I’m immortal

– Никого нет дома, ха-ха. Ярик вздрогнул от неожиданности и обернулся на хрипловатый, смутно знакомый голос. На студии Алексея Горшенёва доминировал полумрак, кто-то будто специально не включал электричество, превратив помещение в лабиринт. Впрочем, для Ярослава студия была не местом для свиданий и даже не локацией, где они, подобно мистическим арахнам, ткали из нот музыкальные полотна. Эта студия всегда была пунктом назначения, стацией острых ощущений. – Эээ… я что, время перепутал? – Не знаю, парень, но сегодня здесь точно никого не будет – не считая нас. Ярослав скорее почувствовал, чем увидел: неизвестный подошёл ближе, на расстояние вытянутой руки. «Где-то же должен быть включатель. Или выключатель». Ярик не раз и даже не два бывал здесь, но никогда не заморачивался вопросом, как включить свет. Он-то нет, но привидение, обитающее в студийных чертогах, было, по-видимому, более осведомлено: за спиной Ярослава раздался сухой щелчок, вспыхнул долгожданный свет, от которого Ярик предсказуемо ослеп. – Не перестаю удивляться этой похабной жизни, – будто смазанный, голос неизвестного собеседника залез под свитшот и бесстыдно погладил кожу – Ярику стало не по себе. – Как тебя зовут? – спросил всё тот же голос. – А ты-то сам кто? Глаза Ярослава привыкли к свету, и он ясно увидел фигуру мужика, стоявшего в дверном проёме. На мужике была прячущая пол-лица юзаная бейсболка, неприметная, кажется, тёмно-серая одежда – такого даже в полиции толком не опишешь. Если что. – Ну ты сейчас и вопрос задал, парень, – губы незнакомца растянулись в снисходительной улыбке, демонстрируя ряд отлично сделанных неизвестным дантистом зубов. – Прям философский. А ты сам, наверное, музыкант? Приехал записываться к моему… шефу и что-то пошло не так? Правильно? – проявил он способность к ясновиденью, причём заговорил уже более миролюбиво. – Да… – протянул Ярик разочаровано. – Что-то типа того. Музыкант и записываться. Он открыл ежедневник в телефоне в бесхитростной попытке разобраться, где налажал. Ничего не понял и сунул телефон обратно в карман. А мужик тем временем прошёл в обшарпанную комнатушку со словами «если никуда не спешишь, то не желаешь ли откушать со мной чаю». Ярик наверняка отказался бы, вся эта причудливая ситуация его изрядно напрягала. Но что-то в этом незнакомце было такого, что Ярик как привязанный потянулся за ним. «Раз уже и так просрал день, так отчего же не выпить чаю?», – подумал он. – Давай знакомиться что ли, – мужик протянул руку, – Миха. – Ярослав, – Ярик пожал протянутую руку, она оказалась твёрдой, как доска, и приятно прохладной. Миха включил электрочайник и жестом пригласил сесть. – Это моя подсобка, извини, всё приличное сегодня под замком. Ярик сел на стул и огляделся. Это и вправду была подсобка, но отторжения комнатёнка не вызвала. Она была забита усилками, километрами скрученных в хитроумные спирали проводов, техникой пожившей и сломанной, железками, находящимися в процессе реставрации и уже почившими. Ярик, очарованный неожиданным возвращением в свой две тысячи пятнадцатый, усмехнулся. «Так знакомо и так, к счастью, далеко от меня». Ярик вздрогнул, услышав характерное потрескивание за спиной. Он не успел ничего спросить, как Миха пояснил. – Это чайник искрит. Всё собираюсь починить, но времени нет. Ярик деликатно кивнул, дескать, нехватка времени – это и про меня тоже, а про себя почти поглумился: «Какая фантастическая чушь. Не бывает нехватки времени, это всего лишь плохо расставленные приоритеты. Работать много и работать умно – две разные вещи. Что в таком случае я здесь делаю?» Посмеялся, но даже с места не сдвинулся, словно приколоченный к стулу. – Так ты, Миха, у Алексея на технике? – И да и нет. Я у Лёхи больше как занятная декорация. Говоря это, Миха высыпал из пакета на тарелку печенье. – В смысле декорация? – Ты хорошо сидишь? – хохотнул Миха, – тогда приготовься. Сейчас покажу тебе один фокус, от которого у всех сносит крышу. – Я из крепких ребят – выдержу, – парировал заинтригованный Ярослав и сел на стул удобнее. Внезапно ему начала нравится игра в непонятно что от столь же непонятного Михи, мужика, которого он так неожиданно нашёл на студии Алексея Горшенёва. «А завтра Саша Казьмин, друг, примерно тысячу лет назад прошедший бессмертный апгрейт, от которого свихнуться можно, посулил выкроить час или полтора. Сам предложил встретиться. Интересная активность от вечно занятого Казьмина. Может, мне стоит обеспокоиться тем, что он уже достаточно готов, чтобы сделать это со мной? Правда, он ничего не обещал, но мы же оба понимаем, что рано или поздно – лучше, конечно, рано – я стану таким, как он… А мне до сих пор несподручно произносить это вслух: «Я бессмертный, I’m immortal» Фантастические слова, их так сладко катать на языке». – Твой чай готов, а ты? – На мой счёт можешь не сомневаться: я всегда готов, – голубые глаза Ярослава зажглись искрами чисто мальчишеского задорного упрямства. – Как скажешь. Миха снял бейсболку и спросил: – Ну как? – А ни хрена себе! Эээ… ммм… извини, у меня внезапно закончились все слова. Ты так похож на Горшка! На конкурсе его двойников ты был бы… – Ярик запнулся, а Миха подхватил: – Победителем? – Неа, – замотал головой Ярик. – Думаю, ты стал бы председателем жюри. Охренеть, насколько вы похожи. – Ага, – согласился Миха, видимо, давно привыкший к подобной реакции. – Мы похожи. Очень. Народ, оказывается, ещё помнит Михаила Юрьевича. Будто подтверждая озвученную мысль, дышащий на ладан провод электрочайника даже расщедрился на фонтан искр и сильнее затрещал. – Да ты что! – вскричал Ярослав. – Конечно, помнит. И даже пел его, пока Князь не задрал ценник до небес. – Да, – грустно улыбнулся Миха. – Андрюха – редкостный гандон. Но кто его осудит? Уж точно не я. И тихонько запел, чуть наклонясь в сторону Ярослава. Тёмный, мрачный коридор Я на цыпочках, как вор Пробираюсь, чуть дыша Чтобы не спугнуть… Спел и неожиданно пожаловался: – Как же я ненавижу эту грёбаную песню. Агрессивно ворочая челюстями, Миха ловко закинул кругляш печенья в рот и хлебнул чая. – Эх, я иногда с удовольствием вспоминаю эти старые времена. Бывало, бежишь, орёшь, прыгаешь, руками машешь, тонешь в болоте, разговариваешь с покойниками – весело, а главное, интересно. А теперь? Что у меня есть теперь? Ярик вдруг почувствовал, что теряет опору под ногами. Он-то сидел, но и это ни хрена не помогало держать равновесие, мир вокруг одномоментно стал неузнаваем, потускнел и пустился в пляс. – Ты и есть Горшок… мать твою! – Вот именно. Михаил с видимым удовольствием снова отпил из своей кружки, его серо-голубые, почти такие же, как у Ярослава, глаза засверкали и стали походить на живые. Наверное, потому, что он уже не притворялся кем-то другим. – Но как?! – Вот только не делай вид, что не в курсе. Горшок откинулся на спинку стула, тот недовольно скрипнул. – В моей жизни всё всегда шло по прямой, и не было понятий «быть сильнее» или «быть слабее». Когда я расслаблялся – мне было хорошо, когда трудился – тоже неплохо. Он вдруг разразился смехом, видя, как бледнеет и пугается его нечаянный собеседник. – Захочу – сейчас отрублю тебе голову – и мне, возможно, снова станет хорошо. Но, хватанув пыльного воздуха подсобки, Горшок закашлялся и перестал смеяться. – Ладно, не дрейфи, парень, – он вполне дружелюбно похлопал Ярика по плечу. – Ты пока что не один из нас, не Бессмертный, поэтому твоя голова мне ни к чему… О, я вижу, ты в курсе нашего белого списка чёрных дел. – Да, я в курсе, – признался Ярослав. Горшок закинул ногу за ногу и спросил уже без угроз – настоящих или мнимых. – У тебя сигаретки не найдётся? – Нет, я не курю. Берегу голос. – Понимаю. Я тоже бросил. И сиги, и наркоту. И даже алкоголь. Лёшка прям не нарадуется на меня, говорит, что ради такого преображения Горшку стоило умереть. – А сам ты как считаешь? – Это была моя первая смерть. Вернее, первая публичная. И восьмая или девятая из-за герыча, – пустился в откровения Горшок. – Просто когда меня нашли на Озерковском проспекте, регенерация ещё не сработала – я точно был мёртв. Пришлось помереть официально, но я ни о чём не жалею, – он предостерегающе выставил указательный палец. – «КиШ» к тому времени превратился в кусок говна, не стоило и продолжать… А после морга братан Лёха сделал вид, что сжёг меня… И теперь я здесь, иногда пою у него на бэках. А ты? – неожиданно обратился он к Ярику. – А что я? – встрепенулся тот. – Ты помирать собираешься? Молодое тело не вечно, – Горшок вдруг незнамо откуда – Ярику даже показалось, что из трусов – вытащил меч, стандартный европейский полуторник. – У меня есть друг, он Бессмертный. – И чего ждёт твой друг? – Я не знаю. – Понятно, – мотнул головой Горшок и посмотрел на Ярика чуть насмешливо. – А сам-то ты как хочешь? Что думаешь? – Да я в шоке уже полгода – как только узнал, – честно признался Ярослав. – Полгода – это много. Тело стареет, – повторил беззлобно Михаил и заметил: – Хорошо, что я вставил себе зубы, ещё когда был по ту сторону – которая твоя. Заметив вопрос в глазах Ярослава, удивился: – А разве твой друг не рассказал тебе, что Бессмертный не может улучшить тело, которое получил в пользование от предбессмертного себя? – Нет. – Мне кажется, ты уже готов… – не обращаясь напрямую к Ярику, произнёс Горшок. – Наверное, – пожал плечами Ярослав. Горшенёв поднялся, вернул на голову свою уродливую бейсболку и спросил: – Будешь ещё чай? – Пожалуй, мне хватит. – Ты уверен? Ярику показалось, что на этот раз у него спрашивают вовсе не о чае, и он предпочёл не отвечать. И тогда Михаил сделал то, чего от него наверняка его собеседник не ожидал. Он выплеснул на Ярика остатки своего чая, как оказалось, у него в чашке оставалось немало. Рванул из гнезда искрящий провод и прижал его к шее Ярослава. Тот успел почувствовать острую, разрывающую сердце боль. А потом наступила ночь. *** Он пришёл в себя от тонкого, сверлящего мозг звука. От него капитально заложило уши, но Ярослав  так и не смог его признать: звук наползал волнами, бил прицельно и точно был для него чем-то новым. Ярик открыл глаза и сел. Место на шее, через которое прошёл электрический ток, всё ещё ныло. Болело, но терпимо. – Какого чёрта ты это сделал? – выругался Ярослав, ещё до конца не понимая, что только что произошло. Он сидел на полу – вероятно, там он очутился, когда его мёртвое тело, потеряв равновесие, сползло вниз. Ярик протянул руку Михаилу, прося помочь подняться. Но тот выставил перед собой вездесущий меч, а потом лезвие легло на правое плечо, и Ярик почувствовал ледяное прикосновение стали. И в этот момент ему стало очень страшно, и это был нечеловеческий страх, новый, острый. Неизведанный. – Не боись, парень, я не собираюсь рубить тебе голову. Просто хочу, чтобы ты понял: шутки закончились. Ты стал один из нас. Ты Бессмертный, Ярослав Баярунас. – Откуда ты знаешь мою фамилию? Я ведь не называл её. – А почему бы мне тебя не знать? Давно слежу за тобой, и мне нравится то, что ты делаешь. Кстати, респект за «Ворона», ты отлично над ним поработал. – Благодарю, – сдержанно выразил признательность Ярик, а Михаил убрал меч и протянул руку. – Вставай, герой. Ярик не знал, что сказать и что делать дальше. Михаил тоже молчал, и Ярослав осмелился. – И как мне теперь жить? – Живи как раньше, но будь осторожен. Запомни несколько правил. Первое. Не дай убить себя на людях. Если это случится, тебе придётся перекроить всю жизнь. Второе. Приступи к сочинению новой биографии. Время бежит ой как быстро. Третье. Найди себе учителя, купи подходящий меч и начинай тренироваться. Четвёртое и главное. Никому не доверяй. Особенно друзьям и особенно Бессмертным. Я тебе доходчиво объяснил? – Вполне. – Тогда бывай, – Горшенёв улыбнулся. – Встретимся когда-нибудь. Может, ещё и попоём. – Конечно. Само собой. Ярослав вышел из студии. Январь походил на хлябистый и грязный октябрь, он шваркал в лицо полурастаявшее снежное крошево и обнаруживал силу дня сегодняшнего, не размениваясь на обещания, которые никогда не будут исполнены – Ярику всегда нравилась именно такая погода. Он глубоко вздохнул. «Я подумаю об этом… нет, не завтра… Я подумаю об этом ночью, когда буду пытаться уснуть». Михаил Горшенёв достал телефон и набрал номер, который был в его избранном уже лет десять, не меньше. – Ну привет, Саш.... Я всё сделал. Не благодари… И да, давай на будущее договоримся, что ты больше не будешь отправлять ко мне на инициацию учеников. Мне и своих за глаза хватает.