Нарисованные лица.

Прошёл месяц с тех пор, как Гэвин остался в замке. Тина и Крис, после бесконечных звонков и угроз приехать с отрядом спецназа, наконец приехали сами. С разъяснительной миссией и тяжелым рюкзаком за плечами. Хэнк, хмурясь, впустил их в холл. «Он жив, здоров и ещё больше стал занудой. Предупреждаю». — Нам нужно это видеть своими глазами, — твердо сказала Тина, но её взгляд скользил по тёмным углам с неослабевающей тревогой. Когда Гэвин спустился, они оба невольно замерли. Он выглядел… отдохнувшим. Бледным, да. С непривычной лёгкостью в движениях. Но в его глазах не было ни безумия, ни страха. Было странное, спокойное удовлетворение. — Ну, видали? — усмехнулся он. — Цельный. Не переваренный. — Ты похож на хипстера после детокса в дорогом спа, — отрезала Тина, сбрасывая рюкзак. — Вот. Капитан велел передать. Твои личные вещи из офиса. И этот. — Она вытащила солидный игровой ноутбук. — Ты говорил, тут нет интернета, но книги и фильмы загружены. Чтобы не скучал. И… чтобы был на связи. Хотя бы раз в неделю, Гэвин. Хоть письмо. Гэвин взял ноутбук. Казалось, он держал в руках артефакт с другой планеты. — Спасибо, ребята, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Это… очень поможет. Они не стали задерживаться. Обменявшись парой колких, но уже почти привычных фраз, Тина и Крис уехали, пообещав вернуться через месяц. Гэвин остался в холле с ноутбуком в руках, а из тени на галереи второго этажа за ним наблюдали несколько пар сверкающих в темноте глаз. Вечером, когда в замке началась привычная, тихая жизнь нежити, Гэвин открыл ноутбук в малой гостиной, где иногда собирались «семейные». Он запустил загруженный сериал — какую-то эпичную драму с драконами и политическими интригами. Искушение было слишком велико. Первой пришла Хлоя. Её привлёк звук — странные голоса, музыка. Она скользнула в комнату, как призрак, и замерла за креслом Гэвина, уставившись на мерцающий экран. — Что… что это за магия? — прошептала она. — Картины… которые двигаются? И говорят? — Это не магия, Хлоя, — устало пояснил Гэвин. — Это технология. Кино. — Ки-но, — растянула она слово, садясь на подлокотник кресла, не отрывая взгляда. Её изысканное, бледное лицо отражало голубоватый свет экрана. Она просидела так два эпизода. А потом, в сцене гибели одного из главных героев, по её щеке медленно, словно жемчужина, скатилась слеза. Алая, густая, кровяная слеза. — Он… он любил её! — всхлипнула Хлоя, и её тонкие плечи задрожали. — А она его предала из-за короны! Как это… как это печально! Как это прекрасно! Гэвин,ошеломлённый, молча протянул ей платок из грубой ткани. Хлоя утерлась, оставив на ткани ржавое пятно, и придвинулась к экрану ещё ближе. «Прокрути это место ещё раз! Нет, с начала!» Шум привлёк Маркуса. Философ вошёл с видом учёного, исследующего шумовое загрязнение. Его взгляд упал на экран, и брови поползли вверх. — Динамичные иллюстрации, — констатировал он. — Но сюжет примитивен. Где же… где искусство? Гэвин, вздохнув, закрыл сериал и открыл папку «Современное искусство. Музейные коллекции». Там были цифровые альбомы с работами от абстрактного экспрессионизма до инсталляций. Лицо Маркуса застыло. Он смотрел на калейдоскопические полотна Джексона Поллока, на чёрный квадрат Малевича (он просидел перед ним десять минут в полной тишине), на перформансы с живыми людьми в клетках. Его собственное, всегда спокойное лицо, начало меняться. В глазах вспыхнул сначала гнев, потом замешательство, а затем — бездонная, всепоглощающая тоска. — Они… они разорвали форму, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Они высвободили цвет и чувство из рамок… но в этой свободе столько боли. Столько одиночества. — Он отвернулся от экрана, и по его щеке, следом за Хлоей, потекла тонкая струйка крови. — Я сто лет пытался оживить один-единственный пейзаж… а они… они рисуют боль. И называют это искусством. Я опоздал. Навсегда опоздал. Он ушёл, пошатываясь, в свою галерею, и весь вечер оттуда доносился звук рвущегося холста. Но теперь это был не гнев. Это была агония творца, осознавшего, что мир ушёл далеко вперёд без него. Апогеем вечера стала Норт. Её привлёк не сам ноутбук, а азартная, хищная энергия, с которой Хлоя требовала «ещё серию». Норт, всегда искавшая конфликт, уселась рядом и потребовала «показать битву». Гэвин,уже смирившийся с ролью киномеханика, открыл какой-то эпичный трейлер к фэнтези-боевику. Норт смотрела, сверкая глазами. — Слабо! — вдруг выкрикнула она, когда на экране герой одним ударом меча победил десяток врагов. — Неправильно! Удар должен быть ниже, в подколенный сгиб, чтобы обездвижить, а потом уже добивать! — Норт, это кино, — попытался вставить слово Гэвин. — Кино — значит, можно врать? — возмутилась она. — Покажи мне, где люди говорят об этом! Где спорят! У Гэвина, к его собственному удивлению, действительно были сохранены несколько веток обсуждений с форумов — огромные текстовые файлы, которые Тина, практичная как всегда, сгрузила ему «для чтения в офлайне». Форумы о играх, книгах, сериалах. Гигабайты словесных баталий, замороженных во времени. — Вот, — сказал он, открывая файл с дискуссией «Реализм боёв в фэнтези». — Люди спорили. Три года назад. Норт, быстро сообразив, как пользоваться прокруткой, погрузилась в чтение. Её лицо озарилось блаженной, хищной улыбкой. — О, — прошептала она. — О, это… это поле битвы. Без крови, но со словами-кинжалами. Застывшее во времени. Идеально. Она вырвала ноутбук из рук Гэвина (к его протесту) и, тыкая одним острым ногтем в клавиши, открыла текстовый редактор. И начался ад. Она не могла отвечать настоящим оппонентам. Но это её не остановило. Норт начала писать ответы. Длинные, витиеватые, язвительные реплики на сообщения трёхлетней давности. Она вступала в виртуальный спор с «Историком_Х» и «Мечником_из_Ривы», чьи профили давно истлели в цифровом небытии. Она цитировала их строки и разносила их в пух и прах, её пальцы летали над клавиатурой. — Смотри! — восторженно говорила она, показывая Гэвину экран, где под чужим старым комментарием цвела её свежая, многословная отповедь. — Я его унизила! Я привела ему семь исторических аналогий из практик Османской империи! Он теперь просто обязан сдаться! — Но он этого не увидит, Норт, — осторожно заметил Гэвин. — Он, возможно, даже не интересуется этим уже. А интернета тут нет. Норт на секунду задумалась, её бровь презрительно поползла вверх. — Неважно. Истина не нуждается в немедленном признании. Она должна быть высказана. Аргумент, выпущенный в мир — пусть даже в этот… текстовый файл, — это уже победа. Это эхо битвы. И оно бессмертно, как и мы. — Это самый здоровый способ срача из всех, что я видел, — проворчал Гэвин. — Ты ругаешься с призраками. — Призраки — лучшие оппоненты! — заявила Норт, уже набирая разгромный ответ на комментарий 2018 года о качестве стали в средневековых мечах. — Они не могут перебить и им нельзя заткнуть рот! Идеальная дискуссия! В комнату, привлечённые шумом и смехом Норт, заглянули другие обитатели замка. Вскоре вокруг ноутбука собралась маленькая толпа. Кто-то требовал включить музыку («Что это за ужасный шум? Это называют пением?» — возмущался один старый вампир в парике, услышав тяжёлый рок). Кто-то просил показать «картины мира» — и застывал в немом ужасе перед видами небоскрёбов Дубая или толп на Таймс-сквер. Хэнк, проходя мимо, лишь мрачно пробурчал: «Я же говорил. Чумной ящик. Теперь покоя не будет никому». Пиком всего стал момент, когда Коннор, ведомый неестественным для замка шумом, возник в дверях. Он молча наблюдал: Хлоя, рыдая кровавыми слезами над очередной сценой предательства; Норт, яростно стучащая по клавиатуре; другие вампиры, спорящие о том, реалистично ли выглядит на экране лошадь. — Что это? — ледяным тоном спросил Коннор. — Цивилизация, брат, — раздался голос Ричарда. Он стоял на лестнице, наблюдая за происходящим со смесью отвращения и острого интереса. — Или её токсичные отходы. Я ещё не решил. — Это конец уединения, — констатировал Коннор. — И начало конца. — О, перестань, — Норт отмахнулась от него, даже не оборачиваясь. — Я сейчас этого умника из Бостона в его же схоластике загоню! Он утверждает, что вампиры не могут отражаться в зеркалах из-за отсутствия души! Я ему сейчас докажу отсутствие души… Но доказать она ничего не успела. Экран ноутбука вдруг померк, погас, а затем погас и сам корпус, издав жалобный писк. В комнате воцарилась темнота, нарушаемая только светом свечей и широко раскрытыми, сверкающими глазами вампиров. Наступила тишина. — Что… что случилось? — дрожащим голосом спросила Хлоя. — Он умер? Магия иссякла? — Села батарея, — мрачно произнёс Гэвин, тыкая в кнопку питания безрезультатно. — Ба-та-ре-я? — переспросил Маркус, появившись в дверях с размазанными по лицу кровавыми слезами. — Это что-то вроде сердца? Его нужно подпитать кровью? — Нет, — вздохнул Гэвин. — Ему нужно электричество. Ток. Э… как молния, но маленькая и в проводах. Вампиры переглянулись.Слово «ток» и «провода» вызывали у них легкую оторопь. — Где берётся этот… ток? — с практичным интересом спросила Норт, уже тоскуя по захватывающим баталиям на форумах. — В розетке, — сказал Гэвин и, видя полное непонимание на всех лицах, махнул рукой. — Забудьте. В этом замке её нет. Нужна солнечная панель, генератор… в общем, целая история. На лицах собравшихся вампиров расцвела вселенская скорбь. Хлоя разрыдалась с новой силой — как же дальше жить без истории любви рыцаря и ведьмы? Маркус мрачно смотрел в потолок, размышляя об искусстве, которое так близко, и так недостижимо. Норт скрежетала зубами, лишившись только что обретённого поля для интеллектуальной войны. Ричард спустился вниз и положил руку на плечо Гэвину. — Ты принёс в наш склеп не просто новости, детектив. Ты принёс им… зависимости. Теперь они будут страдать по этому ящику. — В его голосе звучала скрытая усмешка. — Зато не будут скучать и поедать друг друга от тоски, — парировал Гэвин. — Дискуссионно, — раздался ледяной голос Коннора. Он всё ещё стоял в дверях. — Теперь они будут требовать этот «ток». И это будет новой проблемой. — Но даже в его тоне сквозило лёгкое, научное любопытство. Что же это за сила, способная заставить картины двигаться и вызвать такие сильные эмоции? Хэнк, появившись со свечой в руке, окинул всех тяжёлым взглядом. — Ну что, представление окончено? Расходимся. А ты, — он ткнул пальцем в Гэвина, — с этим своим сердцем ящика разберись. И чтобы больше такого кошмара не было. Мне и так снится, что я эти клавиши чиню. Гэвин взял потухший, тёплый ноутбук. Вокруг витали вздохи разочарования. Мир, огромный, шумный, яркий и безумный, на секунду распахнул для них дверь. И захлопнул её прямо перед носом. Но искра была заронена. Теперь он знал, что в тихие вечера к нему будут приходить и молча садиться рядом, с немым вопросом в глазах: «А можно ещё? Хотя бы на минуточку?» И он уже думал, как объяснить Хэнку (а через него — и всем остальным), что такое солнечная батарея, инвертор и почему для «тока» нужно проложить кабель от дальнего сарая, где стоят давно забытые динамо-машины Камски. Новая задача. Почти как расследование. Только теперь его клиенты — с клыками, вековыми обидками и только что обретённой зависимостью от сериалов. Стоя в темноте, он поймал на себе взгляд Ричарда. Тот смотрел на него с тем самым выражением — смесью ужаса, восхищения и полной уверенности, что жизнь (или смерть) с этим человеком никогда не будет скучной. Гэвин усмехнулся в ответ. Одной проблемой стало больше. Но и скучной вечность точно не будет.