Море, что живёт в его сердце

Тело неосознанно дёрнулось и Драко хрипло простонал, зажмурив глаза, за веками которых все равно ярко вспыхивало красным. Он стиснул зубы, пытаясь удержать крик, но тело не слушалось - губы непроизвольно раздвинулись, а из горла не вышло ни звука. Голос пропал ещё два дня назад. Вместе с ним оборвалась последняя нить, связывавшая его с миром, где ещё можно было что-то исправить. Всё растворилось тот момент, когда он понял: ни крики, ни мольбы, ни слёзы уже ничего не изменят. Оставалось лишь смотреть. И слушать хруст костей, пока Тёмный Лорд уничтожал мать - её тело, её разум, саму её сущность. Он никак не мог забыть её крики: они впились в сознание и, как проклятые, крутились в нём снова и снова, затягивая в бесконечный, безумный водоворот. Тело содрогнулось вновь - спина выгнулась дугой, кости затрещали, будто готовясь сломаться. Он ждал: вот-вот хрустнет позвоночник и наступит конец. Он почти молил об этом. Но реальность была жёстче. Он жил. И отец тоже. Их пытали рядом, и это было хуже смерти - потому что смерть не приходила. Драко дёрнул головой. Висок врезался в ножку стула. Перед глазами стояла кровавая пелена, но даже сквозь неё он видел. Видел лицо отца. Брови сдвинуты, губы искривлены, веки дрожали - словно пытались сбросить кошмар. Отец едва отзывался на пыточное - лишь тихий стон прорывался сквозь сжатые губы. Его тело била крупная дрожь, конечности дёргались, будто управляемые чужой волей. В нос ударил запах мочи. Драко попытался сглотнуть, но в горле было сухо. Отец... Он уже не был здесь. Не до конца. Перед ним была лишь оболочка - пустая, выпотрошенная, из которой капля за каплей выдёргивали душу. Драко не отводил взгляда. Не мог оторваться. Отец умирал - медленно, невыносимо. Слабый вздох - прерывистый, надломленный. Он вырвался тихо, будто извиняясь. Потом - пустота. Всё. Кончено. Больше никого. Ни отца. Ни матери. Только он - и эта тишина, которая теперь навсегда. Слёзы, алые от крови из лопнувших капилляров, медленно стекали по вискам, оставляя на мраморном полу Малфой-мэнора тёмные пятна. Кап. Кап. Кап. Каждая капля будто уносила с собой частицу его самого. Он слышал только всхлипы - свои? чужие? - они разрывали тишину на куски. Он давился горем,но оно не хотело выходить. Застревало в горле колючим комком, сжимало трахею, душило. А Тёмный Лорд смотрел. Без эмоций. Без сочувствия. Только оскал - змеиный, неживой, с едва заметным изгибом губ, будто у рептилии перед броском. И в этом оскале не было ничего человеческого. Драко услышал хмык. Или ему только показалось? Слова, шипящие и резкие, раздались будто вдалеке. Послышались шаги. Грубые руки схватили его безвольное тело и подняли. Его тащили по вычурным роскошным коридорам. Пятки волочились по полу, голова откинута назад без опоры. Драко не сопротивлялся - тело было чужим, послушным, как марионетка без нитей. Мимо проплывали знакомые картины в золотых рамах: предки Малфоев смотрели с презрением, будто осуждая его за слабость. Вазы с фамильными гербами, зеркала в серебряной оправе - всё это теперь казалось декорацией к чужому спектаклю. Он больше не был частью этого мира. - Не тормози,- бросил один из Пожирателей, дёргая его за плечо. Драко издал звук - не стон, не слово. Что-то среднее между всхлипом и хрипом. Его взгляд скользил по мраморным плитам и каждая трещина, каждая неровность - искажённое в муке лицо отца, каждая тень - печальный взгляд матери. Они свернули в боковой коридор. Здесь было темнее. Воздух гуще. Драко почувствовал запах сырости и воска - так пахнет заброшенный склеп. - Шевелись,- зло бросил провожающий. В какой-то момент Драко перестал понимать, идёт ли он сам или его волокут. Лицо отца снова мелькнуло. На этот раз - в сколе вазы. Он попытался позвать его, но губы не слушались. Вместо слов - тихий скрип, как у старой двери. Его бросили на холодный каменный пол, но Драко не почувствовал удара. Он лежал, глядя в потолок, где паутина переплеталась с трещинами. Тени складывались в знакомые черты - но стоило моргнуть, и они рассыпались. - Пусть полежит,- сказал кто-то,- Хозяин ещё не закончил с ним. Шаги удалились. Дверь захлопнулась. Тишина. Но не абсолютная. Где-то в дали капала вода. Кап. Кап. Кап. Этот звук сливался с биением его сердца - или ему только казалось? У стены что-то блестело, отдалённо напоминая воду. Он попытался встать. Тело не отзывалось. Тогда он пополз, цепляясь пальцами за неровности пола. Каждый дюйм давался как вечность. Приблизившись, он прикоснулся щекой к холодной поверхности. Потянулся языком, пытаясь уловить влагу. Тщетно. Это была не вода. Он провёл пальцами по гладкому краю. "Зеркало?" Осколок. Видимо, от разбитого подсвечника. Медленно поднёс его к лицу. В отражении глаза - как у мёртвой рыбы. Губы треснуты, покрыты коркой засохшей крови. Волосы - скорее серые, чем платиновые, - спутанные и грязные. Это был не он. Это был кто-то чужой. Преодолевая себя он сел, упершись спиной в стену, отлепил присохший к нёбу язык и трясущейся рукой поднял осколок на уровень глаз. Один росчерк - и всё будет кончено. Не об этом ли он мечтал? Осколок ловил тусклый свет, превращая его в дрожащие блики - последние искры угасающей жизни. Края были острыми, безжалостно чёткими. Достаточно лишь чуть чуть надавить - и эта мучительная неопределённость растворится в алой волне. Он медленно поднёс стекло к запястью. Холод металла пробрал до костей, пробуждая призрачные воспоминания. Смех. Яркий, лучистый, тёплый смех матери. Строгий, покровительственный взгляд отца и его тёплая рука на плече. Множество беззаботных дней, когда мир ещё не раскололся на "до" и "после". Но эти образы тут же рассыпались, столкнувшись с реальностью - с запахом сырости, с капающей водой, с безмолвным укором фамильных портретов. "Это выход",- шептал внутренний голос. "Это бегство",- возражал другой. Рука дрожала и от слабости тела и от внутренней борьбы. Часть его жаждала тьмы, обещала покой. Другая, едва уловимая, как отблеск на лезвии, цеплялась за что-то неуловимое: за гнев, за обиду, за упрямое "нет". Но она была слишком призрачна и слаба. Драко закрыл глаза. В висках стучало: "Один миг - и больше ничего. Ни боли, ни памяти, ни "после"". Он слабо вздохнул и вонзил осколок в шею, туда где билась вена. Остарая, пронзительная боль разорвала туман апатии. Кровь хлынула горячей струёй, обжигая кожу, стекая по груди, пятная рваную некогда белоснежную рубашку. Его повело вбок, но он судорожно упёрся ладонью в холодный камень, пытаясь удержаться в сидячем положении. Пальцы, скользили по влажному полу, но он цеплялся, будто даже эта ничтожная опора могла что-то изменить. Перед глазами снова вспыхнули обрывки воспоминаний: мать, склонившаяся над ним в детстве, шепчущая заклинание от ночных кошмаров; отец, торжественно вручающий ему семейную палочку - строгий, но с едва заметной гордостью в глазах; солнечный день в саду Малфой-мэнора, когда он ещё верил, что мир устроен просто и справедливо. Эти образы, яркие и невыносимо далёкие, на миг заслонили тьму. Но боль возвращала его в реальность - холодную, липкую, окончательную. Она тянула вниз, как невидимая рука, отрывая его от прошлого, от этих лиц, от самого себя. Ослабевшее тело окончательно опустилось на каменный пол. Кровь продолжала сочиться, образуя под ним тёмное растекающееся пятно. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. каждый вздох давался с трудом, будто воздух сгустился, отказываясь проникать в лёгкие. Перед глазами всё плыло. Образы родителей растаяли, словно дым. Остался только холод. И тишина. Где-то вдали продолжала капать вода... или его кровь? Кап. Кап. Кап. Но теперь этот звук становился всё глуше, все отдалённее. Мир сужался до узкой полоски света, до биения сердца, которое с каждым ударом звучало всё тише. В последний миг в сознании вспыхнула мысль - не его, чужая, словно эхо чьих-то слов: "Ты не имеешь права". А потом - ничего. Только тьма и тишина.