь внимание, он даже не отреагировал. Если бы у него была ещё одна пара рук, он бы попытался зажать и уши тоже. — Хотя бы поужинай с нами, продолжала миссис Уиттмор. — Я очень боюсь потерять тебя, а сейчас мне кажется, что я теряю и ничего не могу с этим сделать. Я не знаю, что с тобой происходит. Может, ты и сам не знаешь… Но мы ведь можем просто забыть об этом на пару часов и посидеть как раньше, всей семьёй? Пожалуйста, малыш. Мы очень волнуемся.       На несколько секунд всё затихло. Джексон сидел неподвижно и почти не дышал. Грохот его пульса заглушал даже тихие всхлипы за дверью.       — Ответь ей, — еле слышно велел Питер. Джексон посмотрел на него с ужасом в снова синих глазах и выдохнул:       — Что мне сказать? Я не могу выйти так! Они возненавидят меня.       — Ты недооцениваешь родительскую любовь, — покачал головой Питер. Всё же согласился, поддавшись на умоляющий взгляд: — Но сейчас с них и правда достаточно потрясений. Скажи, что поужинаешь с ними завтра.       Джексону потребовалось несколько долгих секунд, чтобы собраться с силами. Казалось, он сумел даже немного втянуть когти. Питер пристально наблюдал за его внутренними метаниями. Похоже, вопрос о якоре можно было не ставить — у Джексона он уже был. Как бы ни был он предвзят к себе и окружающим, как бы не стремился доказать что-то несуществующему образу давно погибших родителей, похоже, приёмные были ему дороже, чем он хотел показать.       — Мы можем поужинать вместе завтра, мам? — с трудом выговаривая слова, попросил он. Всхлипы за дверью затихли. — Сегодня… Не тот настрой.       — Конечно, — с облегчением выдохнула миссис Уиттмор. — Я люблю тебя!       — Я тебя тоже, — острый клык неосторожно вспорол губу, и Джексон тихо выругался. Они дождались, пока миссис Уиттмор уйдёт обратно к лестнице, и только тогда он спросил: — Как мне избавиться от этого?       — Никак, — мрачно напомнил Питер. — Ты сам этого хотел.       Жалости к Джексону у него было не так уж много, и она стремительно улетучивалась.       — Всё стало только хуже, — прошипел мальчишка.       — А ты надеялся, способности оборотня что-то исправят? — не сдержался от издёвки Питер. Протянул с фальшивым удивлением: — Так уговаривал меня, а сам недоволен? — глаза Джексона снова налились жёлтым. Острый запах злости защипал Питеру ноздри. — Открою тебе секрет: если бы ты не получил этого, ты бы не успокоился. И, скорее всего, всю жизнь жалел, что тебе не хватило духу. Думал о том, как эта сила могла бы изменить твою жизнь. Может быть, даже помешался бы на этом. Укус тебя от этого избавил. Это подарок. Наслаждайся собственным выбором.       Джексон сверлил его интенсивным взглядом всю его короткую речь, но не нашёлся, что ответить. Превращение, боль и злость туманили ему рассудок. Питер испытывал это чувство довольно давно, когда сам ещё был не старше, но помнил он его отлично. Такое вообще вряд ли возможно было забыть. Ему казалось, будто вся кровь из тела разом утекла в голову и там закипела.       — Как вы с этим справляетесь? — Джексон попытался встряхнуться, но это не помогло. — Ты же не покрываешься шерстью каждый раз, когда злишься. Помоги мне!       Питер поднялся и, окинув бету насмешливым взглядом сверху вниз, протянул:       — Что-то ещё забыл.       Джексон фыркнул и дёрнул подбородком, будто слово могло причинить ему реальную боль. Неохотно процедил:       — Пожалуйста, — и всё же поднял на Питера влажные глаза. — Я не хочу им вредить. Как контролировать это?       — А ты быстро самоопределяешься, — с удивлением заметил мужчина, не позволив своему голосу звучать слишком уж одобрительно.       «Быстрее Скотта», — подумал сразу же, но не сказал.       — Чтобы контролировать «это», тебе нужно успокоиться. Но если эмоции переполняют, можно сначала позволить им выйти наружу. Где-нибудь в безопасном месте. Кто-то кричит, кто-то плачет, кто-то… — Питер обвёл широким жестом груду крупных щепок от разломанной мебели. — Что ж, крушит комнату. Вполне экологично, чтобы ты знал. В менее эмоциональных ситуациях мы используем несколько фраз. Что-то вроде мантры. Три слова. «Альфа, бета, омега». Произнеси их медленно и чётко.       На это все всегда реагировали совершенно одинаково.       — Альфа, бета, омега? — передразнил Джексон. — Что за бред?       Не обратив внимания на чужой дешёвый пафос, Питер объяснил:       — У разных стай разные мантры. Мы всегда предпочитали эту. Она отражает наш символ, один из древнейших среди американских стай, — вытащив из кармана джинс телефон, он нашёл в галерее рисунок трискелиона и продемонстрировал мальчишке. — Альфа может стать бетой или омегой, бета — омегой, омега — альфой. Всё неразрывно связано. Можешь думать об этом, пока повторяешь. Отвлекает.       — Если кто-то использует не эти слова, значит, дело не в них? — нахмурился Джексон. Это было неплохое наблюдение, очень неплохое.       — А ты умнее, чем кажешься. Всё верно, дело в дыхании, — подтвердил Питер. — Три слова примерно такой длины — любые три слова — по-своему являются практикой медитации. Чистая физиология, старая, как мир сверхъестественного, — и Джексон удовлетворённо кивнул, явно довольный, что его догадку подтвердили. Питер тяжело вздохнул и возвёл глаза к потолку. Никто не обещал ему, что с очередным малолетним чудовищем будет легко. — Есть много других способов. Я научу.

***

Джексон       Когда у дома Уиттморов затормозила Камаро, а не машина Мелиссы МакКолл, которую предпочитал Питер, Джексон сначала напрягся. Он ни за что бы не признался, что всё ещё немного побаивается Дерека. Все две недели до этого он не общался ни с кем из стаи, кроме Питера, только сегодня утром сцепился с МакКоллом — к счастью, сущность канимы и ядовитые когти в этот раз удержать удалось. Джексон считал это своей личной победой. И всё же появление Дерека его очень напрягло.       — Залезай, — велел тот, опустив стекло. И только тогда Джексон понял, что глупо мнётся на лужайке около ворот всё это время. Решив, что он не будет вести себя как пятиклассник даже перед откровенно жуткими Хейлами, Джексон уверенно направился к машине. По дороге успел недовольно поинтересоваться:       — И где твой дядя?       — Ты ему надоел. Сегодня я нянчусь с тобой вместо него, — не остался в долгу Дерек. Похоже, он тоже был не очень рад перспективе провести с Джексоном время.       — Со мной не обязательно нянчиться, — огрызнулся парень. Хотя он не был уверен, что две недели назад не разорвал бы на части маму, если бы Питер не оказался в его комнате. И ещё несколько раз за эти недели не накинулся бы на отца, который был удивительно настойчив в попытках умереть от когтей канимы.       Дерек хмыкнул, но ничего не ответил.       Говоря откровенно, Джексон ждал, что мужчина будет к нему придираться, и дурацкая тренировка будет невыносимой. Но Дерек вёл себя в точности как Питер, только по большей части молчал. Лицо у него было хмурое и более недовольное, чем обычно. Всё прошло сносно.       Когда на исходе трёх часов у опушки леса, куда Дерек его привёз, появился Питер, Джексон только ощерился:       — Пришёл посмотреть? Кто я, по-твоему, подопытная крыса?       Чувствовать эти мудрёные хемосигналы его ещё не учили, иначе бы он чуть раньше понял, что альфа не в настроении. Дерек заблаговременно отступил, а Джексон осознал, что стоило смолчать, только когда его грубо вдавили в кору ближайшего дерева. Плечо заныло от чужой хватки, и Джексон, обнажив клыки, зашипел от боли.       — Не двигайся и слушай, — сжав его руку и шею, велел Питер в самое ухо. Джексон испуганно замер. Чужие когти касались кожи, будто вот-вот могли вспороть её насквозь, почти как той ночью в магазине, когда он впервые встретил Питера. — Я делаю всё, чтобы помочь тебе. Но я понятия, чёрт возьми, не имею, что из себя представляет оборотень, наполовину канима, — в голосе Питера не было рычания, но Джексон всё равно его слышал. От страха по спине ползли крупные ледяные мурашки. — Я до сих пор не понимаю, как это получилось. И в твоих интересах, маленький ты паршивец, помочь мне выяснить как можно больше. Если бы это помогло, я бы тебя и вовсе препарировал, — Джексон попытался вырваться, но ничего не вышло. — Хватит дёргаться, — с неприязнью велел Питер. Джексон зажмурился и послушно замер, с трудом понимая чужие слова. — Никто тебя не тронет. Хотел бы убить, давно убил. Я могу превратить твою жизнь в ад даже успешнее, чем ты сам это делаешь, — дыхание Питера на шее казалось холодным. Джексон вспомнил, как клыки впивались в его бок, и его затрясло сильнее. А потом хватка вдруг разжалась. — Жаль, почему-то не хочу, — протянул Питер, и Джексон мешком свалился ему под ноги — собственные от страха тут же подкосились, как только его отпустили. — Не могу. Чёртова связь мешает, ты же мой бета, — сердито продолжал Питер. Теперь он нависал сверху. Джексон невольно попытался отползти и сразу упёрся спиной в предательское дерево. — Но я могу наказать, ты же понимаешь. Страшно, Джексон? — мужчина мрачно сверкнул алыми глазами. — Вспомнил, с кем говоришь? — Джексон торопливо закивал. И давление чужой силы вдруг исчезло. — Славно, — буднично заключил Питер и выпрямился. Окинул Джексона таким взглядом, будто видел перед собой описавшегося щенка. — Успокойся, я и правда не хочу тебе вредить, — повторил насмешливо. — Просто не нарывайся больше обычного. Будем сосуществовать мирно. Но не только со мной, со всей стаей. Родители тебя случайно не пороли?       — Конечно нет! — ужаснулся Джексон. Альфа чему-то совершенно счастливо улыбнулся и уверил:       — А стоило бы. К твоему сведению, я могу этим заняться. А то они так переживают за тебя, что воспитание совсем забросили.       — Ты не станешь…       — Стану, — преувеличенно ласково сообщил Питер. — Ты ничем не отличаешься от других бет. Так что я с удовольствием надеру тебя зад, только дай повод. Это последнее предупреждение, учти, — улыбнулся он. Джексон смотрел на него, приоткрыв рот, и не знал, что ответить. Но Питер уже потерял к парню всякий интерес. Только бросил Дереку: — Заканчивайте на сегодня. Пошли, он и пешком домой прекрасно доберётся.       И, не прощаясь, направился прочь.       Джексон удивлённо хлопал глазами, какое-то время смотря ему вслед. С неменьшим удивлением обнаружил, что Дерек так и не двигается с места. А потом мужчина протянул ему руку.       Сглотнув, Джексон пялился на чужую ладонь несколько секунд. А когда всё же решился схватиться за неё, чтобы подняться, тут же отшатнулся — по предплечью из-под рукава ползла плотная чешуя.       — Всё нормально, так бывает. Вставай, — вздохнул Дерек и без особых усилий поднял его на ноги сам, подхватив за локоть. Джексон вырвался было, но замер. Напомнил подозрительно:       — Я же тебе не нравлюсь.       — Ты никому не нравишься, Джексон, — ответил Дерек. — Но это не значит, что мы не должны тебе помочь. Ты один из нас. Даже если не хочешь этого.       Джексон почти ляпнул протестующее «Хочу», но вовремя прикусил язык — это звучало бы жалко. И тем не менее слово повисло в воздухе. Какое-то время Дерек ждал, скажет ли он что-то, но Джексон упрямо продолжал молчать.       И старший бета, наконец, направился к машине за Питером.       Джексон устало привалился к стволу злосчастного дерева и потёр лицо ладонью. Вздрогнул, когда в кустах где-то рядом хрустнула ветка, и огляделся. Звук раздался с противоположной стороны, из глубины леса. И запах, тонкой ниточкой тянущийся по воздуху в безветрии, совершенно точно не принадлежал никому из стаи.       — Эй, выходи, — сердито велел Джексон, с трудом узнав чужой след. — Я тебя слышал.       Итан появился из кустов сразу же, как будто только и ждал, что его заметят. Джексон скрестил руки на груди и сверлил его настороженным взглядом всё время, пока чужой альфа приближался к нему, шаг за шагом.       — Прости, — Итан примирительно поднял раскрытые ладони. — Я не подсматривал. Почти, — улыбнулся он на вопросительно поднятые брови. — А то, что ты никому не нравишься, не совсем правда. Мне вот очень нравишься.       Джексон, нервно передёрнув плечами, посоветовал ему:       — Отвали.       И поспешно развернулся, чтобы уйти. К счастью, этот полоумный за ним не последовал.