Отец

***

      Морозное февральское солнце, отражающиеся бликами на грязных сугробах, спустя несколько дней затяжных метелей наконец вышло из-за свинцовых облаков. Втянув обжигающий воздух полной грудью, врач застегнул куртку, почти не сбавляя шага, выхватил у коллеги мед.ящик и устремился к подъезду, будто никакого гололеда не улицах и в помине не было. —Ты, я смотрю, по работе соскучился? —хмыкнул Рыков, догоняя Кулыгина, который уже уверенно набирал полустертые цифры на домофоне, —Или конкуренции боишься? Всё-таки два врача в одной бригаде.       Кулыгин рассмеялся, и почему-то это заставило улыбнуться и Рыкова, пусть и едва заметно, краем губ. Кажется, все постепенно вставало на круги своя. На подстанции перестали бояться того коридора, в котором всё произошло, где пришлось перекрашивать стены, чтобы избавиться от следов Райкиной крови. Врачи перестали думать, а что если бы. Вот уже и Раю перевели в обычную палату после реанимации. Даже прокуратура закончила проверки. А Ольга… с Ольгой что-то было не так.       Павел поймал себя на этой мысли уже не в первый раз, и она неприятно кольнула где-то под рёбрами. То слишком резкие ответы, то наоборот слишком ровный голос, будто каждое слово Ольга заранее обдумывала. И брюнетка, которой было так не присуще такое поведение, постоянно заставляла мужа внимательнее всматриваться в неё, отчаянно пытаясь понять, что у них происходит. —Ага, —кивнув головой, отозвался Костя, —сплю и вижу, как ты у меня пациентов отбиваешь. Особенно тех, что с похмельем и «давление шалит». —Ну, таких я тебе и без боя отдам. —снисходительно махнул рукой Рыков, будто великодушно разрешая Кулыгину взять над собой шефство. По крайней мере, на этом вызове.       Домофон наконец открылся, и первым, что бросилось медикам в глаза, стала длинная лестница, ведущая вверх, и отсутствие лифта, что радовать не могло. —Скажи, что нам на первый. —протянул Павел, явно разочарованный, и вздохнул, поудобнее перехватив ящик ЭКГ, который вдруг показался тяжелее. —Пятый. —Кулыгин усмехнулся, и в этой улыбке сквозило лёгкое чувство победы, которое Рыков сейчас разделить не мог.       Павел обречённо закатил глаза, но спорить не стал. Потому что выбора другого не было. Лестничная клетка встретила их запахом сырости, старой краски и чьей-то недокуренной сигареты, будто специально напоминая, что романтики в этом подъёме не предвидится. —Костян, если я сейчас помру, напиши в карте: «Причина смерти — пятый этаж без лифта». —замедлившись после второго пролета, пробурчал Рыков. —Обязательно, —не оборачиваясь, ответил Кулыгин, —И добавлю: «Сопутствующее: возраст, характер и сумка с ЭКГ». А потом сразу Ольге на стол.       Рыков, услышав имя жены, хоть и понимал, что друг не вкладывает в слова ничего лишнего, всё равно нахмурился и остановился. Тема Ольги всегда была для него чем-то сакральным, и поднимать её он боялся. Потому что сама брюнетка ему казалась слишком личным и особенным, что касается только его одного. —Конечно, чтобы добить её. —всё-таки остановившись, Павел на секунду прикрыл глаза, и перед ним снова всплыл образ жены.       Кулыгин тоже остановился. Некоторое время он молчал, будто подбирая слова, а потом повернулся к другу. —Что, кстати, с Ольгой? Так на Витю во вторник ругалась, он, бедный, аж поседел. —спросил Кулыгин, будто готовил этот вопрос заранее, —С ней всё нормально? —Не уверен.

***

      В туалете было тихо для середины рабочего дня, когда большинство бригад возвращаются на подстанцию пополниться или что-нибудь перекусить. Ольга, пытаясь сосредоточиться на каких-то конкретных мыслях, а не на гуле вентиляции под потолком, стола, вцепившись пальцами в холодный край раковины, и смотрела в мутное зеркало, в котором отражалась.       Тошнота подкатывала волнами, то утихала, то наоборот заставляла выбиться из привычного ритма. Брюнетка глубоко вдохнула, надеясь, что это поможет, но запах мыла и хлорки сделал только хуже. В груди неприятно сжалось, и Ольга поспешно наклонилась, включая воду.       Руки задрожали. Ольга плеснула себе в лицо холодной водой, от которой потекла тушь, задержала ладони на щеках, чувствуя, как кожа горит от контраста температур. Она знала об этом уже давно. И все равно тянула. Сначала потому что испугалась. После не было подходящего момента, как будто время стало бежать быстрее, чем обычно. А потом случилась эта страшная трагедия с Раей, после которой Ольге и вовсе не хотелось думать ещё и о том, что происходит с ней самой. Да и, если разобраться, правильно ли тогда было этим заниматься? Однозначно, нет. Так решила для себя Арефьева и продолжала откладывать висящий над ней, как дамоклов меч, вопрос «на завтра», будто он мог исчезнуть сам по себе, без ее участия.       В кармане халата зазвонил телефон, и брюнетка, с трудом отцепившись от раковины, достала его. На экране горело «Паша», который наверняка не нашел её в кабинете.       «Прости, Паш, но не сейчас…» —мелькнуло у неё в мыслях.       Тошнота снова накрыла брюнетку, но уже резче. Ольга, быстро убрав телефон обратно, опёрлась лбом о зеркало и закрыла глаза. Ей потребовалось чуть больше времени, чем обычно, чтобы восстановить дыхание и взять себя в руки. Сейчас нужно было выпрямиться, поправить халат и выйти обратно, чтобы сесть в кресло и продолжить делать вид, что всё под контролем.       Дверь за её спиной открылась, и Ольга тут же выпрямилась, поймав в отражении черные дорожки туши под глазами. —Ольга Кирилловна, Вам плохо? —спросила у неё Полякова, которая, кажется, больше смутилась, чем испугалась, будто она сама не знала, уместен ли такой вопрос начальству. —Нет, —оторвав бумажное полотенце, сказала брюнетка и торопливо вытерла растёкшуюся тушь, не глядя на результат, —всё нормально.       Ольга вышла из туалета, аккуратно прикрыв за собой дверь, будто стараясь оставить там всё, что ей мешало. Коридор подстанции встретил её резким светом ламп дневного освещения и привычным шумом, который сейчас почему-то очень сильно ударил по вискам.       Брюнетка сделала пару шагов, автоматически поправляя рукава халата, когда почти сразу наткнулась взглядом на Павла. Рыков стоял у двери в комнату отдыха, как будто решая, вперед или назад ему шагнуть. Через секунду рядом показались и Ломагин с Ушаковым, с которыми, судя по всему? он и разговаривал.       Арефьева, поймав себя на мысли, что хочет избежать их столкновения в коридоре подстанции, где кто-нибудь, да найдется, кому обязательно станет интересно, развернулась, но уже затылком почувствовала, как Рыков идет за ней. —Оль, —сказал Рыков, уже подходя ближе, и взял ее за локоть, —надо поговорить. —Ты вообще-то на смене. —ответила брюнетка слишком быстро, всем своим видом показывая, что ей этого совсем не хочется, и тут же мысленно выругалась. —У меня обед.       Павел нахмурился, наткнувшись на её недовольный взгляд, и мягко, но настойчиво подтолкнул жену в сторону кабинета, продолжая придерживать под локоть, будто чувствовал, что ей плохо. Ольга заметила, как он скользнул взглядом по её лицу, задержался на пересохших губах, на побледневшей коже, и закатила глаза, понимая, что разговор неизбежен. —Ну? —закрыв за ними дверь так, что она слишком громко хлопнула, протянула брюнетка, —О чём ты хотел поговорить?       Наконец высвободив локоть из его холодных после улицы рук, Арефьева сделала несколько шагов вперёд, но, почувствовав головокружение, остановилась у стола и чуть присела на его край. —А ты сама не догадываешься? —Павел сел в кресло сбоку от неё, явно надеясь где-то в глубине души, что жена скажет всё сама, и ему не придётся задавать прямые вопросы.       Ольга лишь отрицательно качнула головой и показала ему руку с часами, ткнув в стрелку, мол «не тяни время». —Хорошо. —протянул Рыков, стараясь не выдать раздражения, чтобы не взвалить на неё ещё и это, —Я, во-первых, врач. А, во-вторых, не спелой и кое-что вижу. —И что же ты видишь?