Критерий разумности - 18

Илья Синицын Пока «Марс», да и другие корабли ищут украденных разумных, я пытаюсь понять суть отчета группы Петрова. Психослужбы у нас нет. Совсем нет, потому что осознавшие сотворенное сотрудники просто поувольнялись. Пока их задачи выполняют квазиживые, но и они не застрахованы от подобного. Ситуация выходит за рамки понимания, и я все больше осознаю — нужна трансляция. Вот «Марс» вернется, и сразу проведем, потому что с таким ощущением нереальности происходящего надо что-то делать. — Знаешь, на что похоже? — интересуется у меня дядя Витя, адмирал Флота, сидящий напротив. — Есть одна мысль, но… — я пытаюсь оценить только пришедшую в голову мысль. — Дети? — Да, очень похоже именно на игру, — кивает мне Защитник Человечества. — Были у нас пара случаев, когда именно дети творили такое, что хоть стой, хоть падай. Вот и здесь очень похоже. — Но тогда наших мы так просто не найдем, — я задумываюсь, пытаясь представить, что именно может быть нужно ребенку очень могущественной цивилизации. Судя по виду дяди Вити, у него мыслей тоже маловато. Вчерашний день прошел как-то очень заполошно, а вот сегодня с утра мы сидим вчетвером, потому что наши любимые с нами неразлучны, и пытаемся понять, что нам делать с этим ворохом информации. Все кажется совершенно нелогичным, и если в отношении сотрудников «Щита» можно предположить причины, то выбор остальных разумных совершенно нелогичен. — Сейчас будет сюрприз, — сообщает мне любимая, как-то странно улыбаясь, и сразу же звучит короткий зуммер тревоги. Внутренняя тревога — это просто информация, потому что мы и так по трем нулям все подняты, и дальше просто некуда. Взглянув на консоль перед собой, отмечаю, откуда сигнал пришел — госпиталь, получается. В госпитале у нас подмененные личности, от начальников академий до ка-энин Вали, которая неизвестной сейчас нам расы оказалась. И что могло случиться? — Синицын госпиталю, — придавив пальцем сенсор приоритетной связи, запрашиваю я, — что у вас? — У нас тут все страньше и страньше, как в древности говорили, — квазиживой врач явно озадачен. Эмоции у них есть, так что ничего странного в этом нет, а вот причина озадаченности неясна. — А подробности? — интересуюсь у него. — А подробности, товарищ щитоносец второго ранга, у нас такие… — он будто обдумывает каждое слово, что уже очень необычно, поэтому и дядя Витя делает, что называется «стойку». — Ка-энин растворилась в воздухе, а остальные… Приобрели канонический облик. — Это как? — не понимаю я сказанной фразы. — Приходите, — приглашает нас врач. — Это видеть надо, а они пока поспят… Вот это уже настолько интересно, что удивляет, конечно, бесконечно. Переглянувшись с товарищем адмиралом, мы поднимаемся из-за стола, Уля и тетя Настя к нам пристраиваются моментально. Любопытно же! Вот мы и двигаемся скорым шагом к подъемнику, чтобы узнать, что именно случилось. И есть у меня ощущение, что сюрприз сейчас перевернет все с ног на голову. Мы идем молча, чтобы дыхание не сбивать, затем также молча стоим в подъемнике, уносящем нас на уровень госпиталя. Здесь у нас специальный госпиталь, для необычных пациентов, поэтому и удивительно, что именно могло произойти — защита абсолютна. Я же, пока идем, размышляю о симуляциях и иллюзиях. Насколько я помню, вещи это, на самом деле, разные. Нам рассказывали, что симуляция — результат чей-то воли, а иллюзия и сама может возникать. И почему я думаю именно об этом? Подъемник мягко тормозится, выпуская нас, Уля делает шаг ко мне, и чувствую я, что ощущает она ровно то же — нас ждет неведомое. Пройдя по светло-зеленому коридору почти до его конца, попадаем в довольно крупную палату, в которой обнаруживаются медицинские капсулы и семеро разумных в медицинской одежде. Они о чем-то спорят, но замолкают, лишь увидев нас. Интересно. — Вот и начальство, — усмехается незнакомый мне специалист. — Прошу вас, товарищи. — Началось с того, — начинает ровным голосом объяснять, видимо, тот же квазиживой, что был с нами на связи, — что исчезла Валентина, девушка ка-энин. Она медленно стала прозрачной и растворилась в воздухе. Конечно, я решил проверить остальных, и… вот, — беспомощно разводящего руками квазиживого я вижу впервые. — Мы заканчиваем с мнемографированием, — объясняет мне его коллега. — Но судя по всему, это аутентичные особи. Кроме того, Вэйгу считает, что аутентичными они были изначально, а в памяти есть недостоверные участки. — Но не было же симуляции! — восклицает тетя Настя. — Мы проверили тщательно! — Подожди, — останавливает ее Ульяна моя любимая. — Симуляция могла быть в виде иллюзии точечно. Вот теперь я понимаю. Тот факт, что с подобным типом иллюзии мы ранее не встречались, не значит еще ничего. То есть иллюзия показывающая разумного не таким, какой он на самом деле… Точно на детскую игру смахивает. Нужно выяснить с учеными, во-первых, и с нашими друзьями, во-вторых. Кино получается совсем несмешным, как в древности говорили. — Нужна трансляция для всех разумных, — понимаю я свою бесценную. — Да, пожалуй, — кивает она. — Но в нее нужно включать и произошедшее с найденышами. — Значит, ждем «Марс», — заключает дядя Витя, затем уже тронув сенсор своего коммуникатора: — Товарищ Петровский, флоту отбой, нашлись потеряшки. Петровского я знаю, это адъютант командующего флотом, поэтому логично, что товарищ адмирал именно к нему обратился. Но вот у нас ситуация совершенно выходящая за рамки моего понимания, потому что виртуальную игру напоминает. Сдается мне, она только нам эту самую игру напоминает, а дяде Вите сейчас вместе с медиками полностью менять все службы психологической поддержки Флота. И вот это самое неприятное, хотя… На самом деле, произошедшее — очень серьезный урок для всех нас. Мы привыкли к разумности, к тому, что в случае любой проблемы нам помогут. И теперь, когда внезапно выяснилось, что могут не столь помочь, сколь помешать, мы уже в панике. Именно эта паника и создает основную проблему… Сейчас вот первая реакция могла быть панической, но я себя уже взял в руки, а дядя Витя вообще паниковать не умеет. Сейчас нам нужно обращаться к разумным с тем, чтобы выяснить, что это за играющие дети и как их призвать к порядку. Особенно, как найти их взрослых, потому что именно они должны объяснить своим детям, что разумные — не игрушки. Возможно, у кого-то из разумных будут идеи. Анатолий Савельев Валя пока не разговаривает почти, расставаться со мной при этом категорически не согласна. Татьяна Сергеевна говорит, что нужно время, чтобы родная моя в себя пришла. Возможно, даже сказка поможет, но пока она сидит в моих руках, а я глажу ее, ощущая уже совсем приблизившуюся разгадку. Любимая моя постепенно осознает, что опасности больше нет, но воспринимает практически любого постороннего со страхом, о чем говорят ее ушки. «Марс» идет к Главной Базе, а я уже знаю, что нужно делать. Самое логичное, что может прийти в голову — это трансляция, но ее пока нельзя. Кто знает, какой будет реакция… А вот то, что можно. Поглаживая по голове промеж ушек Валюшу, я нажимаю сенсор связи с рубкой. Мне кажется, я нашел правильное решение, и теперь мне нужно не спрятаться за других, а воплотить его в жизнь. — Рубка, — слышу я спокойный голос дежурного офицера. — Нам нужно к системе Праматери, — сообщаю я. — Желательно приблизиться к локализации ее спутника. — То есть к Луне, — заключает офицер. — Часа полтора. — Спасибо, — благодарю я его, обращаясь затем к Вале. — Видишь, любимая, вот прибудем мы к Праматери и обратимся к тем, кто там играет. Я думаю, мы найдем с ними общий язык, ведь они же дети. — Дети… — шепчет она и начинает тихо-тихо плакать. Я уже знаю, что она пережила… Мария Сергеевна объяснила мне, показав кадры «лагерей» из истории Праматери. Моя любимая защищала детей, совсем непохожих на нее, но детей. Это норма для нас, ведь дети превыше всего, но при этом ее собирались съесть живьем. И вот перед выбором ее и ставили несколько раз, а когда она выбрала и ощутила на себе смрадное дыхание… Как только с ума не сошла. Валюша теперь думает, что я ее спас… От того зверя, которому ее в этой жуткой симуляции хотели скормить. Вопрос только — почему она? Вот на этот вопрос у меня совсем нет ответа. Но надеюсь, они — чужие — смогут дать ответ. Хотя, возможно, те, кто играет, и не имеют отношения к произошедшему на станции Академий, здесь все возможно. Тем не менее мою просьбу выполнили моментально, не задумываясь, и это еще интереснее, потому что, получается, у меня приоритет. Это, пожалуй, самое интересное… да… Так вот, о мыслях. Таня — с Праматери, и я думаю, что происходящее вовсе не игра, что-то иное, мне неведомое пока. Будто бы дети пытаются кого-то убедить в том, что мы не страшные, при этом ни расстояния, ни время для них не преграда. Может ли такое быть? На свете может быть совершенно все, в этом я уверен. Пока летим, я обдумываю еще одну мысль, пришедшую мне в голову. Валя не малышка, а реагирует очень похоже. Это либо нормально, либо возможно другое объяснение: ей спроецировали полностью события, а учитывая, что за Таней в лагере ухаживали лишь немногим более старшие дети, то сказка может быть другой и весь ее страх — реакция на искусственную память, просто сверху наложенную неизвестным нам способом. Но ведь Отверженные чем-то подобным занимались… Отверженные! — Татьяна Сергеевна! — зову я врача, ибо из госпиталя звездолета мы никуда не делись. — Вале очень поспать хочется. Валюша, что интересно, почти и не реагирует, заторможенная она какая-то; зато сразу же понимает, о чем я, товарищ Винокурова. Она протягивает руку к шее моей возлюбленной, тихо шипит медикамент, и глаза Валюши медленно закрываются. Впрочем, я жду еще некоторое время для верности, чтобы не напугать ее случайно. — Валя реагирует, как испуганный ребенок, — объясняю я свое видение ситуации. — Возможно, эта память у нее наложена всем слоем. Отверженные же игрались с памятью, а вдруг и здесь? — Отверженные, — с уважением взглянув на меня, Татьяна Сергеевна подзывает к себе шар мнемографа. — Хорошо, давай попробуем изолировать. Об этом мы действительно не подумали. — Очень она нехарактерно для себя… — я пытаюсь сформулировать, объяснить, но доктор меня останавливает. — Вот оно что… — произносит Татьяна Сергеевна. — Тогда, получается, технология-то не наша… Ну-ка! Я даже подпрыгиваю от ее восклицания, но ничего не происходит. Доктор работает, становясь постепенно все более хмурой, а я пытаюсь понять, что это значит. Если след Отверженных, давно ставших историей, то искать надо будет чуть ли не в далеком прошлом. Есть у меня ощущение, что ситуация и связана, и не связана одновременно. Вот весь вопрос, как такое может быть? — Действительно, блок, — с сильным удивлением в голосе произносит Татьяна Сергеевна. — Ничего ж себе… Ну-ка, рубка, ответьте госпиталю! — Рубка на связи, — звучит в ответ тот же голос дежурного офицера. — Что произошло? — Боевая тревога, — информирует его врач. — Память девочки изменена методом Отверженных. Несмотря на то, что метод под их только маскируется… — Внимание, боевая тревога! — реагирует квазиживой разум «Марса», которому дополнительных объяснений не надо. — Готовность к активной обороне. Офицер говорит не самую приличную фразу и отключается, а Татьяна Сергеевна начинает мне объяснять происходящее. Метод изменения памяти принадлежит Отверженным. При этом сама техника наложения совершенно точно не их, но это значит, что сотворившие подобное вполне могли с Отверженными сталкиваться и в довольно тесном контакте. Теперь суть тревоги понятна. — Наносную память я уберу, — продолжает свой рассказ доктор. — Личную разблокирую, только это ничего не решит. Импринтинг никуда не денется, да и остаточки… но вести себя будет по-взрослому. — Спасибо большое! — от души благодарю я, понимая, впрочем, все мне сказанное. Похоже, у Праматери нас ждет сюрприз, возможно и не один. И вот когда мы его получим, нужна будет определенность: Валя спит до Минсяо или же активно участвует в разгребании последствий сюрприза. Я больше за второе, чем за первое, ведь волнуюсь за нее очень, но тут как получится уже. Сейчас Татьяна Сергеевна закончит, разбудит любимую мою, и тогда я уже увижу, что на самом деле мы имеем. Хорошо бы, чтобы страх отпустил Валюшу, хотя загадывать трудно очень. Непонятно, почему именно в обход Синицыных и Винокуровых, ведь у них больше опыта, или же… Эти две семьи тесно связаны, а Винокуровы когда-то давно взяли на себя ответственность за нас всех, им-то точно ничего доказывать не надо. Но тогда возникает другой вопрос — почему мы с Валей? И на этот вопрос ответ могут дать только они — те, кто это все начал.