Отец

***

      Поток жаркого августовского воздуха ворвался на кухню через открытую створку балкона, шелохнув легкий тюль. По телевизору фоном шел утренний выпуск новостей, после него, наверное, начался бы прогноз погоды. Павел сидел за столом, одной рукой обхватив чашку с уже чуть остывшим кофе, другой медленно водил мышкой, прокручивая статью на ноутбуке ниже. Это было их самое обычное утро. Такое же, как и все остальные, которые сложились в определенный уклад жизни. И которые совсем скоро, недели через три, с рождением ребёнка, должны были измениться. Но кто-то уже всё решил за них.       Телефонный звонок раздался неожиданно и слишком рано даже для утренней Москвы, которая привыкла просыпаться заранее. И Павел, погрузившийся в статью «Роды после n-ой травмы позвоночника», вздрогнул, будто сразу понял: ничего хорошего от этого разговора не предвидится. Абонент был неизвестен. —Ало, —настороженно начал Павел, так, как он всегда говорил с чужими номерами, уже заранее выстраивая дистанцию.       На том конце провода раздался голос, то ли напуганный, то ли срывающийся на плач. Речь была быстрой, сбивчивой, словно человек говорил на одном дыхании, боясь, что его перебьют. Английские слова цеплялись друг за друга, пытались сказать слишком много и сразу, но до Павла не доходили вовсе. Рыков напрягся, прислушался, поймал себя на бесполезном желании понять хоть что-то. Но язык он не знал. И чем дольше продолжался этот поток, тем отчётливее становилось чувство беспомощности. —I don’t speak English. —ломано сказал Рыков и, нервно захлопнув крышку ноутбука, встал из-за стола, —One second.       Рыков подошел к двери ванной, громко постучал и, что вполне ожидаемо, получил лишь недовольный голос жены, которой последнее, чего сейчас хотелось, это разговаривать с каким-то незнакомцами, тем более на чужом языке.       Павел постучал ещё раз, уже настойчивее. —Тут что-то срочное, —вода за дверью течь перестала, и Павел интуитивно сделал шаг назад, —я не понимаю. —Рыков, у тебя совесть есть? —буркнула Арефьева, распахнув дверь. Забрав мокрые волосы в полотенце, брюнетка оперлась на косяк и уставилась на мужа.       Они встретились взглядами, и по тем глазам, которые даже она видела так редко, Ольга обнаружила, что ему это действительно важно. Будто незнание языка не мешает Павлу понимать и быть готовым.       Арефьева, придерживая поясницу, ещё раз недовольно вздохнула, но всё-таки взяла из его рук телефон. —Hello. —слова и голос, обрушившиеся на неё с другой стороны, были быстрыми и напряжёнными, как если бы собеседник боялся, что его оборвут. Ольга нахмурилась, машинально вслушиваясь, —What about Irina?       Услышав имя бывшей жены, с которой у них был ребёнок, Рыков выпрямился и ближе подошел к Ольге, чтобы слышать, о чем они говорят, будто что-то мог понять. Павел внимательно проследил за выражением лица брюнетки, поджавшей губы и сдвинувшей брови к переносице, и понял: больше замалчивать нельзя.       Арефьева, не прерывая разговора, показала мужу в сторону комода, чтобы он подал ей ручку и листок. —I understand you. —записав на листке какие неполные предложения, из которых ничего разобрать не получилось, брюнетка снова посмотрела на Рыкова, —I'lI call you be soon. Goodbye.       Ольга положила телефон на комод экраном вниз и глубоко вдохнула, будто искала в себе силы, чтобы наконец объяснить Павлу, что случилось. —Оля, не молчи! —чуть грубо, наверное, даже бессознательно, шагнул на неё Рыков. —Ирина попала в аварию. Муж погиб. Она сама в коме. —Что с Катей?! —Рыков перебил жену, не дав ей договорить, но тут же взял за локоть, понимая, что она сейчас уж точно не должна была в этом всём оказаться. Не накануне родов. —Катя не пострадала. Сейчас у каких-то то ли друзей, то ли родственников. Я не поняла. Просто везли её в школу, —брюнетка запнулась, будто снова увидев перед глазами свет фар, удар и кому, —на встречку выскочила машина.       Павел на секунду закрыл глаза, словно выстраивая дальнейшие действия в голове. —Я поехал в консульство. Надо срочно подавать на гуманитарную визу.

***

      Арефьева, сняв очки и ещё перечитав смску от мужа: «В течение дня обещали рассмотреть обращение. Оль, возьми, пожалуйста, билет на завтра», посмотрела на расписание самолетов, в каких странах будут пересадки, цены и сколько вообще это займет времени, прикрыла глаза, вслушиваясь в тишину.Черт. Ольга понимала, что именно такие вещи и происходят не вовремя, неожиданно и, как ни странно, всегда болезненно для всех.       Ольга сейчас сидела в своем кабинете, где все было, как обычно, но конкретно в их жизни уже всё изменилось. Павел, наверное, мерил шагами посольство Америки, о которой ещё совсем недавно не хотел даже говорить, будто боялся, что тронь он эту тему, всё посыпется.       Дверь в кабинет открылась без стука, и Ольга, зная, что это себе позволяет только один человек, открыла глаза и в надежде подалась вперед. Но, вопреки её ожиданиям, вместо Павла вошел Владимир Юрьевич, ни капли не смущаясь, будто что-то знал и хотел срочно обсудить. —Оль, ты свободна? —спросил Ломагин, проходя вглубь кабинета. Арефьева кивнула, и врач медленного опустился на кресло у её стола, —Чего у вас стряслось, раз ты меня аж на смену выдернула вместо Паши?       Арефьева на секунду задумалась, подбирая слова так, чтобы не сорваться и не сказать лишнего. И Ломагин, знавший её уже очень давно, видевший в разных состояниях, сейчас слишком хорошо понимал: что-то случилось. —ЧП у нас стряслось. —коротко ответила брюнетка, выдохнув, и тут же поняла, что этим не отделается, —Ирина с новым мужем попали в аварию. За Катей надо срочно лететь, забираюсь её сюда, к нам. Я не понимаю, что мы сейчас должны делать.       Владимир Юрьевич внимательно посмотрел на неё поверх очков, сочувственно хмыкнул и уже внимательнее посмотрел на Ольгу. —А с тобой что? —Ломагин почти незаметно кинул на изменившийся силуэт брюнетки, и Ольга усмехнулась краешком губ, наклонив голову вперед.       Вопрос, касающийся конкретно того, что с ней, Ольге хотелось бы замолчать, пропустить или обойти стороной. Какая ей сейчас вообще разница до самой себя. Тяжело теперь было Павлу, страшно ребёнку, одному в чужой стране, когда такое произошло с мамой прям на глазах. А Ольге оставалось только смотреть со стороны, чувствуя себя чужой в этой истории. —А со мной-то что? —пожала плечами Арефьева, —Я остаюсь в Москве. Мне, в любом случае, визу никто не даст. Я не родственница.       Ольга отвела взгляд, уставившись в край стола. Кончиками пальцев брюнетка машинально провела по папке с отчетами, словно искала в этом жесте опору. —Оля, ты знаешь, —Ломагин помолчал, разглядывая её так, как смотрят на близкого человека, который упрямо делает вид, что всё под контролем. Потом тихо вздохнул и сложил руки на коленях, —мы всегда рядом. Если что, сразу говорите. —Спасибо, Володь. Я знаю.

***

      Ольга, в окно увидевшая, как Павел стоит с сигаретой в руках у ворот подстанции, появилась на крыльце неожиданно для него, и Рыков машинально отбросил окурок.       Сильный ветер сразу же растрепал её волосы, заставляя брюнетку заводить прямые пряди за уши. Ольга подошла к Павлу, подпирая спину рукой, и положила свободную ладонь ему на плечо. Рыков обвёл её взглядом с ног до головы, визуально оценивая состояние. —Ты чего ещё не дома? —с тревогой нахмурился Павел и притянул жену к себе, чуть закрывая от неприятного ветра.       Брюнетка ничего не ответила, только облокотилась лбом о его грудь и шумно выдохнула, наверное, впервые за этот долгий день. Павел провел рукой по волосам жены, уткнулся в её макушку носом, ненадолго замолчав. —Ты от сюда в аэропорт сразу? —так и не ответив на его вопрос, потому что и сказать-то ей было нечего, брюнетка задала свой. —Да, Оль. —Рыков отступил на шаг назад, чуть отпуская, чтобы видеть ее лицо, —Прости меня.       Арефьева вздрогнула. «Прости». Кому это сейчас нужно? Зачем это говорить? За что она должна его простить? Да, собственно говоря, и не за что. Ольга не злилась. Совсем. Наверное, деже наоборот: знала, что именно это и ожидала от Павла. И, если бы он поступил иначе, то, скорее всего, тогда бы действительно пришлось просить прощения. Не у неё, не у Ирины и даже не у Кати, сейчас сидевшей на другом конце земного шара, ждавшей отца, которого толком никогда не видела и даже представить не могла, что это за человек. А у самого себя. Ведь это был его ребёнок, его ответственность и его выбор, который сейчас не мог быть ни правильным, ни неправильным. Нужно просто решить. —Мы поступаем правильно, Паш. —сильнее сжав его плечо, сказала Ольга и некоторое время смотрела ему в глаза, не отводя, —Лети за Катей, и возвращайтесь. Вдвоём.       На территорию подстанции въехала скорая, наверное, вернувшаяся с последнего вызова. Ольга проследила её взглядом, узнала на переднем сидении Кулыгина с его сочувствующим взглядом и Раю, сегодня первый день вышедшую с больничного.       Арефьева, словно почувствовав, что теперь они тут не одни, сделала шаг назад и повернулась в сторону приближающейся бригады Кулыгина. —Держи. —Костя протянул другу белый конверт. Явно не из кассы взаимопомощи, Ольга бы знала, —Не знаю пригодится или нет, но нам так спокойнее. —Да вы с ума что ли сошли? —насупился Павел и поежился, враждебно смотря на конверт с деньгами, —Даже не подумаю.       Ольга сделала ещё несколько шагов назад, будто ее это вообще не касалось, и лезть в такое ей совсем не хотелось. Рядом очень скоро оказалась и Рая. —Бери, я сказал! —Кулыгин, не принимая больше возражений, буквально всунул его Рыкову в карман, —Вернёшь потом с процентами.       Телефон в джинсах запищал: приехало такси. Больше времени у них не было.