Королева Деэскалации

      Они Ли.       Они Ли.       Несколько месяцев назад он даже не задумывался над тем, как чужеродно звучит для уха обычного человека его имя. Они — «демон» по японски, причем в худшей из возможных коннотаций. Не «акума», что можно было бы произвольно перевести как Дьявол, не Ёкай, Дух, который мог быть как положительным, так и отрицательным персонажем в мировом фольклоре.       Нет.       Его звали Они Ли. Демон Ли. Не то, чтобы его оскорбляло или задевало это положение дел - нет, все же имя, дарованное ему Господином, было ценнее любого другого, каким могли бы наделить его все остальные, — но иногда ему приходили в голову странные мысли. Крамольные. Быть может, почти греховные. Почему его назвали именно так? У имен на востоке, написанных иероглифами, на привычном и куда более простом, нежели английский алфавит, кандзи у Оядзи-доно было имя: «健太». Люди по эту сторону океана, как их часто презрительно именовал Господин, те немногие, кому было дозволено знать тайну личности Дракона, звали его Кента. Красивое имя, в котором «健» означал силу, а «太» — размер. Эти иероглифы прекрасно подходили его Господу — ведь он действительно был сильным и большим.       Его же собственное имя на языке родины, которую он никогда не видел и сомневался, что когда-то там побывает, звучало иначе. «鬼李». Несколько лет назад, когда его Господин ещё не одержал свою триумфальную победу над Протекторатом Броктон Бэй, спустя некоторое время после их первой встречи он сам потратил немало времени на то, чтобы выучить начертание собственного имени. Он сделал это сразу после того, как запомнил имя и начертание иероглифов Господина. Звучало оно проще: «鬼», уже знакомый ему иероглиф означал того самого демона из синтоизма — японской мифологии, в то время как вторая часть имени, «李», что и дало ему кличку Ли, значило…       Сливовое дерево. Ему было, признаться, любопытно, как же выглядела эта самая слива, в честь которой его назвал Оядзи-доно. Фотографии в интернете давали очень мало информации о том, почему его нарекли именно так. Если уж на то пошло, было много достойных растений, которые могли бы звучать куда опаснее — таких, от одного звука которых враги бы начинали трепетать.       Например Драцена.       Почему Господин назвал его не так, а «сливой»? Ли усердно проверял, но никакой связи между сливами и драконами не нашел — и явно не из недостатка усердий. А значит, скорее всего, у Оядзи-доно была другая, ещё более веская причина назвать его так.       Причина, которую он пока что просто не понял.       Всё это, впрочем, в числе других дел, оставалось лишь пустыми и ненужными измышлениями, которые отвлекали его от главного — службе Господину. Не то чтобы знание символизма, скрытого за его имянаречением, могло в этом сильно помочь… Он, признаться, уже и не помнил, когда в его разуме кристаллизировалась мысль о том, что вся его жизнь должна была быть посвящена служению Господину, но ни разу с того самого момента первого осознания ему не казалось, что это могло быть ошибкой.       Небо было голубым.       Океан — солёным.       Его звали Они Ли.       И он служил своему Господину.       Это никогда не было предметом обсуждения или споров. У любого живого существа должна была быть цель, с которой они приходили в этот мир — и его заключалась в безропотном и тщательном исполнении своего высшего долга. Простая картина мира, в которой не оставалось места для неверного толкования — или она была таковой всего месяц назад. Люди были рождены изначально неравными.       Кто-то был рожден править.       Кто-то — служить.       Все окружающие его прекрасно вписывались в эту несложную схему — до недавнего времени.       Оядзи-доно, например, был рожден для того, чтобы вести за собой людей. Не только его самого, но и тысячи других, из «их народа». Из тех, кто сбежали от прошлого за океаном, встретив на этих негостеприимных берегах ничего, кроме осуждения, презрения и пренебрежения. Их предназначением было склонить голову перед Господином и подчинять свою жизнь в обмен на защиту Дракона. Они не знали, что было правильно — лишь их Господин мог научить этому. Их житейская мудрость меркла пред светочем разума, коим был Оядзи-доно.       Он сам же, напротив, был создан для служения. Да, он был глуп, и в сравнении с окружающими его людьми не понимал самых простых вещей — но, вместо этого, прекрасно умел делать все остальное. Все, что действительно требовалось от него в роли теперь уже Левой Руки Оядзи-доно.       Водить любой автотранспорт, включая военные образцы бронетехники самых распространенных моделей, от легких бронемашин до боевых вертолетов. Мог пилотировать легкие одномоторные самолеты и, при определенной подготовке, даже современные истребители. Имел значительные успехи в управлении мотоциклами, хотя, с его личной точки зрения, этот вид автотранспорта оставался одним из самых ненадежных и малоприменимых в современной войне.       Естественно, в списке его навыков значилось и обращение с оружием — холодным и огнестрельным. Благодаря развитому глазомеру и почти идеальному контролю над собственным телом, он предпочитал метательные ножи. Однако это не значило, что его навыки в области огнестрельного оружия — включая пистолеты и пистолеты-пулеметы, штурмовые и снайперские винтовки, тактические дробовики и гранатометы - были хоть немного хуже. Нет, напротив — даже без регулярной практики, как показывали тесты на стрельбище, которые он самостоятельно инициировал по меньшей мере раз в три недели, его точность нисколько не падала. Это было любопытным феноменом, ведь зачастую использование его сил пожирало именно наименее часто используемые воспоминания — а он почти не пользовался подобного рода оружием.       Тем не менее, он прекрасно помнил все детали и даже больше. Подробности их сборки и разборки, особенности прицеливания из разных образцов вооружения — даже достать которые было проблематично. Однажды они обсуждали его способности с Господином, очень давно, в те далекие времена, когда Оядзи-доно ещё не знал о сильных способностях своего слуги, выяснилось что часть навыков его слуги мало востребованы. Ведь, как выяснилось, даже для такого могущественного человека, как глава АПП, могут быть трудности с тем, чтобы достать антиматериальную винтовку.       Из которых он, к слову, тоже умел стрелять.       Его познания в оружии были глубоки, но он не был обычным боевиком. Скорее командиром мелкого тактического звена — в его памяти были отпечатана тактика малых групп, настолько, что в любое время дня и ночи Ли мог процитировать методическое пособие Группы Специальных Операций по зачистке жилых помещений от боевой силы противника, как и любое другое.       Кроме того, он пусть посредственно, но все же овладел основами саперного дела, чего было вполне достаточно для создания примитивных растяжек и противопехотных ловушек с использованием взрывчатых веществ любого вида и номенклатуры.       Ориентировался по спутниковым снимкам, мог найти верный путь по весьма ограниченным ориентирам, легко читал дорожные карты и атласы.       Совсем немного разбирался в расследованиях — в особенности в той их части, что предполагала добычу полезных и ценных разведданных из собеседника. Иногда инвазивными методами.       Они Ли изучил анатомию человека достаточно, чтобы понимать, куда наносить удары для выведения противника из строя. Куда бить для гарантированного убийства, а что может продлить агонию врага для захвата его в плен или для нанесения ментального вреда его соратникам.       Вызубрил основные принципы ведения психологической войны и с большим успехом применял их на практике — и не зря, несмотря на весьма скромные достижения в боях с кейпами Залива, он считался одним из наиболее опасных кейпов не только Броктон Бэй, но и всего побережья.       Хотя, если судить по цифрам его рейтинга, это было большим преувеличением. По большому счёту его способности не шли ни в какое сравнение с тем, что могли демонстрировать не только его Господин - равных которому в мире было пересчитать по пальцам одной руки, но Ли думал, что Оядзи-доно при желании мог бы победить и их, - но и его многочисленные враги.       В сравнении с его собственной способностью к мгновенному перемещению и созданию автономных пепельных отголосков, существующих ровно пять целых и семь десятых секунды после телепортации, многие другие силы Залива выглядели куда более существенно. Потенциально в бою один на один он проигрывал любому достаточно компетентному противнику, что смог бы хотя бы средне эффективно эксплуатировать одну из его многочисленных слабостей. В числе которых значились: ограниченная полем макулярного зрения (чуть меньше двадцати градусов) дальность перемещения; неприятные, сбивающие его с темпа боя побочные эффекты от телепортации (мгновенная дезориентация после перемещения, длящаяся от двадцати до тридцати сотых секунды в зависимости от его состояния, а также резкий болевой эффект сразу после уничтожения клона); ограниченное количество перемещений в бою — его Господин строго ограничил его двадцатью перемещениями в месяц.       Это было новое правило.       Правило, которое Ли не нравилось — однако он не желал спорить с Оядзи-доно, прекрасно понимая, чем вызвано подобное решение.       Или, если быть точнее, кем.       Его взгляд лениво скользнул к запертой двери за его правым плечом — в этот ранний утренний час он, подобно часовому, стоял на страже кабинета директора фонда, пока Учитель проводила подробный допрос Энн Барнс.       Старшей сестры Эммы Барнс.       Бывшей лучшей подруги учительницы.       Тот вечер — когда Тейлор Эберт рассказала ему свою историю о предавшей её подруге, сменившей сторону - был, вероятно, одним из самых значимых за всю его жизнь. Нет, определенно, все вечера, потраченные в Безымянном Кафе в Доках были для него подобно сияющим маякам в памяти, почти столь же ярким, что и его разговоры с Господином, но тот был… Особенным, даже по их меркам.       Его учительница делилась с ним глубоко личным, чем-то, что составляло саму суть её личности.       Он должен был ответить тем же.       Он хотел ответить тем же.       Но это было не в его власти, как и многое другое.       Однажды его Учитель сказала, что природа стремится к балансу, равновесию — и, размышляя над этим, он пришел к выводу, что это было верно и относительно его ситуации. Его бесконечные знания о наиболее эффективном методе ведения боевых действий были компенсированы отсутствием всего остального. И его устраивало это — до тех пор, пока Оядзи-доно был им доволен, Ли был готов отбросить любое ненужное ему знание.       Например, чтения.       Или особенностей социального взаимодействия.       Однако все чаще в последнее время он задумывался — а действительно ли его Господин хотел от него именно того, кем он был?       Хотел ли Оядзи-доно идеально исполнительного молчаливого и эффективного убийцу?       Или ему был нужен кто-то ещё?       Оба варианта были равнозначны в своей неудовлетворительности. В первом случае его текущая тактика улучшения своего психологического состояния и приобретения черт более «нормального» человека была обреченной на провал затеей и пустой тратой времени. С одной стороны это означало бы возвращение к тому, что получалось у него лучше всего — убийствам, организации подпольных рейдов, перестрелкам и постоянным сражениям во имя Господина. С другой — это означало бы прекращение уроков с Тейлор Эберт. Которые, при всей своей сложности и трудности в постижении, вызывали у него странные чувства, даже объяснить которые он не мог. Не удовлетворение от хорошо выполненной работы, не злость от неудач, не раздражение от неидеального соблюдения приказов Господина — все эти эмоции он знал и мог различать.       Нет. Учительница и её иногда странные, иногда откровенно бредовые истории, которые они читали, приятные, а иногда и мучительные разговоры, что происходили между ними — это все рождало в нем эмоции, которых он никогда не ощущал. Не хотел их ощущать, не нуждался в них.       Но теперь?       Почему-то мысль о прекращении подобных разговоров было почти столь же пугающе, как и разочарование в нем Господина.       И это пугало его ещё больше. Ведь если его Господину был нужен не убийца, а умный собеседник, хороший друг, деловой партнер — или кто бы то ни было, то как бы Ли не старался, у него вряд ли получилось исполнять эту роль на достойном уровне. Несомненно, Учительница помогала — он сам замечал, насколько проще и легче стала коммуникация между ним и другими офицерами АПП, но было ли этого достаточно для столь совершенного собеседника, как Дракон Кюсю? Известный, помимо прочего, тем, что всего парой слов мог заткнуть любой злой язык.       Конечно, некоторые скудоумные глупцы связывали это с тем, что его Господин мог превращаться в Дракона и одним когтем располовинить каждого, кто посмел бы спорить с ним, но лично Ли предпочитал связывать эти победы в разговорах с несомненным ораторским талантом Оядзи-доно.       И что столь совершенному человеку мог предложить он?       Однажды он уже предложил обсудить того...       Того...       Ли нахмурился, сведя брови к переносице. Прошлой ночью ему пришлось вести бой с Крестоносцем и Виктором из Империи, истратив три перемещения из двадцати на этот месяц — и теперь память, как это обыденно и бывало, подводила его, оставляя лишь фрагменты. И почему-то именно этот конкретный осколок его воспоминаний — имя автора тех странных сказок про параллельные миры в кроличьей норе и за гладью зеркала - страдал чаще всего. Раз за разом он стирался из его сознания — лишь для того, чтобы вернуться на законное место, стоило Ли лишь открыть книгу и вновь всмотреться в буквы, складывающиеся перед ним в картину имени.       Однажды он почти задумался над тем, чтобы внести это в Записку, но быстро передумал. Там не было места для столь пустой и ненужной ему в его миссии информации. Клочок бумаги, едва ли больше двух пальцев в длину и ширину, был единственным воспоминанием из его прошлого.       Того самого мифического и таинственного прошлого, о котором он не думал.       Его не волновало, что было до того, как огромная, чешуйчатая лапа Дракона вырвала его из объятых пламенем обломков жилого дома и швырнула на раскаленный асфальт мостовой. И все же иногда предательские мысли заставляли его возвращаться в те времена и гадать — пусто, напрасно - о том, что же его Сила посчитала достаточно ненужным для стирания.       Его настоящее имя?       Его родители?       Единственное, что он знал о своем прошлом — Записка. Крохотный клочок бумаги, который он сжимал в обгоревшей руке и на котором его глаза сфокусировались сразу после того, как прошло головокружение от недостатка воздуха в раскаленном пламени вокруг. В той записке было всего несколько слов и если что-то Ли знал точно, так это их значимость.       Они сформировали его.       Одна размашистая подпись и незаконченный приказ.

Служи Господину.

Убей...

      Середина листа была порвана и даже по сей день он так и не знал, кого именно он должен был убить. Но в остальном Записка прямо диктовала его образ действий.       Он должен был Служить Господину.       И именно поэтому тогда - чувствуя, как тело горит огнем от тысячи ожогов, руки сбиты от тщетных ударов, одна нога сломана, а правая часть лица закрыта засохшей коркой грязной крови, смешанной с копотью от пламенеющего ада вокруг — тогда Безымянный встал на колени перед своим Господином. Единственным человеком в раскаленной преисподней вокруг. Единственным, кто мог быть Им.       И никогда с тех пор Они Ли не жалел о том выборе... Нет, даже называть это "выбором" было бы неверно в самой сути своей.       О том судьбоносном событии, что было во власти высших сил, ниспославших ему того, кому можно было служить. Оядзи-доно, давшего ему цель. Сделавшего его своим воином, своим клинком, продолжением своих рук... Кем бы он был без него?       И больше всего на свете Ли боялся того, что забудет.       Забудет Записку и того, кому поклялся служить.       Его не пугали сражения с кейпами, свист пуль неподалеку от него, взрывы гранат — все это могло лишить его жизни. Это было... приемлемо.       Но проснуться однажды, забыв своего Господина?       Возможно осознав это, он впервые в жизни испытал настоящий, неподдельный, цепкий леденящий ужас, впивающийся в душу и не отпускающий её, сколько бы времени ни прошло. Именно поэтому Записка оставалась неизменной — до того вечера в Кафе. Возможно именно тогда, когда его Учительница дала ему тот самый список литературы, который, в свою очередь, получила от своей матери, он понял, что боится забыть не только Оядзи-доно.       Забыть Тейлор Эберт было бы...       Он не мог описать это словами, но липкого пота и учащенного дыхания, срывающегося с его губ словно после нескольких километров спринта, было достаточно. Это и так говорило больше, чем любые мыслимые слова на любом из возможных языков.       Было ли это слабостью?       Было ли это силой?       Демон Ли не знал.       Единственное, что он знал точно...       Рука нашарила кожаный бумажник со стилизованным драконом на нем. Легко отщелкнули серебряную застежку в форме крошечного язычка пламени и раскрыли недра. Оттуда на него взглянул неприглядный клочок бумаги с уже знакомыми письменами.

Служи Господину.

Убей...

И ниже — выведенное кривыми, неровными буквами его собственного авторства:

Помогай и слушай Учительницу.

      Не служить — ведь она не было его Госпожой, а его лояльность и верность безраздельно принадлежала лишь одному живому существу. Но помогать по мере своих сил и возможностей. А ещё — слушать. Учиться. Постигать новое. Быть может не всегда практически полезное — как, например, её совет не устранять врагов, а щадить их, — но, безусловно, в целом полезное и важное.       Его губы тихо прочли слова на куске хрупкой обгоревшей бумаги, повторяя его утренний ритуал.       Он не забудет.       Он никогда не забудет их.       Не позволит его памяти, Силе и чему бы то ни было ещё, лишить его Господина Оядзи и Учительницы Эберт.       Некоторые, впрочем, попытаются.       Ли склонил голову и опустил руку к перевязи на поясе, когда подушечки его пальцев легонько пробежались по холодной стали метательных ножей, принося столь знакомый уют и успокоение его измученной пустыми размышлениями душе.       Будь то Торговцы с Арчерс-Бридж, Империя Восемьдесят Восемь, Протекторат, Служба Контроля Параугроз, Новая Волна, Бакуда или эта самая Энн Барнс, появившаяся из ниоткуда и молящая о помощи для своей сестры, для Двоих всегда будет опасность.       Сестры, которая уже один раз предала его Учительницу.       Сестры, что почти убила Тейлор Эберт.       Серые, тусклые глаза Они Ли мрачно сверкнули.       В конечном итоге, для него не имело значения, кто бы стоял перед ним. Мужчина или женщина, старик или юнец, обычный человек или кейп, герой или злодей, смертный или бог. Если кто-то попытается лишить его Господина Лунга или Учительницы Эберт — он убьет их.       Однажды он задумался о том, что будет, если у него не получится.       Что будет, если он проиграет и не сможет выполнить свою миссию.       Если Господин и Учительница умрут.       Это было маловероятно. Тейлор Эберт обладала поразительным, противоестественным везением, а Оядзи-доно был куда выше обычного человека, которого могла настигнуть внезапная смерть. И все же тот разговор с Учительницей, о цене жизни, заставил его задуматься.       Что он будет делать, если не справится?       Если два центра его жизни рано или поздно прекратят свое существование. Что будет, если два маяка, ведущих его сквозь мрак неизвестности окружающего мира, однажды все же угаснут.       Найти ответ оказалось проще, чем могло показаться. Надо было лишь... вновь обратиться к Записке.       Ведь если он не сможет служить Господину?       Если он не сможет Помогать и Слушать Учительницу?       Ему останется только убить.       В Записке не говорилось кого, но, в этом гипотетическом сценарии, это было лишь к лучшему.       Ведь если единственное, что ему надо — убивать, то он просто убьёт их всех.