Southbound

      Я чувствовал на себе взгляд Амалии, но сколько бы я ни оборачивался на трибуну, её глаза никогда не смотрели в нашу сторону. В один момент она заинтересованно наблюдает за парнями, которые спорили как дети и гонялись за мячом по всей площадке, в другой — к ней подходит Аланис, и они о чём-то болтают, в третий — она напряжённо смотрит в экран телефона. Ни разу я не поймал её взгляд, хотя точно знал: она наблюдала.       — Это и есть твоё решение проблемы? — чересчур серьёзный Танту скрестил руки на груди. В его голосе я слышал упрёк в свою сторону, вполне оправданный. — О чём ты думаешь?!       — Её позвал не я, — в капитулирующем жесте поднимаю ладони, пытаясь сделать максимально расслабленный и спокойный вид. — К тому же, не вижу никакой проблемы в одной игре.       — Ну так глаза открой, — раздражённо отвечает мой лучший друг, указывая пальцем на площадку, где мои друзья и Амалия ждали начала игры. Я вновь безуспешно попытался отыскать на себе взгляд бывшей девушки, но всё напрасно: она сдержанно улыбалась моей подруге. Тем временем Танту продолжал гневно: — Ей здесь некомфортно, а ты только усугубляешь ситуацию своим поведением.       — А с чего ты вообще взял, что ей здесь не нравится? — злобно спросил я.       — Она мне сама сказала, — спокойно произнёс продюсер. — Хотя это было очевидно с момента, как я увидел взгляды остальных на неё. Я только одного не понимаю: ты узнал правду, однако вы продолжаете свою нелепую «войну». Зачем, Йост?       Ответ на этот вопрос у меня был, только после слов друга я стал смотреть на него немного иначе. Ещё раз, уже другим взглядом, я смотрю на присутствующих. Кто-то из них старательно игнорирует появление нового человека, другие презрительно окидывают её взглядом и возвращаются к своим мыслям. Смотрю на Амалию. Она невольно вжимает голову в плечи, а её пальцы нервно впиваются в скамью. Улыбка не сдержанная, а натянутая. Мужчина передо мной был прав. Жаль, что понял я это только сейчас, когда меня ткнули лицом в некрасивую ситуацию, созданную мною же.       И всё же, силком её сюда никто не тащил. И отвечать на мои выпады её тоже никто не заставляет, тогда зачем мне останавливаться и сдавать позиции? С каждым днём наша «игра» становится всё увлекательнее.       — Она тебе это сказала, пока вы обжимались на глазах у всех? — наезжаю на друга. — Неудивительно, что она никому не нравится здесь. Сначала трахается со мной, кидает, а потом вешается на тебя. Любому адекватному человеку такое поведение не понравится.       Друг молчит, не мигая сверлит меня холодным взглядом, после чего неожиданно усмехается.       — Только не убейте друг друга.       Он хлопает меня по плечу и удаляется к трибуне, оставляя наедине с замешательством. Никого я не собирался убивать, думаю, Амалия тоже. Иду следом за ним — пора.       Какая-то часть меня до самого начала нашей спортивной перепалки не верила в девушку. Образ её в моей голове не был сопоставим с таким агрессивным видом спорта, хотя от той Амалии, которую я знал, ничего не осталось — это уже не полумёртвое, истощённое веществами тело. При всём желании, за все мои обидные выходки девушка могла набить мне морду тысячу раз — на это у неё теперь достаточно сил. Однако по какой-то причине предпочитала этого не делать.       Её манеру игры можно сравнить с моим поведением по отношению к ней: необоснованно злая. Она обыгрывала меня тысячей враждебных способов, толкала, хитрила и извивалась. Напористость и наглость, с которой меня обыгрывали, злила до ужаса, но привносила только больше азарта. Не уверен, что девушка осознавала, насколько сильные негативные эмоции она у меня вызывала — её внимание было сконцентрировано ни на мне, ни на остальных игроках. С одинаковой силой Амалия отталкивала любого на пути к очередному удачному броску в кольцо.       Но больше её агрессивной игры меня удивило то, где она научилась этому. Внутри что-то надломилось, сжалось, не давая вдохнуть. Новая волна стыда и отвращения к самому себе подвела меня к осознанию. Какое-то время я стоял в ступоре, в голове прокручивался только один единственный вопрос, самый важный для меня, который не давал покоя с момента, как я узнал правду.       Подошва кроссовок едва коснулась асфальта порта Рима, как я уже слышал гудки в телефоне, ожидая ответа.       «У меня к тебе есть вопрос.»       Голос на другом конце провода откашлялся. Я знал, что Финн в этот момент курил вторую за час сигарету, развалившись в протёртом кресле своего душного офиса.       Мгновение, когда правда может либо окрылить, либо с силой столкнуть тебя на самое дно. В горле пересохло, но назад пути нет.       «Помнишь, пару лет назад, когда я… когда у меня была передозировка, я встречался с девушкой, Амалией.»       «Так вот, ты уверен, что её не было тогда в больнице?»       «Ничего такого, просто вспомнилось.»       На другом конце Финн молча тушил сигарету о стенки пепельницы, прочистил горло. Сердце выпрыгивало из груди тогда и сейчас — каждый раз, как я вспоминаю об этом моменте. Ещё секунда, и назад пути не будет. Либо я уничтожу Амалию за всю ту боль, причинённую мне, либо…       «Я её выгнал.»       Легко и без колебаний. Ответ хлёсткий и отрезвляющий, как удары по щекам. Мир вокруг резко закружился, устоять на ногах становилось труднее. Я прикусил язык, чтобы не закричать тут же — мне ещё следовало держаться. У Финна нет ни капли эмпатии или стыда, чтобы оправдываться или извиняться, это не в его стиле. Мои глаза прикрыты, пальцами я слегка надавливаю на тонкую кожу век, усыпанную синими узорами вен после тяжёлой дороги.       «Она отвлекала тебя. Слишком сильно. Ты бы никогда не смог достичь того, что есть у тебя сейчас, будь она рядом. Смерть в притоне тогда была для тебя лишь вопросом времени.»       Мне не пришлось говорить — он охотно и сам делился своими размышлениями самым самодовольным голосом, наверняка воображая себя ебучим провидцем. Он всегда считал себя правым во всём: какие песни мне писать, на каком фестивале следует выступить, а какой пропустить. С кем лучше сделать фит и как его раскрутить. Именно Финн познакомил меня с Танту — это, пожалуй, единственная вещь, за которую я ему благодарен.       «Не удивлюсь, если Амалия закончила именно так, среди таких же потаскух, как и она сама.»       Остальные его выходки я терпел, несмотря ни на что. Моё лицо искажается от гнева, челюсти сжаты до боли. Я хотел убить его. В ту же секунду направиться в офис и придушить мудака голыми руками. Вмешиваться в мою личную жизнь, избавляться от единственного любимого человека, даже думать о нём так не входит в его рабочие обязанности. Так какого хера это происходит?!       «Ты уволен.»       Я произношу эти два простых слова сквозь зубы и бросаю трубку. Гнев растекается по моему телу, становясь исступленным и всепоглощающим. Сквозь него, я понимаю: со всеми своими эмоциями я справлюсь позже. Сейчас я хочу лишь найти Амалию. Я не знал что буду говорить ей и что будет дальше с нашими жизнями, так внезапно переплетёнными вновь, но нуждался в ней сейчас так же сильно, как и в прохладном ночном воздухе.       И вот, я стою посреди баскетбольной площадки, один, вырванный из реальности воспоминаниями вчерашнего вечера и ищу глазами девушку, которую я так незаслуженно обижал с момента нашей встречи. Теперь я хотел по-настоящему извиниться перед ней. Несмотря на прогнозы моего уже бывшего менеджера, она выжила и стала лучше чем кто-либо, не потеряла своей эмпатии ко мне даже в моменты когда я ей не верил и откровенно оскорблял при других людях.       Снова и снова я смотрел на каждого присутствующего на площаке человека, но среди них больше не было Амалии. Глаза безуспешно пробегались, в попытке рассмотреть в ком-то её. Мне не сразу стало ясно, что вместе с девушкой пропал и мой лучший друг — Танту тоже не было видно. Напрягшись, я пошел к трибунам за телефоном, перед этим с силой ударяя мяч об асфальт. Очевидно, эти двое ушли вместе.       После короткого сообщения Танту, спустя три три минуты бега и преодоления прыжками трех этажей дома, я нашел их у себя в квартире. Мой продюсер стоял в прихожей, держа в руках ручку чемодана Амалии, сама же девушка завязывала шнурки на своих кроссовках. Они оживленно болтали о чём-то, пока я не ворвался в квартиру. Оба замолчали сразу же, встревоженно переглядываясь между собой.       — Я пока спущу чемодан, ладно? — первым прервал молчание мой друг, после чего он подошел ближе к растерянной Амалии и мягко коснувшись её голого плеча, произнёс тише: — буду ждать тебя внизу.       Девушка недоверчиво переводила взгляд с меня на Танту и немного помедлив коротко кивнула. Как только друг с грохотом вышел за дверь, в квартире повисло почти осязаемое напряжение, подобно электрическому разряду готовое ударить нас обоих.       — Почему ты уходишь? — я осторожно нарушил гнетущее молчание. Мне думалось, если я не заговорю сейчас, не скажу хоть что-то, то сойду с ума.       — Ты ещё спрашиваешь, — неожиданно, с презрением и ядом в голосе фыркнула Амалия. Земля стала уходить из-под ног, — своим поведением вчера и сегодня ты ясно дал понять как относишься к такому соседству.       Я беззвучно вздохнул.       — Останься… — напрасно просил я, при этом не понимая, о чем именно я прошу. Мне стало больно и тяжело от того, что только сейчас я осознал как я был рад встретить её тогда, утром под палящим солнцем Сицилии, словно до этого я был коме, а она стала триггером к пробуждению. И теперь, по моей собственной глупости, она уходила.       — Ради чего? — с намешкой выплёвывала слова она, — чтобы ты пытался и дальше издеваться надо мной при своих друзьях? Серьёзно? Может обвинишь меня ещё в чем-то кроме увольнения своего менеджера?       — Прости, я был зол на него, а сорвался на тебе. Я понимаю что был не прав, но как бы ты себя чувствовала на моём месте? Два года меня убеждали, что ты сбежала, при любом упоминании тебя мне вбивали в голову какая ты отвратительная. В итоге когда я встретил тебя… Ты знаешь.       — На твоём месте я бы попробовала думать своей головой, а не спихивать всю ответственность на других. — Отрезала она грубым холодным тоном. Такой я не видел её никогда, ни до нашего расставания ни после. Если раньше она реагировала горячо на любые мои слова и провокации, то сейчас она была ледяной, никаких намёков на эмоции. Только суровая правда, которую она умалчивала, надеясь на мирное примерение. Теперь оно ей не нужно и она жестко, одним взмахом резала все связи, — Она дана не только для того чтобы орать на сцене бредовые текста и не разбираясь оскорблять людей. Может это даст какие-то результаты.       Меня словно облили кипятком, а затем сразу же, с головой, не давая вздохнуть погрузили под лед. Слова глыстом проходились по мне, били по ребрам, ломали руки и ноги, ломали саму мою душу и суть. Самым правильным решением в момент нашей новой встречи было поговорить. Найти укромное место или тихо отбивая ритм нашей любимой песни постучать к ней в комнату. Даже та ночь, с косяком в руках подошла бы.       Мой эгоизм и глупость оказались выше. Теперь, когда она больше не ждет и не открыта к теплым разговорам и воспоминаниям, её лучше просто отпустить.       Амалия сделала два шага в сторону выхода, хлопая себя по карманам спортивок.       — Ах да, вот ещё, — с лязгом в мою сторону полетели ключи от квартиры. Их я не поймал.       Дверь с громким хлопком захлопнулась. Ниточка, связывающая меня и моё счастье непросто разорвана — её искромсали на тысячи волокон, которые теперь никак не соединить. На полу валялись ключи, в ушах до сих пор стоял звук их падения на пол прихожей. Моя жизнь не стала от ухода Амалии пустой, было глупо так думать — я жил достаточно долго без неё. Только ощущение, словно она прошла сквозь моё тело и вырвала кусок меня, где-то в районе грудной клетки. Может быть это были легкие, иначе не объяснить почему мне вдруг стало так трудно дышать. А может и сердце, потому что его ударов я больше не слышал. На ватных ногах я прошел кухню, где на столешнице стояла тарелка давно остывших блинов. Все они летят в мусорку без раздумий.       Прохожу в гостиную, падаю на мягкий диван. Сбоку, у подлокотника лежит подушка. Я расслабляю тело, мои щёки касаются мягкой ткани наволочки — ещё сегодня ночью её касалась кожа девушки. В нос ударяет запах шоколада и ванили, совсем не приторный, скорее теплый и уютный, как осенний вечер с кружкой горячего какао. За последние сутки пришлось узнать и пережить многое, но нервное напряжение, испытанное за столь короткий срок, вкупе с приятным окутывающим ароматом, сваливает меня в неспокойный, но всё же сон.       Проснувшись среди ночи от жары, с головной болью и весь мокрый, я побрел к себе в спальню. Прохладный воздух из форточки доходил до моего тела, покрывая его легкой гусиной кожей. Но чем больше я старался заснуть снова, тем меньше у меня получалось. Больше ни одна поза на большой кровати не была сравнима со сном в обнимку с подушкой, пропахшей сладкими духами. Я вышел из комнаты, по пути хватая пачку сигарет направился на балкон.       Первое, что обнаружилось при знакомстве с Танту — мы живем в домах по соседству. Его дом стоял боком к моему и если смотреть с балкона, то можно увидеть как в окнах его квартиры горит свет. Там была и Амалия. Быть одновременно очень близко и слишком далеко невозможно, однако у нас неплохо получалось. Теперь, когда переизбыток эмоции прошел окончательно и опустошил меня, я осознал: стоило найти её в этом городе лишь в тот момент, когда злость от потери менеджера и страх за моё творчество иссякнет, а не срываться на Амалии, пострадавшей из-за меня.       Пости под конец третьей сигареты, я вспомнил самый главный вопрос, терзавший меня с момента нашей непредвиденной встречи. Именно сейчас, когда все связывавшие нас нити оборванны. Кроме одной.       Остаток ночи я провел на диване в гостиной, вдыхая едкий, но притягательный аромат шоколада. Блаженное спокойствие накрыло меня, как только в голове моей созрел план. В третий раз за ночь я засыпал со спокойной душой. И грязной совестью.       Финн, перед тем как я окончательно оборвал с ним все контакты написал мне лишь одно сообщение:       «Ты не умеешь держать себя в руках. Вряд ли тебе это поможет в дальнейшем. Удачи»       Однако я с ним не согласен. Эмоциональность и открытость в выражении чувств одно из самых главных моих преимуществ. И теперь я собираюсь его использовать осознанно и в полную силу.       Поэтому на следующий день, в субботу, я сидел на кухне у Танту, оставленный совершенно без внимания этими двумя. С самого начала мой план не работал — Амалия как будто не видела меня, я перестал для неё существовать. Если её взгляд и падал на меня случайно, то появлялось стойкое ощущение, что за ночь на место черных глаз появились два луча рентгена, сканировавшие всё за моей спиной. Даже едва уловимая переглядка между нами заставляла меня задуматься: была ли она вообще или я выдумал её?       Зато стоило Танту заговорить с ней — и она расцветала, а её теплом можно было топить айсберги и квартиры в холодных домах, только гляньте. Они оба весело перемещались по кухне, готовя лазанью. На этот обед меня никто не приглашал, я просто пришёл, как и в любой другой день, только сегодня перед тем, как набрать номер и позвонить в дверь, я битый час выбирал вино в небольшом магазинчике, пока симпатичная русая девушка не помогла выбрать мне что-то подходящее к этому вечеру. А затем, уже с бутылкой французского белого, я зашёл в кондитерскую около дома, где когда-то снимала квартиру Амалия. Каждый час здесь появлялись свежие глазированные булочки с корицей, от одного запаха которых можно было продать душу дьяволу. Мягкие, щедро политые глазурью — настоящая сахарная бомба. Я отчётливо помню восторг на заплаканном лице моей бывшей, когда я приходил к ней с крафтовым пакетом с логотипом булочной на углу улицы. Девушка за прилавком мягко улыбнулась мне, когда передавала мою покупку. С улыбкой на лице она напоминает мне Джию, когда та не дуется на меня по пустякам.       Чёрт. Джиа.       И нет, я вовсе не забывал про свою девушку. Просто не успел ответить. В конце концов, то, что я делаю сейчас, я делаю исключительно ради нашего общего счастья. Весь этот план создан ради того, чтобы я мог приехать к ней с огромным букетом красных роз и до конца жизни не беспокоиться о том, что где-то на горизонте маячит её подруга, по совместительству моя неприятная бывшая. Глядя на десяток сообщений от любимой, я убрал телефон в карман и направился к дому Танту.       Однако ни вкусные булочки, ни вино, ни даже искренняя улыбка и воображаемый белый флаг не растопили обиду Амалии. До того, как начать меня игнорировать, у нас состоялся короткий диалог. Она застала меня врасплох в момент, когда открыла мне входную дверь.       — Я специально для тебя купил, помню, ты их любила. Вот. — я неловко протягиваю пакет, из которого доносится аромат корицы.       Я даже порога не переступил, я не знал, с чего начать и как себя вести. И казалось бы, я знал, куда шёл и зачем. Мой визит сюда был для того, чтобы увидеть её. А когда моё желание исполнилось, я мгновенно потерял способность говорить нормально.       — Ну да, любила, — безэмоционально ответила она и свысока, надменно взглянула на протянутую руку, затем отошла вбок, пропуская меня в квартиру.       — Что-то изменилось? — осторожно спрашивал я.       — Да. Я больше не употребляю, — со скучающим, отрешённым видом Амалия пожала плечами. — Тебе не приходило в голову, что ела так много сладкого именно поэтому?       — Ну, мало что меняется. — произнёс я, после чего девушка странно посмотрела на меня, нахмурив брови, и я поспешил оправдаться: — какие-то зависимости, вроде зависимости от сахара, остаются, особенно после наркотиков…       Неловкий смешок вырвался из меня. Амалия моей шутки не оценила, продолжая «сканировать» меня своими глазами. Я тут же почувствовал себя таким ничтожным и жалким, что хотелось поскорее выбраться из квартиры друга, забыть дорогу сюда, пока она не уехала. Вновь она заговорила:       — Меня тошнит от одного их запаха. Сам ешь.       Резко развернувшись, девушка покинула прихожую. Я остался неловко стоять, глядя, как она лёгкой походкой, в коротких шортах, упорхала на кухню, откуда, кстати, доносился божественный запах. Желудок тут же напомнил мне о голоде, ведь кофе и сигареты было недостаточно, чтобы заткнуть свой живот.       Я прошёл на кухню и увидел своего друга у плиты — он помешивал что-то в небольшой кастрюле. На нём был дурацкий фартук, которого я никогда не видел до этого, а его сосредоточенность поражала. Пришлось подойти вплотную, чтобы он наконец заметил меня.       — Что здесь происходит? — тихо посмеиваясь, интересовался я у друга. Танту готовил неплохо, однако при всей его загруженности постоять вот так за плитой ему не удавалось. Да и зачем? Вот и я не понимал этого, когда увидел его сегодня.       — Мы с Амалией готовим настоящую итальянскую лазанью, — на лице друга просияла искренняя улыбка. — Хочешь с нами?       Я удивлённо посмотрел на кастрюлю, затем снова на друга, но ответить не успел.       — А вот и Амалия, — глядя на неё, в лице друга что-то изменилось. Неуловимая, почти ускользнувшая от меня, совсем маленькая перемена. — Возьмём третьего повара к нам?       — М-м, нет, — чуть помедлив ответила она. Девушка держала в руках телефон и ни на секунду не отрываясь, открыла холодильник, продолжая говорить: — третий, как правило, лишний. Наш «третий» это и так знает.       Из-за дверцы холодильника я не мог увидеть её лица, и достать тоже, потому, сжав кулаки, я прошёл к высокой столешнице, занимая роль наблюдателя. Смотреть за ними было достаточно увлекательно, они совершенно не были похожи в готовке: Амалия делала всё быстро, со знанием дела, постоянно поправляя и давая советы чуткому и неторопливому Танту. Попутно они обсуждали свои путешествия, кухню разных стран и что бы они хотели готовить вместе завтра. При всей взбалмошности Амалии и спокойствии Танту, они совершенно не мешали друг другу, работая как слаженный единый механизм. Им не тесно на маленькой кухне, им не нужно ругаться, кто главнее, не нужно соревноваться или обидно шутить, им уютно и хорошо вместе. Сердце пронзил неприятный укол.       А я и правда третий лишний.       Следовало что-то предпринять. Прошлой ночью мне казалась отличной идеей заставить Амалию ностальгировать, тем самым обратив её внимание на себя, на наше общее прошлое и в конце концов, поговорить. И у меня, возможно, бы получилось, если бы я вчера смог сдержать свои эмоции и не выплескивать их на неё.       Но что если мне и не нужно быть добрее, а наоборот? Откатиться до состояния мудака, каким я был в отпуске? Тогда у меня получалось каждый раз, стоило только подшутить. И не важно, как сильно она пытается меня не замечать сейчас — вряд ли что-то поменялось за одну ночь в квартире Танту.       — Вы ещё пососитесь, — с фальшиво скучающим видом откинулся на спинку высокого стула, скрестив руки на груди, я насмешливо наблюдал за их реакцией.       Её не последовало. Девушка не взглянула на меня, а после укоризненного взгляда в мою сторону, продюсер посмотрел на Амалию, улыбавшуюся загадочно и мило. Новый укол, уже больнее, затмил предыдущий. После минуты растерянности они, как ни в чём не бывало, вернулись каждый к своему делу.       Теперь с ещё большей сфокусированностью я наблюдал за ними, пытаясь увидеть нечто скрытое от моих глаз. Но больше ничего, кроме готовки и пустой болтовни от них не последовало, и подтвердить или опровергнуть мои догадки я больше не мог.       С характерным звуком открылась бутылка вина, я разливал по бокалам полупрозрачный напиток. Всё было почти как на Сицилии, только не хватало моей девушки. И сейчас это хорошо — не хочу слышать от неё просьбы прекратить вражду с её подругой.       — Амалия, — я обращаюсь к ней напрямую, ведь так ей не получится отвертеться или сделать вид, будто меня здесь нет, — у меня есть к тебе один вопрос. Только пожалуйста, не делай вид, будто меня здесь нет.       Девушка вздрогнула, услышав своё имя, и как бы сильно она не старалась спрятать свой испуг за глотком алкоголя, у неё не выходило. Рука едва заметно дрожала когда она взяла свой бокал в руки.       — Слушаю, — равнодушно произнесла она и осушила бокал залпом.       — Ты говорила, что лежала на реабилитации, — я подливал ей вина, — где именно?       С готовкой было покончено. Мы сидели за столом, пока Танту доставал из духовки блюдо и раскладывал его по тарелкам. Девушка настороженно и немного испуганно посмотрела на меня.       — В Греции, на одном из её островов, — Амалии явно не нравился этот вопрос, но она отвечала через силу.       Сейчас меня не особо волновало, нравится ей или нет. Главное — она говорит со мной.       — На одном из тех, где одни сутки стоят как средняя зарплата рабочего, скажем, на заводе?       — Н-нет, — неуверенно возразила она.       — Врёшь, — заключил я, хоть и не был до конца уверен в своей правоте. — Признайся, кто-то помог, ведь? Родители?       Амалия непонимающе хлопала глазами и оборачивалась на Танту. Мы говорили полушёпотом, потому тот не мог слышать наш разговор. Я, в свою очередь, продолжал давить на неё.       — Поэтому ты вернулась учиться?       Девушка качала головой из стороны в сторону, глаза опущены вниз. Её грудь вздымается в глубоких вдохах, а подбородок чуть трясётся.       — Может быть, твои бесполезные выставки тоже их заслуга? Как и твоя работа?       Её тонкая рука потянулась, чтобы смахнуть первую слезу с щеки. Она продолжала молчать.       — Нет ничего плохого в помощи родителей. Просто признай, ты осталась такой же жалкой, как и раньше. А строишь из себя… — я усмехнулся, чувствуя очередную маленькую победу.       Только как подвести эту злую шутку к разговору о нашем прошлом, настоящем и будущем, которого нет, я так и не придумал. Я с безразличием смотрел на её попытки прекратить плакать, пока она не подняла на меня глаза — пустые и холодные.       — А тебе бы не хотелось получить такую помощь, если бы это было возможно? — Вопрос, которого я не ожидал. Ощущение такое, будто все мои внутренности и силы исчезли, растворились, оставив только оболочку. Сдерживая слёзы, тонким голосом она пропищала: — они ни разу не поинтересовались за эти два года, где я и что со мной. Думаешь, им есть хоть какое-то дело до того, жива я вообще или нет?       И я вновь почувствовал себя поверженным, ведь совсем забыл — нас в этой лодке двое. И я, и она шли разными путями, но нас объединяло одно: отсутствие поддержки главных людей в жизни каждого. По крайней мере у меня есть брат и сестра, которые переживали со мной каждый мой взлёт и падение. А у неё не было никого, даже при живых родителях. И от этого мои слова становились ещё хуже, а отвращение к самому себе набирало обороты, перерастая в ненависть.       Тем временем девушка встала из-за стола, рукой случайно сбивая бокал. Тот вдребезги разбился на тысячу маленьких осколков, привлекая внимание Танту. Амалия же, словно не замечая, проходит босыми ногами по плитке, скрываясь в прихожей.       Танту, не обращая никакого внимания на меня, прошёл следом за ней. Были слышны её всхлипы, пока он пытался её остановить и утешить, а потом я услышал одну фразу, произнесённую Амалией громче, чем ей хотелось бы.       — «Оставь меня».       Хлопок двери. Разозлённый друг возвращается на кухню, презрительно глядя на меня.       — Ну что, добился своего?       Я не отвечал. Мне нечего сказать ему.       — Я вижу, что ты задумал. Тебе не к лицу вести себя как последний мудак. Хотя теперь это, кажется, не имеет значения. Не знаю, что ты сказал ей, но вряд ли она вообще теперь скажет хоть слово. И будет права.       «И будет права».       — Нет, правда, сколько можно? Она не сделала тебе ровным счётом ничего. То, что она ушла тогда, было продиктовано страхом за собственную жизнь. Ты не знаешь, как она жила всё это время, как справлялась с вашим разрывом. На секунду вчера мне показалось, что ты наконец оставил свои идиотские шутки и готов решить всё как взрослый. Но, блять, — друг разводил руками, — сегодня ты разочаровал меня так сильно, как никогда.       И Танту прав. Однако признавать я это не хочу и не готов. Потому, опираясь подбородком в ладонь, со скучающим и безразличным видом, я спросил у него:       — Зачем ты защищаешь её?       — Потому что она дорога мне, — спокойно ответил Танту. — Надеюсь, и я ей дорог.       — В каком смысле? — спрашиваю я с усмешкой.       — Вчера, когда мы пришли сюда, у нас состоялся разговор, как это обычно бывает у взрослых людей. Мы пришли к выводу, что нам хорошо рядом друг с другом, у нас есть общие интересы…       Он говорил эти слова с трепетом в голосе, тем самым срывая с меня маску безразличия. Не замечая этого, я выпрямился, напряжённо ожидая, что он скажет дальше. Сердце ушло в пятки, я был почти уверен, что знал его ответ. До последнего мне не хотелось верить.       — Так что теперь мы в отношениях. И я не позволю обращаться так с моей девушкой.