Темная утопия. Перезапуск

Госпиталь КНР

POV Альфреда.       Ух… Уже несколько дней я просто валяюсь в этом госпитале. Но есть плюс. Эта девушка, которая приходит каждый день ко мне, Мэй, всё-таки красивая… Я поднялся с койки и посмотрел на старые часы, расположенные над входом в госпиталь.       Спать уже не хотелось, а солнце только еле-еле касалось окон. Я взял со стула, стоящего рядом, одежду и одевшись, встал и пошёл к выходу.       Помещение «Больницы», хотя её так назвать язык не поворачивается, было очень ветхим. Множество пулевых отверстий в стенах, не раз менявшиеся оконные стёкла, обшарпанные стены, на которых висели плакаты с призывом сражаться до конца, и над самым изголовьем арки, ведущей вглубь здания, висели портреты Чан Кайши и Мао Цзэдуна.       «Господи, какие сильные культы личности» — с сарказмом подумал я.       Самое главное найти моё оружие и, естественно, выживших из моей оперативной группы, а то одному тут воевать не с руки. Как-то я слышал, что китайцы те ещё психи когда воюют за свою землю.       Выйдя на улицу я стал осматривать некое подобие лагеря: повсюду были коробки с надписями на разных языках. Скорее всего оружие. Даже трофейные ящики были, с гравировкой Японской Императорской Армии.       Я слышал, что японцы прорвали фронт в Индию, но что тут творится — без понятия.       Повсюду носились юркие китайские парнишки. Практически всем и девятнадцати нет. Вот к чему война приводит. Пройдя дальше я увидел трофейные танки, возле которых копошились инженеры. Да уж, у них тут всё плохо. Вернусь обратно на свой континент, сразу соберу армию и дам пиздюлей Японии.       Я шёл по этой «Базе», но её тоже назвать так можно с натяжкой. Находится посреди леса, хрен знает где. Но да, это даёт тактическое превосходство если знаешь здешний лес, да и самолёты не видят «Базу» в таких зарослях.       Меня привлекло небольшое здание, стоящее почти на окраине — на старом исчерченном пулями фасаде, виднелись наши знаки. Белая звезда в синем круге… Не может быть!       Подойдя ближе я смог разглядеть надпись на небольшой доске, которая была прибита над дверью:        «Десантники и солдаты США».       Я обрадовался и быстро подошёл к двери, распахнув её. Передо мной предстал лазарет. Многие койки были заняты ранеными. Всё здание пропитал запах крови и других человеческих жидкостей. На многих постелях лежали изуродованные тела. Повернувшись, я увидел пропавшего несколько месяцев назад старшего капитана Кирквуда.       Его отряд был отправлен на побережье Китая, дабы помочь гарнизону Гонконга. К тому моменту войска англичан держали лишь небольшую часть города и порт. Высадка на побережье завершилась сокрушительным провалом. Из 10 тысяч морских десантников вернулось не больше одной тысячи, и, примерно, три с половиной тысячи попали в плен. За этот провал меня чуть не лишили звания и наград! Хотя… Мне они, по большей части, не нужны, ведь я сражаюсь за демократию и свободу!       От Кирквуда осталось лишь изуродованное тело: ног не было, бинты небрежно свисали с остатков конечностей. Пальцев правой руки тоже не было. Левая же рука была вполне целая, не считая того, что локтевая кость торчала наружу. Лицо мужчины полностью покрывали бинты.       От вида своего бывшего подчинённого меня пробило на жалость, я захотел мести за своих солдат. В столь плачевном состоянии было большинство военных — 16-й Корпус морской пехоты, тут все, кто остался жив.       По всему помещению туда-сюда метались китайские санитары, они были одеты во что попало, но всех их объединяло то, что на их предплечьях были повязки с красным крестом. Они что-то постоянно лепетали, носясь от одного раненого к другому. Некоторых десантников клали на носилки, неся в операционную, других, накрыв одеялом, выносили на улицу. Никто не обратил на меня внимания, когда я вошёл. Лишь один боец, сидевший с костылями на противоположной стороне лазарета, помахал рукой и направился в мою сторону. Я остолбенел, а мужчина, подойдя на расстояние вытянутой руки, отдал честь. — Доброго дня! Вы же, эм… Генерал Фрэнк Далтон? — спросил, прищуриваясь десантник. — Он самый, — процедил сквозь зубы я. — Я Руди Пенфол, младший сержант! — выпалил парень. — Ясно… Давай выйдем, на свежий воздух, — попросил я военного, на что тот понятливо кивнул, и мы вышли на улицу.       Там во всю суетились китайские партизаны. Мы подошли к небольшому навесу, который закрывал от дождя ящики со всевозможным оружием. На некоторых таких коробках были гравюры американского орла. Даже виднелись ящики с Японской символикой. Я присел на один из ящиков, а мой собеседник расположился напротив. Руди вынул из залитого кровью кармана пачку сигарет, взял одну и предложил мне. А что? Всё равно один раз живём. Я кивнул и протянув руку взял никотиновую палочку. Марка «Lucky Strike» — не самые хорошие сигареты, но сейчас это не имело никакого значения. Боец поджёг спичку, сначала закурил сам, потом подкурил мне. Табачный дым сразу же наполнил лёгкие, заставляя с непривычки меня прокашляться. Но после нескольких затяжек вместо дискомфорта я почувствовал лёгкое расслабление.       Мы сидели молча, по моему предположению, минут 15-20. Мне было приятно что я курил вот так, сидя на ящиках с оружием, вместе с обычным бойцом, хотя я ведь тоже просто солдат служащий во имя мира и демократии.       За одной сигаретой последовала другая, только теперь я перевёл свой взгляд с навеса на десантника из 16-го корпуса. Он был в советской шинели, на отцветшей ткани виднелись кровавые пятна смешанные с грязью. Скорее всего эта шинель была снята с тела советского полковника, судя по погонам. Я первым нарушил тишину: — Как ты остался жив? — Мне несказанно повезло… После того ада, через который мы прошли… Вообщем, как видите, — он показал на оторванную правую ногу, — уже не побегаю, — с хрипотцой в голосе солдат засмеялся. — Что произошло во время операции? — серьёзно спросил я, поражаясь силе этого человека.       Его лицо вдруг изменилось, он глубоко затянулся. Подержав в груди дым, блаженно выдохнул. Собирался с мыслями, наверное. — Нас было около десяти тысяч человек, мы, как и на Филиппинах, думали, что хоть и будет трудно, но мы прорвёмся, — он остановился, вновь затянулся, — а когда наши первые бойцы вступили на песок, то по нам открыли огонь. Стреляли из английского оружия, но мы сразу поняли, что всё, англичанам давно конец. Командир погнал нас на убой, никак иначе наше наступление я назвать не мог. Мои товарищи один за другим падали, окропляя своей кровью этот чертов песок. Через часа два мы с огромными потерями смогли взять пляж и порт. Но, по закону подлости, на наш охранный флот напали японцы. Корабли взрывались, унося с собой огромное количество моряков и ещё не высадившихся десантников. Связь пропала, командир 3-го взвода сдурел, начал палить в своих, говоря, чтобы мы молились. Капитан Кирквуд застрелил паникёра и сказал нам, чтобы мы с боем прорывались к джунглям, ибо здесь и сейчас разверзнется ад на земле. Японские пилоты уже облюбовали этот пляж, начали бомбить. Прибавьте к этому артиллерийский обстрел. Многие стали подниматься и идти в плен, но наш взвод принял приказ Кирквуда и мы всей ватагой двинулись с боем к ближайшему лесу. Там мы потеряли ещё около 45% оставшегося личного состава. Мы слонялись по лесу, иногда встречая японских солдат. Это был истинный кошмар. Некоторые бойцы просто начали сходить с ума, другие из-за нехватки еды стали есть трупы союзников и врагов. Потом мы вышли к лагерю гоминьдановцев, предложили им помощь, на что их полевой командир согласился. Так и пробыли мы в лагере около двух месяцев, изредка отбивая атаки японцев. Но вскоре на нашу базу обрушился шквальный артиллерийский огонь, потом авиационный удар, нападение бригады воинов императора — в том бою мы потеряли почти всех. В окоп с капитаном прилетел снаряд, сделав его инвалидом. Если бы не Мэй и её бойцы, то мы бы там все полегли. Так вот и получилось, мы перешли на одну из баз сопротивления, так и сидим теперь тут, — он остановился. — Умопомрачительный рассказ, — слова не хотели подбираться, — извините меня… Я понадеялся на мощь и опыт вашего корпуса. Но не учёл, что японцы имеют больше солдат и оружия. Простите! — ещё раз извинившись, я упал на колени перед бойцом. От моего поступка его глаза расширились. Он тут же поднял меня. — Чего вы, сэр! Мы знали, на что идём! — твёрдо ответил мужчина. — Всё же, я должен быть более предусмотрительным.       Попрощавшись со своим новым знакомым, я отправился осматривать базу.        Весь лагерь был обустроен так, что с воздуха было тяжело заметить это место. Огромное количество навесов, скрывающих ящики и технику. Количество солдат на квадратный метр превышало допустимые значения. Мои глаза разбегались в стороны при виде такого количества людей. Я шёл, протискиваясь меж снующих вояк. На своеобразном плацу стояла та самая девушка, которая сидела в госпитале. Её каштановые волосы были завязаны в две косы, она быстро и чётко раздавала поручения своим бойцам. Лицо девушки было серьёзно-задумчивым, было такое ощущение, что она прорабатывала планы прямо у себя в голове, их ход, действия и результат. Сама она была одета в простой незамысловатый костюм, какой носили коммунисты, но рукава её одежды были значительно длиннее.       Я вздохнул и стал пробираться к постройке, на которой стояла девушка. Мне то и дело прилетали в лицо непонятные фразы, по типу: «嘿小心点你个该死的资本家!». Но мне было всё равно, поэтому просто продолжал расталкивать людей. Через некоторое время я добрался до плаца. Девушка тут же заметила меня, её серьёзное лицо не излучало никаких эмоций, и, чёрт побери, меня всегда восторгали такие холодные девушки! — Мистер Далтон, — произнесла девушка, было слышно, что её английский был не так уж и плох, но произношение хромало. — Вы д-должны оставаться в госпитале, пока не оправитесь. — Не беспокойтесь, Мэй, я полностью пришёл в норму, — я не обращал внимания на всех тех, кто в данный момент уставился на меня. — Ладно. 我请你们全体驱散，你们已经接到指示，为事业! — после этих слов, все тут же разбежались.       «Скорее всего она дала им указания и теперь сказала выполнять» — подумалось мне.       Тем временем девушка спрыгнула с плаца и встала напротив меня. Я был удивлён, что макушка её головы едва доходила до моей груди. Ранее мне казалось, что мы примерно одного роста. — Пройдемте, генерал, у меня к вам разговор, — шатенка поманила меня за собой.       Естественно, я пошёл за этой «богиней». Мы прошли к небольшому домику, стоящему недалеко от госпиталя, при входе в который мне в глаза сразу же бросилось огромное количество красного цвета. На выцветших стенах красовались флаги Китайских коммунистов и Гоминьданского Китая. Сама комната внутри была больше, нежели показалось снаружи дома. Справа от двери стояла ширма, из-за которой виднелась кровать. «Скорее всего она тут живет» — сказал внутренний голос. У противоположной от двери стены стоял небольшой бамбуковый столик, на котором были кипы бумаг, портреты Мао и Чан Кайши. Янь юркнула к столу, сев, показала на стоящий у стола стул. Я послушно уселся, продолжая изучать комнату. Ничего такого, комната как комната, если не брать во внимание обилие коммунистической символики. — Зачем вы лично прибыли сюда? — вырвал меня из мыслей голос шатенки. — Это моё задание. Я сам предложил Конгрессу, его одобрили, теперь я здесь. — Насколько я знаю, почти все самолёты были сбиты японской противовздушной обороной, а выживших раскидало по всей территорий Китая, — констатировала факт девушка. — Да, вы абсолютно правы, — с горечью признал я. — Я не предполагал, что японцы настолько сильны.       Мне тяжело даётся признание своих ошибок, но сейчас это, как никогда, необходимо ради победы. — А стоило бы. Милитаристам пришла помощь со стороны Третьего Рейха. Мои разведчики заметили на месте старого храма группу эсэсовцев. — Нужно их уничтожить, или взять в плен! — Это, конечно, было бы неплохо, — протянула задумчиво она, — но нет, нельзя, у них есть техника, а так же охрана со стороны Японии. — Кто вообще является главой Японской армии на материке?       Мэй замолчала, ей было трудно говорить о этом человеке, скорее всего они знакомы лично. — Кику Хонда, глава армии Японии. По его приказу… — её голос задрожал, — было казнено около трехсот тысяч человек в городе Нанкин, бывшей столице… — Я сожалею, что не смог помочь вам раньше, — мне стало жалко эту девушку. Она была такой хрупкой, но в то же время такой сильной. Я должен защитить её, защитить любой ценой! — Вы не виноваты, это война, смерть обыденность для такого времени, никто не считает жертв. — Вы неправы, мы отомстим убийцам. Мир будет достигнут! Мы сможем выстоять! — попытался воодушевить девушку.       Она посмотрела на меня немного заплаканными глазами, моё поведение рассмешило её, она смахнула слёзы со своих больших ресниц и засмеялась. — Вы очень смешной, я верю вам, мы справимся, — она мило улыбнулась. «Так бы и затискал» — от этой мысли я улыбнулся в ответ. ***       С того разговора прошла уже неделя. За это время мы хорошо сдружились с Мэй. Проводили очень много времени вместе. Составляли планы, отдавали приказы. За это время многие десантники пришли в себя. Капитан Киркувуд, придя в сознание, был разочарован из-за своего тела, но старался не показывать виду. Поговорив с ним, я предложил ему протезы, на что капитан согласился. Уже через два дня он пытался освоиться на новых деревянных конечностях. Многие покалеченные солдаты тоже стали осваивать протезы, хотя ходить им всё равно приходилось на костылях.       Недалеко от штаба, в тени высокого дерева, мы с Мэй наслаждались минутой спокойствия. Моя голова лежала на коленях девушки, её пальчики перебирали мои волосы, в то время как лицо её озаряла добрая искренняя улыбка. Я получал невероятное удовольствие от этих минут нежности, что так редки в наше время. Совсем недавно я признался сам себе, что влюбился в Мэй. Пока она не даёт себя трогать, но прошло слишком мало времени для абсолютного доверия. Обнять молодую девушку мне удалось всего один раз, и то, я тут же получил коленом в пах.        Лёгкий ветер ласкал оголённые участки нашей кожи, и сквозь шум шелестящих крон я услышал тихий голос: — Фрэнк, — произнесла девушка, гладя меня по голове. — Ммм? Что? — я медленно открыл глаза, направив свой взор в карие омуты своей собеседницы. Они излучали такое спокойствие и умиротворение, что меня в тот же момент окутало ощущение мира. — Я завтра пойду в рейд со своими бойцами. Можешь взять командование над лагерем на себя? — робко произнесла девушка. — Конечно, для тебя что угодно. А на долго вы собираетесь в рейд? — уже более настороженно произнёс я. — Нет, на дня два или три, максимум четыре, — улыбнулась Мэй. Видимо ей было приятно знать, что о ней беспокоятся. — Будьте аккуратны, я буду ждать тебя.        Она мило улыбнулась, поцеловала меня в лоб. Я от этого аж опешил. Но не успел нечего сказать, так как Янь хихикая побежала в сторону домика. — Проказница, — крикнул ей вдогонку.        Первый день я невероятно скучал по моей милой девочке. «Если бы меня слышали и понимали эти мужественные китайские войны, то прибили меня, сказав что-то вроде: «Не твоя, а наша!» — смеялся я в мыслях над коммунистическим мышлением китайского сопротивления. Нет, делиться этой прелестной красавицей я не стану. Только моя. На второй день я окончательно вжился в роль главы лагеря, раздавая поручения бойцам. Помогал мне, к слову, тот самый десантник Руди. Он хорошо говорил по-китайски, поэтому между нами и обитателями лагеря не возникало недопонимая.        Третий день был жарким во всех смыслах: утром на лагерь напала группа японских солдат. Перестрелка была знатной, но всё же, без помощи авиации и артиллерии, японцы проигрывали знающим свою местность китайцам. Бой закончился только к вечеру. Идя по небольшой поляне, на которой несколько часов назад была жестокая бойня, я наткнулся на странного солдата. Подойдя, я присел, стал разглядывать мундир. — Нихуя себе, — всё что произнёс я.       Это был боец СС. Он был одет в камуфляжную форму, на правом плече был погон. «Унтерштурмфюрер — Лейтенант». Порыскав в карманах убитого мной эсэсовца, обнаружил документы этого самого лейтенанта, оказалось, что это боец из Аненербе. «Какого чёрта тут забыли эти чудаки?»       Я проверил остальные карманы: там были фото, сигареты и личные мелочи. Взяв с трупа Мп-40, отправился обратно в лагерь.       Четвёртый день подходил к концу, и вместе с этим нарастало моё волнение. От Мэй всё ещё нет вестей. Я то и дело дёргал с вопросами китайских дозорных, не видно ли отряд, но ничего… Я старался сохранять спокойствие, но внутреннее чутьё кричало, что что-то не в порядке. Я стал отправлять в населённые пункты разведку, дабы хоть как-то понять, куда мог пропасть большой отряд Мэй. Никаких результатов. Последующую неделю всё было как в тумане. Я не ел, не участвовал в совещаниях и вообще закрылся в себе, пытаясь построить ход событий.        Больше недели от отряда Мэй нет вестей. Я судорожно пытался понять, куда они могли исчезнуть. Ответственным за озарение стал Руди. Он хромая вошёл в домик рано утром. — Генерал, как Вы думаете, может мне в храм стоит сходить? Тут говорят есть такой, я бы помолился кому-нибудь, чтобы вашу подружку нашли, — спокойно произнёс парень.       Меня как током прошибло. «Точно, храм!». Я подорвался с кровати, подбежал к Руди и хлопнул его по плечу. — Ух, Руди, ну ты и голова, повышу тебя в звании, как только спасу Мэй, — говорил я выбегая на улицу.       Я быстро собрал отряд из ветеранов боевых действий. Мы отправились в путь вечером, дабы застать врагов врасплох. Как я и предположил, вокруг Храма образовался некий лагерь. Вся охрана состояла из немцев, что странно, ибо от Мэй я слышал о том, что лагерь охраняют японцы, это более, чем странно… На каждом из них был знак «Аненербе». У сторожевой Башни, на которой был прожектор, стоял немецкий танк «PzKpfw IV». У нас было всего 3 гранатомета. Поэтому было решено окружить лагерь немцев и ударить со всех сторон. Разведчики по возвращению доложили, что в лагере есть ещё один танк «PzKpfw IV». Распределив солдат, я скомандовал, чтобы бойцы вывели танки из строя. — Огонь! — крикнул я, тут же башня PzKpfw IV взлетела в небо.       Я и мои солдаты с громогласным криком ринулись в атаку, немцы были растерянны, но уже через несколько минут перегруппировались и стали методично выкашивать моих бойцов, с тем же успехом это делали и мы. По всей поляне около храма слышались непрекращающиеся выстрелы, крики раненых, взрывы гранат. Некоторые бойцы загорались после взрывов, их душераздирающие крики пронизывали насквозь. В тот момент, когда мы с боем почти подошли ко входу в храм, из-за бочек выехал второй танк. Его верх был охвачен огнем, что значит выстрел из гранатомёта попал в него, но не вывел из строя. Гусеницы сминали лежащие на земле трупы, раненых, заставляя их истошно кричать от невыносимой боли. Последний боец с гранатомётом был убит нацистом. Бой разгорелся с новой силой. От моего отряда осталось меньше половины бойцов. Некоторые стали отступать, из-за чего получали пули в спину со стороны танка. Один из солдат всё же попытался уничтожить танк противотанковой гранатой, но встав и замахнувшись получил очередь из пулемёта, а граната полетела не по той траектории, поэтому взорвалась у гусеницы, выводя её из строя.        Нас всё меньше, некоторые солдаты из моего отряда пытались поднять гранатомёт, но безуспешно, немецкие снайперы держали гранатомёт на мушке.       Тут в голове всплыли образы Мэй, её глаза, руки, как она меня поцеловала в лоб. — К чёрту всё, она дороже всего! — проорав это, я полетел к трупу гранатомётчика стреляя по тем, кто держал нас на прицеле.        Несколько мгновений и я хватаю орудие. Всё происходит словно во сне. Я навожу прицел на цель и… Взрыв        Открыв глаза я понял, что лежу на трупе бравого солдата. Моя правая рука была вся в крови, а танк горел. Я поднялся придерживая кровоточащую руку. Остатки моего отряда собрались около меня. Тяжело дыша осмотрел бойцов. — Слушай мою команду, все те кто может держать оружие за мной, несколько останется тут у входа, будете охранять наш тыл, раненых нацистов убить. Соберите оружие, патроны, спуск в храм через 5 минут.        Я рухнул на землю, прижался к стене. Рука словно горела, она повисла плетью и не слушалась. Я стиснул зубы. Ко мне подошел полевой врач, осмотрев руку он вколол мне обезболивающее, сказав, что препарат будет действовать всего час, мне следует поторопиться.        Я поднялся, взяв с трупа эсэсовца автомат пошёл со своей группой внутрь храма. Идя по пыльному коридору, мы не встречали ни одной души, стены были исписаны странными символами, абсолютно не похожими на китайские иероглифы. Как назло, наши фонари вышли из строя слишком быстро. Нам повезло, что в коридоре были факелы, которые нам пришлось задействовать. Я и мои бойцы не понимали сколько прошло времени, такое чувство что мы бродим тут около 5-6 часов. Но на деле не прошло и 30 минут. — Такое чувство, господа, что мы тут бродим вечно, — озвучил мои мысли сержант Джордж, он один из десантников 16-го корпуса.        Вдалеке показалась лестница ведущая вниз. Мы спустились глубже, вновь попав в темный коридор, но он, в отличие от предыдущего, был не таким пустым. Кое-где стояли пустые постаменты под артефакты или небольшие статуи. Дальше показались ящики, на которые был нанесён нацистский орёл. блуждая по туннелю мы увидели свет факела. Напряжённый отряд двинулся в сторону света, и как только мы подошли, я увидел, как блеснуло дуло автомата. Единственное, что я успел крикнуть, так это «Ложись!». Раздались автоматные очереди. Один из партизан достал из-за пазухи гранату и швырнул в неприятеля, раздался крик, потом взрыв. Справившись с этим постом мы двинули дальше. Такие небольшие заслоны начали попадаться нам всё чаще, и вскоре мы увидели впереди яркий свет. Это был не огонь факелов, а электрический свет. Подойдя ближе мы увидели арку высотой метра два, над которой красовался нацистский штандарт орёл и свастика, при этом он был частью барельефа. Мой отряд влетел в огромный зал, сразу же заняли ближний окопы, в зале кроме нас были другие нацисты.        Я успел рассмотреть зал: высокие потолки, по всему помещению развешаны флаги Третьего Рейха, свастики, орлы. Позже я заметил лестницу, что вела к возвышенности, на которой стоял высокий белокурый мужчина с голубыми глазами, одетый в офицерскую форму СС. Пока шла перестрелка, никто кроме меня не стрелял в этого загадочного мужчину. После боя я с отрядом встал у подножья лестницы, а двое солдат тут же побежали по лестнице, открыв стрельбу по офицеру. Зря. Пули отрикошетили от невидимой стены, пробивая тела солдат. Трупы попадали с лестницы, раскрашивая пол своей кровью. — Дорогие сэры, это стекло укреплено текти́том, — голос мужчины был глубоким и мелодичным, до всей этой херни он вполне мог быть певцом… — Где наши товарищи, чёртово отродье?! — крикнул я. — А…Ваши товарищи, они все тут, — надменно протянул немец. Он широко улыбнулся, после чего дёрнул цепью, которая лежала в его левой руке. Нашему взору предстала измученная Мэй. Растрёпанные волосы, дорожки от слез — вид моей возлюбленной резанул по моему сердцу. Некогда живые глаза-бусины сейчас излучали безысходность. Она даже не посмотрела на меня. Увидев моё лицо офицер зловеще засмеялся. — Что, американская шваль, переживаешь за эту шлюху? Интересно, перед твоими солдатами она так же податливо раздвигала ножки, как со мной? Вначале, мы конечно не хотели, сопротивлялись, — последнюю фразу он с садистской улыбкой адресовал уже Мэй. — Но это того стоило, — немец вновь перевёл свой ледяной взгляд на меня. — Я убью тебя, чёртов нацист! — закричал в сердцах я. — Попробуй, а нет, мне пора, жаль что вы перестреляли мою охрану, а то всех пристрелить мне не получиться, — грустно вздохнул мужчина.       В мгновение ока он откинул цепь, вынул из кобуры Парабе́ллум, прислонил дуло к груди Мэй и выстрелил. В этот момент моя вселенная сжалась до размера точки, в моей голове крутилось лишь одно «Спасти Мэй любой ценой». Немец довольно улыбнулся уходя из поля зрения, через несколько секунд послышался звук открывания тайных дверей, а потом и стены из стекла. Я подорвался вверх и взял тело Мэй на руки. Мою милую Мэй. — Мэй! Пожалуйста не закрывай глаза, слышишь?! Не вздумай мне тут помирать! Я тебя спасу, слышишь? Я люблю тебя, услышь, не умирай…       Я держал тело прижав к себе. Я не чувствовал никаких признаков жизни, но глупо надеялся, что её жизнь на этом ещё не окончена. Я подозвал доктора, сказав чтобы тот вынес её. Обернувшись к стене я увидел клетки с пленёнными людьми из отряда Мэй. Приказав освободить пленников, я и двое десантников пошли к железной двери, на ней что-то было написано, но мне было пофиг что там, сейчас я хотел догнать ту тварь и бить, пока от него не останется кровавое пятно. Открыв дверь, мы с бойцами увидели лабораторию. Огромная комната, посреди которой стоят медицинские столы, на них полуразложившиеся трупы. У стены стояли столы со склянками, в них были непонятные жидкости, документы, просмотрев которые, мы поняли что тут не всё, значит другую часть забрали нацисты. В некоторых трупах были железные пластины, два сердца, на последних столах лежали расчленённые дети. Ужасное место разило смрадом. Вдруг в лабораторию залетел китайский партизан. — Товарищ генерал, зал заминирован, он скоро взорвётся, уходим! — закричал он, но потом заткнулся, увидев трупы. По его исказившемуся лицу стало понятно, что парня сейчас вывернет наизнанку.        Вдруг я почувствовал, как тело начало неметь, перед глазами всё поплыло и я не заметил, как погрузился в беспамятство.        Открыв глаза, я обнаружил, что меня несут на носилках, отошли от храма мы не так далеко, так что я видел как он взрывается, унося с собой тайны «Аненербе». Я вновь отключился.       Во второй раз я пришёл в сознание уже в госпитале, в том который был в прошлый раз. Через пару секунд меня пронзило током — воспоминания нахлынули волной и я нервно подорвался, чтобы узнать что с Мэй. Я покрутил головой, озираясь по сторонам и увидел, что на соседней кровати лежит мой ангел. Я тихонько подошёл к койке, присел. Как только я невесомо коснулся щеки девушки, она открыла глаза.        — Я умерла и теперь на небесах с прекрасным ангелом? — улыбнувшись, повторила мою реплику она. — Нет, ты на земле, а это я, твой Джонс, — улыбнулся я в ответ.        Девушка приподнялась к моему лицу, её поцелуй был нежным и терпким, никогда не испытывал такие ощущения. Я уже давно понял, что она дороже всей демократии мира. Она села на кровати, обняв меня. — Я люблю тебя Альфред, — тихо в мою шею произнесла Янь. — I love you too, my angel, — прошептал в макушку в ответ.