Угощение пиццей

***

Дни в «Форсакене» продолжили свой однообразный, жестокий ход, но для Эллиота в них появилась едва уловимая, но прочная нить. После того разговора у барьера, сквозь который они почти касались ладонями, что-то сдвинулось. В раундах, где убийцей был 1х4, он больше не искал его с тревогой жертвы, а с тихим, острым любопытством. А Икс… Икс изменился. Его атаки, когда они случались, были быстрыми, почти техничными, без прежней садистской жестокости. И он стал разговорчивым. Краткие, обрывистые фразы, лишенные помех, долетали до Эллиота в редкие моменты затишья: «Будь осторожен с лестницей», «Джони за углом», «Твой друг, гость, ранен». Это было сбивало с толку других выживших, но для Эллиота каждый такой шепот был доказательством хрупкого чуда. Очередной раунд начался с усталости, въевшейся в кости еще до его начала. Карта «Ржавые луга» была пустынна и уныла. И когда система назвала убийцу, и им снова оказался Икс, в воздухе повисло не напряжение, а скорее недоумение. Охота не началась. Прошли первые две минуты — тишина. Потом еще пять. Выжившие, собравшись у центрального генератора, лишь переглядывались. — Может, опять баг? — предположил Нуб, нервно теребя край своей майки. — Или он задумал что-то совсем уж противное, — хмуро бросил Билдермен, не выпуская из рук гаечный ключ. Но Эллиот знал. Он чувствовал это — сегодня не будет погони. Он видел, как Ту Тайм и Шанс, махнув рукой, достали из тайника затертую колоду карт и уселись прямо на пыльную землю, время от времени бросая настороженные взгляды на горизонт. Им было всё равно. А ему — нет. Сердце подсказывало, куда идти. Самый дальний угол карты, за грудой искорёженных металлических конструкций, где из трещины в бетоне пробивались чахлые сорные травы. Место, абсолютно бесполезное с тактической точки зрения. Идеальное, чтобы спрятаться ото всех. Икс сидел там, прислонившись спиной к холодной ржавой плите. Его поза была нехарактерно сгорбленной, длинные ноги в каблуках были поджаты. Белые волосы, выбившиеся из хвоста, падали на лицо, прикрывая глаза. Он не слышал приближающихся шагов — настолько был погружен в собственное изнеможение. Только когда тень упала на него, он вздрогнул и резко поднял голову. В его красном глазу и звезде мелькнула вспышка чистейшего, животного испуга, мгновенно сменившегося растерянным узнаванием. — Не… не подкрадывайся так, — его голос, теперь чистый, низкий, прозвучал хрипло и устало. Эллиот не испугался вспышки. Он видел то, что было за ней: глубокую усталость, тень той самой боли, о которой Икс когда-то говорил в библиотеке. Вместо ответа он медленно, давая тому привыкнуть к своему присутствию, опустился на корточки, а затем сел рядом, оставив между ними почтительное расстояние. На его лице играла легкая, успокаивающая улыбка. — Принес угощение, — просто сказал Эллиот и открыл свою сумку. Оттуда он извлек не лечащую, а самую обычную пиццу, ту самую, что когда-то развозил. Она была слегка помятой, но еще теплой — система лобби иногда воспроизводила такие мелкие, бессмысленные детали из прошлого. Аромат томатного соуса и расплавленного сыра резко врезался в затхлый воздух свалки. Икс смотрел на коробку, словно видел нечто непостижимое. Его взгляд метнулся от пиццы к лицу Эллиота и обратно. — Это… зачем? — спросил он, и в его голосе слышалось неподдельное недоумение. — Ты выглядишь так, будто тебе это нужнее, чем кому-либо, — мягко ответил Эллиот, отламывая кусок и протягивая его. — А я соскучился по нормальной еде. Делим? Молчание затянулось. Потом Икс медленно, почти неловко, снял свою черную перчатку и взял предложенный кусок. Его длинные пальцы с непривычки дрожали. Он откусил маленький кусочек, жевал медленно, сосредоточенно, как будто разгадывая вкус. — Я… не помню, чтобы ел, — пробормотал он, глядя на пиццу. — Не так. Не чтобы чувствовать вкус. После этого лед растаял окончательно. Они сидели в самом глухом углу адской игры, передавая друг другу коробку, и разговаривали. О ни о чем и обо всем сразу. Эллиот рассказывал о глупых случаях с доставкой, о клиентах, которые заказывали ананасы на пиццу, и он с трудом сдерживал смех, глядя на искренне недоуменное лицо Икса. Тот, в свою очередь, сбивчиво, обрывочными фразами говорил о «коде», о пустоте, о том, как странно — хотеть спать, чувствовать усталость в мышцах, которых, казалось бы, не должно быть. — Сегодня я не мог, — признался Икс внезапно, отводя взгляд. — Видел их… и не было желания. Только пустота и эта… тяжесть. — Значит, не надо было, — просто сказал Эллиот. — Просто отдохни. И Икс отдохнул. Буквально. Его речь становилась все медленнее, слова — все тише. Голова бессильно склонилась на бок, к собственному плечу. Дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Он уснул прямо там, сидя, с остатком пиццы в руке. Эллиот осторожно забрал у него еду, закрыл коробку. И тогда, движимый порывом нежности, которую он и сам не до конца понимал, протянул руку и очень бережно провел пальцами по его белым, мягким волосам, выбившимся из хвоста. Икс во сне издал тихое, довольное урчание и совсем обмяк. Бдение Эллиота длилось недолго. Усталость, теплота от только что разделенной трапезы и непривычное чувство безопасности рядом с этим уснувшим хищником смыли его. Он прислонился к той же плите, плечом к плечу с Иксом, и его веки тоже сомкнулись. Их разбудил вибрационный гудок окончания раунда. Они открыли глаза почти одновременно, в последние секунды перед телепортацией. Взгляды встретились — растерянный, смущенный, еще не до конца проснувшийся. Эллиот успел увидеть, как на темных щеках Икса проступает легкий, свекольный румянец, прежде чем мир распался на пиксели. В хижине выживших Эллиот лежал на кровати, уставившись в потолок. На губах играла улыбка. Он думал о тепле плеча рядом со своим, о доверчивой тяжести уснувшей головы, которую он держал. Это было безумием. Предательством по отношению к другим выжившим? Возможно. Но в этом безумии было больше человечности, чем во всей этой кровавой игре. В хижине убийц 1х4 стоял посреди своей пустой, холодной комнаты. Он смотрел на свою руку, которая держала пиццу. Он всё ещё чувствовал призрачное тепло там, где пальцы Эллиота коснулись его волос. В его цифровом, искалеченном сердце, созданном для ненависти, бушевал странный, теплый хаос. Он чувствовал себя… умиротворенным. И этот покой был страшнее и желаннее любой ярости. Он поймал себя на мысли, что ждет нового раунда. Не чтобы охотиться. А чтобы снова украсть эти несколько минут тишины и пиццы в самом дальнем углу ада.