Верни меня в тот момент

Конец октября выдался ледяным. Золотая листва уже давно превратилась в грязное месиво под ногами, а ветер в парке пробирал до костей. Они сидели на своей любимой скамейке, но в этот раз не грели руки друг друга в карманах курток. Йеджи вскочила. Она стояла перед Рюджин, и её дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара. Она была на грани, её трясло не от холода, а от боли внутри. — Я устала, Рюджин! — голос Хван надломился, превращаясь в сиплый шепот, который тут же перерос в крик, — Ты всё скидываешь на меня. Во всем у тебя виновата я! Ты говоришь, что мы не справляемся, но при этом делаешь виноватой только меня одну. Хван подошла вплотную, тыча указательным пальцем в грудь Рюджин, прямо сквозь плотную ткань куртки. Шин сидела неподвижно, и каждое слово Йеджи вонзалось в сердце. Она понимала, что Йеджи права. — Да, я не могу сделать многого, — голос Хван сорвался, глаза наполнились слезами, которые тут же остывали на её холодных щеках, — Но ты жалуешься на всё! Ты не можешь просто понять меня, выслушать меня, Рю... Рюджин вдруг накрыло осознанием собственной жестокости. Весь этот год она только и делала, что ныла, как им тяжело быть вместе, убеждая себя и её, что "любит только она". Какой же она была дурой. Йеджи была её опорой, тихой гаванью, которая выслушивала всё её нытье, но Шин никогда не предлагала ей того же взамен. Но вместо того чтобы упасть на колени и просить прощения, Рюджин включила защитную реакцию. Гордость была сильнее здравого смысла. — Йеджи, я пытаюсь! — огрызнулась она, вставая со скамьи, — Думаешь, если бы ты справлялась делать простые вещи для "нас", я бы жаловалась на это всё? Глупое, никчемное оправдание. Она видела, как после этих слов в глазах Йеджи что-то окончательно погасло. — Тебе сложно со мной? — Хван задохнулась от рыданий, настоящая истерика накрыла её с головой прямо там, под голыми ветвями деревьев. Рюджин впервые видит её слезы. — Так давай расстанемся! Ты меня душишь, Рюджин... прошу, просто перестань! Младшая смотрела на неё, и внутри всё вымерзло. Она видела её боль, слышала её надрыв, и в голове билась только одна фраза: Она меня ненавидит Ей хотелось обнять её, спрятать от этого холодного ветра, сказать, что больше так не будет. Но она стояла как вкопанная, не зная, справится ли вообще со своими демонами. В тот вечер они разошлись в разные стороны, оставив на той скамейке обломки своего счастья. Но было ли оно? Да. Год спустя. Снова октябрь. Снова та же скамейка. Только сегодня дождь льет как из ведра, превращая парк в декорацию к кошмару. Черная куртка и рубашка Рюджин насквозь промокли и неприятно липли к телу, но она не чувствовала холода – внутри всё и так давно превратилось в лед. В руках тлела вишневая сигарета. От запаха табака уже тошнило, но это было её единственным успокоением. Прошел ровно год.       Хван, наверное, уже с кем-то другим. Любит кого-то, кто не заставляет её плакать. Каждое утро в школе было пыткой. Видеть её там, дышать с ней одним воздухом и понимать, что ты – пустое место. Сердце просто разрывалось. Лучше не видеть её вообще. — Сука! Я не могу выбросить тебя из головы! — прошипела Рюджин. Полупустая пачка сигарет полетела в грязную лужу. Шин закрыла лицо ладонями, и из её рта вместе с горьким дымом вырвался всхлип. Она так давно не плакала, но сейчас слезы просто душили. Нос и глаза покраснели, дыхание стало прерывистым. Она достала телефон, нажала на кнопку, на обоях всё та же улыбающаяся Йеджи. — Хочу к тебе... верни меня обратно. Рюджин резко встала, подхватила рюкзак и натянула козырек старой кепки пониже на глаза. Той самой кепки, которую когда-то подарила Хван. — Эй, Рюджин! Шин замерла. Обернулась и почувствовала, как в груди что-то с треснуло. Перед ней стояла Йеджи. Она была такой же... и совсем другой. В ушах старые проводные наушники, которые Рюджин подарила ей на годовщину. В руках мокрая пачка сигарет. — Твое? Не разбрасывайся мусором, — холодно сказала Йеджи, протягивая пачку. Шин подошла к урне, выбросив их. — Там еще были сигареты. — Ты не помнишь? Я не люблю сигареты, — бросила Рюджин, не поворачиваясь. Она знала: если Хван увидит её лицо, то поймет всё. Она сделала шаг вперед, надеясь просто сбежать. — Я помню. Тебе было на них смотреть противно. Когда ты начала курить? — Йеджи подошла ближе. Её голос больше не был холодным. — Неважно. — Почему ты не можешь со мной нормально поговорить? — рука Хван легла на плечо Рюджин, и ту будто ударило током, — Ты почти не появляешься в школе. Это из-за меня? Шин резко развернулась, её голос дрожал от смешанных эмоций: — Почему ты просишь поговорить только сейчас?! Почему тогда ты молчала, держала всё в себе? Йеджи смотрела на неё – на мокрые волосы, на покрасневший нос, на то, как Рюджин буквально разваливается на части прямо перед ней. Старшая медленно потянулась вперед и сняла с Рюджин кепку. Её пальцы коснулись ледяных щек, аккуратно убирая прилипшие пряди и стирая слезы. — Я ведь не могу сделать то, чего ты от меня требуешь, Рю, — Хван горько улыбнулась, — Тебе нужен кто-то другой. Кто-то, кто справится. Прости, что у меня не получается... — Мне не нужен "кто-то"! — сорвалась на крик младшая, хватая Йеджи за запястья, — Мне плохо без тебя. Я вижу тебя везде. В каждом сне, в каждом прохожем. Кем мне стать, чтобы не делать тебе больно? Что мне сделать, чтобы ты вернула меня в тот момент, когда мы были счастливы? Я поняла все свои ошибки. Рюджин опустила голову, упираясь лбом в плечо Йеджи. Она чувствовала, как дрожит Хван. — Скажи... ты меня любишь? — голос Хван превратился в едва слышный шепот. Шин замерла, этот вопрос ударил под дых. Вокруг стало так тихо. Младшая подняла взгляд, встречаясь с глазами, которые снились ей каждую ночь. — Я люблю тебя всегда, — выдохнула Рюджин, и в этих словах было столько боли, сколько не вынесет ни один человек. Йеджи выдохнула, будто ей наконец позволили дышать. Она резко притянула Рюджин за воротник мокрой куртки и поцеловала. Поцелуй со вкусом дождя и дешевого табака. Поцелуй которого не хватало, ради него можно было отдать всё. Октябрь. Дождь. Парк. Ненавистные мне сигареты... и ты.