Нечеловеческие ласки

      Воздух в заброшенном святилище был густым, как бульон, и пах влажной землей, солью и чем-то древним, незнакомым. Сонхва не должен был здесь быть. Его ноги привела сюда не любопытство, а странное, тянущее чувство, будто невидимая нить была обвязана вокруг его солнечного сплетения. Тишину нарушал лишь мерный стук капель с потолка. Он сделал шаг, и тогда из темноты за алтарем зашевелились тени. Нет, не тени, они были плотнее, материальнее. Щупальца. Не вульгарно-слизкие, а гладкие, будто отполированный обсидиан, переливающиеся в слабом свете его фонаря оттенками глубокого фиолетового и нефрита.       Первое прикосновение к его щиколотке заставило его вздрогнуть. Оно было холодным, но не леденящим, а... освежающим. Сонхва замер, парализованный не страхом, хотя страх висел где-то на периферии сознания, а ошеломляющей новизной ощущения. Щупальца двигались с гипнотической, почти ритуальной медлительностью. Они скользнули под брюки, обвили икры. Их присоски не кусали, а лишь мягко, с едва ощутимым давлением цеплялись за кожу, создавая узор из мурашек. Это была ласка, но ласка чудовищная, инопланетная. И от этого в голове Сонхва все перевернулось. Он стоял, прислонившись спиной к прохладной скале, а щупальца уже вовсю осваивали его тело. Они были не просто гладкими, их поверхность была как мокрая шелковая ткань, но живой и пульсирующей изнутри слабым, гипнотизирующим ритмом.       Одно обвило бедра, словно пышный пояс, мягко прижимая его к стене. Два других, потоньше, скользнули по его торсу, проходясь по талии и обвиваясь вокруг сосков, играя с ними, то слегка сжимая, то отпуская, заставляя их набухать и твердеть от прикосновения прохладной, живой плоти. Еще одно, самое тонкое и проворное, обвилось вокруг его члена, но не дрочило его в привычном смысле. Оно просто пульсировало вокруг, создавая невыносимое, сладкое напряжение, волнами бегущее от корня к головке.       Сонхва запрокинул голову, глаза закатились. Он был полностью отдан, пленен этой паутиной инопланетных ласк. И тогда главное щупальце, толщиной в два его пальца, с туповатым, закругленным кончиком, уперлось в его заднее отверстие. Оно не стало медлить. С ленивой, но неумолимой силой оно протолкнулось внутрь, раздвигая сопротивляющиеся мышцы. Боль была острой, но короткой, утонув в омуте уже испытываемого блаженства. Оно вошло глубоко, не останавливаясь, заполняя его наглым, влажным скольжением.       Не давая времени привыкнуть к новым и странным ощущениям оно начало двигаться. Это не было просто «туда-сюда». Это была живая, волнующаяся змея внутри него. Щупальце извивалось, вращалось по спирали, его присоски крошечные, едва ощутимые шишечки по всей длине цеплялись за чувствительные внутренние стенки, стимулируя каждую складку. Оно медленно, методично буравило его изнутри, и с каждой волной движения Сонхва чувствовал, как внутри тает последний островок сопротивления. А потом оно нащупало ее ту точку, что заставила все его тело вздрогнуть судорожным спазмом. Простату. Щупальце уперлось в нее тупым кончиком и начало совершать мелкие, вибрирующие толчки, такие точные и неумолимые, что из горла Сонхва вырвался сдавленный, воющий звук.       В этот момент он почувствовал, как у его рта замерло другое щупальце, потоньше, с капелькой прозрачной, прохладной слизи на кончике. Оно коснулось его губ, требуя входа. Сонхва, захлебываясь наслаждением от того, что происходило ниже, безвольно разжал челюсти. Щупальце скользнуло в его рот, заполнив его. Оно было не таким толстым, но его движения были такими же живыми, волнообразными, оно исследовало полость его рта, терлось о нёбо, скользило по языку, навязывая ему свой солоноватый, морской вкус. Сонхва давился, но одновременно его челюсти расслабились, он начал инстинктивно обсасывать этот странный член, в такт толчкам того, что было глубоко в его заднице.       Два ритма, во рту и в анусе сплелись в безумную симфонию. Щупальце в заднице не просто било по простате, оно, кажется, массировало ее изнутри, а другое, в его горле, продолжало свою извивающуюся работу, растягивая и заполняя его до предела. Сонхва потерял счет времени, он был просто сосудом, наполняемым до краев нечеловеческим, океаническим удовольствием. Его собственный член, зажатый в кольце другого отростка, бешено пульсировал, а в голове стоял сплошной белый шум, прерываемый только хлюпающими звуками, влажными вздохами и его собственным хриплым стоном, заглушаемым щупальцем во рту.       Это было полное, абсолютное подчинение. И самое жуткое, самое постыдное он обожал каждое мгновение этого темного, влажного рабства. Оно раздвигалось внутри него, заполняя каждую складку, так, что Сонхва чувствовал, будто его распирают изнутри. Но это не было насилием.       Он был полон им. Щупальце в его рту ушло глубже, касаясь задней стенки глотки, вызывая рефлекс, который заставил слезы выступить на глазах. Сонхва закашлялся, но звук был тут же подавлен, превратившись в мокрый хрип. Его челюсти онемели от постоянного растяжения, слюна стекала по подбородку, смешиваясь со слизью щупальца. Оно пульсировало у него в горле, и каждый толчок отзывался где-то в глубине его живота, странным эхом вторя движениям того, что было в другом конце. А там… Там бушевала буря. Первое щупальце продолжало свою методичную, волнообразную работу, но теперь оно не было одиноким. Второй, более тонкий, но не менее упругий отросток нашел свой путь. Кончик его упирался в уже растянутый, влажный вход, терпеливо надавливая. Сопротивление было минимальным. Сонхва чувствовал, как его тело, преданное собственными нервами, само открывается навстречу вторжению. Мышцы, сжатые вокруг первого щупальца, вынуждены были растянуться еще больше, чтобы пропустить второго гостя.       Это было ощущение, разрывающее сознание. Острая боль от растяжения тут же растворялась в море наслаждения, которое щупальца выкачивали из его простаты, из каждого нервного окончания. Второе щупальце проскользнуло внутрь, двигаясь параллельно первому. Они переплетались, лвижения их были зеркальными, встречно-поступательными. Когда одно уходило глубже, другое слегка выходило, и наоборот. Их присоски цеплялись за разные участки чувствительной слизистой, создавая каскад ощущений, который невозможно было отследить, только принимать всем своим существом.       Волны удовольствия накатывали теперь не прерывисто, а сплошным, горячим приливом. Его простату теребили, массировали с двух сторон, а тонкие, почти нитевидные отростки, которые обвились вокруг основания его яичек и пульсировали там, добавляли в этот адский коктейль еще и тупую, тяжелую сладость.       Сонхва был плотью, натянутой на каркас из экстаза. Его тело извивалось в бессильных конвульсиях, но щупальца, опутавшие его конечности, грудь, бедра, удерживали его с неумолимой силой, позволяя двигаться лишь на сантиметр, как бы давая ложную надежду на освобождение, которую тут же отнимали. Зрение помутнело, в ушах звенело. Все его существо было сведено к трем точкам: горлу, простате и растянутому, переполненному анусу.       Именно в этот момент, когда ему казалось, что больше уже просто невозможно, что сознание вот-вот погаснет, два щупальца внутри него синхронизировали свои ритмы в один, мощный, пульсирующий удар. Одновременное давление на простату изнутри, двойное трение стенок, глубокий толчок в горло, все слилось в одну ослепительную вспышку. Оргазм, который вырвался из него, был немым. Горло было заблокировано. Все, что мог сделать Сонхва это задрожать, будто в лихорадке, его собственное семя выплескиваясь беспомощными струйками на каменный пол и на обвившее его щупальце. Спазмы внутри были такими сильными, что сжимали вторгающиеся тела, и это, казалось, доставляло им удовольствие, они на мгновение замерли, а затем начали выходить, медленно, с бесконечной нежностью, оставляя после себя ощущение зияющей, пустой и невероятно чувствительной пустоты.       Когда последнее щупальце покинуло его рот, Сонхва рухнул на пол, как тряпичная кукла. Он лежал в луже собственных выделений и чужой слизи, дыша прерывисто, рывками. Тело горело, гудело, каждый нерв пел похоронный гимн его прежнему «я». И в глубине этой опустошенной, разбитой оболочки тлел странный, темный уголек предвкушения. Потому что он знал. Это было только начало. И его тело, его предательское, восхитительное тело, уже жаждало повтора.              Передышка была короткой, сладкой и обманчивой. Сонхва лежал, всхлипывая, чувствуя, как по его внутренностям растекается странное, густое тепло, оставленное щупальцами. Казалось, каждая клетка вибрировала на низкой, успокаивающей ноте. Но это был не покой, а временная перезагрузка.              Темнота вокруг него сгустилась, и воздух снова зашевелился. На этот раз они не стали медлить с ласками. Первое щупальце обхватило его лодыжку и рвануло, растягивая его тело по полу. Второе сделало то же самое с запястьем. Еще две щупальные петли затянулись вокруг бедер, приподнимая его таз, выставляя все еще пульсирующее, чувствительное отверстие на всеобщее обозрение темноте. Сонхва не сопротивлялся. Его воля была сломана, разбита вдребезги тем первым, чудовищным оргазмом. Оставалось только жаждущее, послушное тело.              И тело получило то, чего хотело. На этот раз вошли сразу три. Нет, не «вошли», скорее ворвались. Самый толстый, с тупым, массивным кончиком, протолкнулся первым, растягивая вход до жгучей боли, которая тут же была смыта волной животного, неприкрытого удовольствия. Он не стал ждать, пока Сонхва адаптируется, он начал мощные, короткие толчки, сразу же находя своей целью простату и молотя по ней с такой силой, что у Сонхва перехватило дыхание.              Пока первый занимался разорением, второй, чуть тоньше и с более острым кончиком, нашел свою лазейку рядом. Ощущение раздвоения, растяжения на части было настолько интенсивным, что из Сонхва вырвался хриплый, сорванный звук, тут же заглушенный. Третье щупальце, тонкое и цепкое, проскользнуло ему в рот, но не для того, чтобы его ласкать. Оно пошло глубже, прямо в горло, начиная ритмично двигаться, имитируя фейсинг, и Сонхва, давясь, бессознательно начал работать горлом, пытаясь его принять.       Он был полностью заполнен, пронзен в трёх точках одновременно. Щупальца двигались не вразнобой. Они нашли свой общий, пульсирующий ритм, словно части одного огромного, извращенного механизма. Щупальце во рту двигалось в такт с одним из тех, что были в анусе. Их движения были идеально синхронизированы.              Сознание Сонхва размывалось, растворяясь в этом клубке ощущений. Его собственный член, зажатый в кольце еще одного отростка, был тверд как камень, но эякулировал он уже не семенем, а прозрачными, болезненными каплями предэякулята снова и снова, с каждым мощным толчком в его простату. Второй оргазм пришел быстро, его тело выгнулось в немой судорге, мышцы живота сжались так сильно, что ему показалось, будто он ломает себе ребра.       Сознание не погасло. Он чувствовал, как щупальца, насладившись конвульсиями его тела, начинают медленно, неохотно покидать его. Сонхва просто лежал, глядя в темноту широко открытыми, ничего не видящими глазами.