После возрождения я полюбила своего мужа

      — Сестрица Юань, как ты себя чувствуешь? — зазвучал сладкий, пропитанный ложной заботой голос. Шэнь Минь остановилась у стола, ее взгляд скользнул от Шэнь Юань к Хэ Юйчэню и обратно. — Ты вчера выглядела такой бледненькой и несчастной. Уж не заболела ли? Я так за тебя переживала!       Она сделала шаг к стулу, который стоял ближе к Хэ Юйчэню, с явным намерением занять место по его левую руку — менее почетное, чем у жены, но все же символически близкое. Уже было положила на спинку стула свою маленькую сумочку и застыла в изящной позе, явно ожидая, что он, как истинный джентльмен и хозяин положения, встанет и галантно отодвинет стул для дамы.       Но Хэ Юйчэнь не пошевелился. Он даже не поднял на нее взгляд. Вместо этого его рука, лежавшая на столе рядом с чашкой, медленно, почти небрежно накрыла сверху ладонь Шэнь Юань, покоившуюся на скатерти. Этот жест был нежным, но в данных обстоятельствах — невероятно властным и красноречивым. Он обозначал границу. Шэнь Минь едва заметно нахмурилась. Ее губы на миг сложились в недовольную гримасу, которую она мгновенно сменила на слащавую улыбку. Быстро сориентировавшись, она бросила взгляд на стоявшего неподалеку официанта. Тот, уловив сигнал, немедленно подскочил и бесшумно отодвинул злополучный стул.       — Шэнь Минь, мы виделись с тобой вчера, но словно прошло долгое время, — вдруг сказала Шэнь Юань ровным и спокойным голосом. Она мягко высвободила руку из-под ладони мужа, чтобы поправить салфетку, но оставила ее лежать так близко, что их мизинцы почти соприкасались. — Пожалуйста, сядь напротив нас. Так мы сможем лучше видеть тебя и удобнее беседовать.       Шэнь Минь замерла, будто получила легкий удар током. Она посмотрела на указанный стул — он находился прямо напротив пары, по другую сторону круглого стола. Это было формально почетное место для гостя, но в контексте их троицы оно означало отстранение, выставление в позицию третьего лишнего, наблюдающего со стороны за их парой. «Шэнь Юань, что ты делаешь? Разве ты не знаешь, что гостя сажают ближе к хозяину, а не напротив, как на допросе?» — мысленно вскипела она, чувствуя, как под макияжем начинает гореть лицо.       — Сестрица, чего же ты ждешь? — голос Шэнь Юань оставался ровным, как гладь озера. — Вот-вот подадут горячее, не будем задерживать поваров.       Не дожидаясь дальнейших препирательств, Шэнь Юань снова обратила все свое внимание на мужа. Она заботливо долила ему чая из маленького фарфорового чайничка, а затем своими палочками положила на его тарелку еще один уньтоу с креветкой. Она прекрасно запомнила из смутных обрывков прошлого, что креветки он любил, хоть никогда и не афишировал своих предпочтений.       Этот простой, интимный жест — жена, кладущая еду мужу в тарелку — не укрылся от зоркого глаза Шэнь Минь. Ее ногти впились в ладонь под столом. «Здесь же нет ни посторонних, никаких камер! Чего это она вдруг так любезничает с Юйчэнь-гэгэ? На публике-то она едва могла заставить себя улыбнуться ему!»       Переборов приступ ярости и гордости, Шэнь Минь с чуть деревянным движением обошла стол и заняла указанное место напротив. Теперь она сидела спиной к двери — положение гостя, но отнюдь не самого важного. «А может, это вовсе не ее прихоть? — попыталась утешить себя мыслью Шэнь Минь, устраиваясь на стуле. — Может, это пожелание самого Юйчэнь-гэгэ? Когда сидишь бок о бок, поворачивать голову для разговора очень неудобно. А так… так он может наслаждаться моей красотой, не отрывая взгляда…» Эта мысль показалась ей утешительной, и она чуть расслабилась, приняв томное выражение лица.       В этот момент началась подача основных блюд. Официанты, словно отлаженный механизм, появились с большими фарфоровыми блюдами. Сначала принесли «хэ» — холодные закуски: тончайшие ломтики маринованной утки, прозрачное, как янтарь, заливное из курицы с ягодами, и салат из овощей с кунжутным маслом. Затем последовали «жэнь» — горячие блюда. На столе появилась целая рыба, приготовленная на пару с имбирем и зеленым луком, источающая нежный аромат. Рядом поставили изысканное рагу «хуншао» из свиных ребрышек, тушеных в соевом соусе с пряностями, и нежнейшие побеги бамбука, обжаренные с шиитаке. Каждое блюдо было не просто едой, а произведением кулинарного искусства, где важны были цвет, аромат, вкус и текстура. Пока Шэнь Юань с легкой, едва заметной улыбкой наблюдала за этим гастрономическим балетом, Шэнь Минь, почувствовав себя немного оттесненной, решила взять инициативу в беседе.       — Юйчэнь-гэгэ, — начала она, наклоняясь вперед так, чтобы декольте ее платья открывалось еще больше. — Как твои дела на работе? Ты так много трудишься, нужно же иногда и отдыхать.       Хэ Юйчэнь медленно поднял на нее взгляд. В его темных глазах мелькнуло что-то — возможно, легкая усталость от этой игры, а может, просто раздражение. С чего это обе женщины разом стали проявлять к нему такой живой интерес? Одна — своей загадочной переменой, другая — нарочитой слащавостью. Он чувствовал себя как на минном поле.       — Все в порядке, младшая госпожа Шэнь, — ответил он сухо, но вежливо, используя формальное обращение, которое четко обозначало дистанцию. — Спасибо за заботу. Его ответ был подобен ледяной стене. Шэнь Минь на миг опешила, но быстро оправилась, засмеявшись легким смехом.       — Ах, Юйчэнь-гэгэ, мы же почти родственники! Зачем такая формальность? Зови меня просто Минь!       Шэнь Юань, в этот момент поднося ко рту крошечную ложку с прозрачным супом из птичьих гнезд, лишь приподняла бровь. Игра только начиналась, и первый ход был за ней. А главный приз — недоуменный, но уже не такой отстраненный взгляд ее мужа — был бесценен.       — Вы не так часто видитесь, сестрица, но называть тебя просто по имени… — Шэнь Юань нарочито задумалась, слегка склонив голову набок, как будто обдумывая сложный этический вопрос. — Разве это не будет уже слишком фамильярно? — Она повернулась к мужу, будто ища у него поддержки в этом тонком моменте этикета.       От этого легкого движения тонкий шелковый шарфик цвета слоновой кости, повязанный на шее под воротом жакета, незаметно для нее самой съехал вниз на пару сантиметров. Этого было достаточно. На нежной, почти фарфоровой коже ее шеи, чуть ниже линии челюсти, отчетливо проступал небольшой, но явный красноватый след — нежный отпечаток, напоминающий о недавней страсти. Он выглядел как случайная отметина, но для знающего глаза был красноречивее любых слов.       Этот след не укрылся от острого взгляда Шэнь Минь. Ее глаза, только что сиявшие сладкой улыбкой, сузились до щелочек. Она быстро, почти рефлекторно, скользнула взглядом по Хэ Юйчэню, пытаясь найти подтверждение своей догадки. Но его шея была надежно скрыта высоким воротом тонкой водолазки под рубашкой. Мысли в ее голове завертелись с бешеной скоростью. «Лисица! — закипело у нее внутри. — Неужели вчера, после наших слезливых разговоров о несчастной судьбе, ты побежала развлекаться к Цинь Муюю? А мне клялась и божилась, что между вами пока еще ничего серьезного не было, что ты хранишь себя для него!» Ярость, острая и едкая, подступила к горлу. Прикусив изнутри нижнюю губу, чтобы не выдать эмоций, Шэнь Минь ухмыльнулась про себя и с легким щелчком подвинула вращающуюся столешницу в свою сторону, чтобы взять ломтик маринованной утки.       — Я ведь к вам очень близка! Почему бы и нет? — парировала она, заставляя свой голос звучать еще слаще. — Кстати, сестрица Юань, — ее тон стал сочувствующим. — Не по тому ли тебе вчера было так нехорошо, что у тебя… какая-то странная сыпь появилась? — Она сделала паузу, давая словам прозвучать. — Бедняжка, твоя обычно такая прекрасная кожа… Надо же, прямо на шее. — С этими словами она ловко прокрутила столешницу так, что блюдо с целой рыбой на пару остановилось прямо напротив Шэнь Юань. — Я слышала, рыба очень хорошо восстанавливает силы и… очищает организм.       Шэнь Юань, не моргнув глазом, прекрасно уловила и ядовитый намек, и тот испепеляющий взгляд, который кузина бросила на ее шею. Она была слегка раздосадована — демонстрировать следы их близости посторонним не входило в ее планы. Но раз уж карта легла на стол, нужно играть. Она придала своему голосу максимально беспечный тон.       — Ты, как всегда, очень внимательна, сестрица, — сказала она, отмахиваясь. Затем, не глядя на Шэнь Минь, она взяла свои палочки и аккуратно положила на тарелку Хэ Юйчэня два самых аппетитных, нежных кусочка рыбы, снятых с хребта. — И ты абсолютно права. Нам с Юйчэнем действительно надо хорошо поесть, чтобы восполнить силы. — Она подняла на мужа глаза, и в ее взгляде, помимо насмешки, промелькнуло что-то теплое и интимное, понятное только им двоим. — Правда, дорогой? После вчерашнего… мы оба порядком устали.       Хэ Юйчэнь, который до этого момента пытался раствориться в фоне, мысленно прокручивая в голове срочные контракты и отчеты, чтобы не думать о происходящем, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он откровенно захотел сбежать. Он был мастером корпоративных и финансовых войн, но эта тонкая женская дуэль, где каждое слово — обоюдоострая шпилька, а каждый взгляд — выпад, была для него непроходимым минным полем. Становиться их мишенью или, что еще хуже, призом в этой схватке он совершенно не желал. Он лишь тяжело сглотнул, чувствуя, как горячая волна подступает к ушам, и уставился в свою тарелку с рыбными кусочками, как будто в них была зашифрована формула спасения.       — Вам… с Юйчэнем?.. — голос Шэнь Минь прозвучал сбито, в нем смешались непонимание и растущая тревога. Она перевела взгляд с хитрой улыбки Шэнь Юань на каменное лицо Хэ Юйчэня, которое сейчас старательно изображало полную погруженность в созерцание парового риса. — Что… что ты имеешь в виду, сестрица Юань? Какое «вчера»? Вы что, вместе… что-то делали?       Воздух за столом сгустился, став вязким и тяжелым. Даже официанты, расставлявшие новые блюда, почувствовали напряжение и засуетились быстрее, стараясь поскорее ретироваться. Шэнь Юань, наслаждаясь замешательством обоих, лишь улыбнулась загадочно и поднесла к губам чашку с чаем, давая многозначительной паузе растянуться.       — Конечно «что-то» делали, — ответила Шэнь Юань, и ее голос прозвучал чуть хрипловато от сдерживаемого смеха, но в то же время невероятно интимно, как будто она делилась самым сокровенным секретом. — То самое, чем обычно занимаются все супруги, когда остаются наедине. — Разве не так?       Затем, не дожидаясь ответа, который, судя по выражению лица Шэнь Минь, вряд ли мог последовать, она плавно опустила взгляд на свою тарелку. Она взяла палочками побег бамбука, поднесла его к губам и изящно откусила, прикрывая рот ладонью с маникюром. Это движение было безупречным, воспитанным, но в данном контексте оно казалось издевательски спокойным и самоуверенным. Она ела с таким видом, будто не она только что взорвала в общем пространстве небольшую, но очень громкую бомбу, а просто обсудила погоду.       Тишина, повисшая за столом, стала почти физически осязаемой. Она была звонкой, как натянутая струна. Шэнь Минь застыла с кусочком утки на палочках на полпути ко рту. Ее лицо сначала побледнело, потом залилось краской гнева. Разные эмоции боролись на ее обычно сладком личике: неверие, ярость, зависть и леденящее осознание того, что ее планы рушатся. Ее взгляд метнулся от невозмутимой Шэнь Юань к Хэ Юйчэню, ища у него опровержения, насмешки, хоть какого-то знака, что это шутка. Но он молчал. Хэ Юйчэнь сидел, словно высеченный из белого нефрита. Он спокойно ел, смотря в пространство перед собой. Его скулы были напряжены до боли, а рука, сжимавшая палочки, побелела в костяшках. В его голове царил хаос. С одной стороны, его мужское тщеславие было польщено — его жена наконец-то признала его в этом качестве публично, да еще и с таким вызывающим намеком. С другой — рациональная часть его мозга кричала о ловушке, манипуляции, о том, что его используют в какой-то непонятной женской войне. Но больше всего его задевало то, как естественно и властно она сейчас повела себя. Эта новая Шэнь Юань, с ее загадочными улыбками и холодным блеском в глазах, пугала и притягивала его одновременно, сводя с ума.       — Я… я вижу, — наконец прошипела Шэнь Минь, с трудом проталкивая слова сквозь сжатые зубы. Она положила палочки на тарелку с глухим стуком. — Значит, ты… передумала насчет некоторых вещей, сестрица?       Шэнь Юань лишь подняла на нее взгляд над краем чашки, из которой отпила чай. В ее глазах была спокойная, почти безразличная уверенность хищницы, которая знает, что уже поймала свою добычу в капкан.       — Меняются обстоятельства, сестрица, — мягко сказала она, ставя чашку. — Меняются и… приоритеты. Не правда ли, дорогой? — Она снова обратилась к мужу, и на этот раз ее палец нежно, почти случайно коснулся его запястья, лежавшего на столе.       Это легкое прикосновение, словно удар током, заставило Хэ Юйчэня наконец пошевелиться. Он медленно повернул к ней голову. Их взгляды встретились. В ее — вызов и обещание. В его — буря вопросов и то самое пробудившееся вчера желание, которое теперь, под прицелом посторонних глаз, казалось и опасным. Он ничего не ответил. Но он и не отстранил свою руку.       Неловкая тишина повисла над столом, нарушаемая лишь тихим звоном фарфора, когда Шэнь Юань продолжала есть с невозмутимым видом. Шэнь Минь, отодвинув свою почти нетронутую тарелку, не сдавалась. Ее ум лихорадочно искал слабину, щель в этой новой, необъяснимой броне кузины.       — Столь резкая перемена… не может не удивлять, сестрица, — начала она, заставляя свой голос звучать заботливо. — Еще вчера ты так горевала о… несвободе. Говорила, что сердце твое пусто. А сегодня… — Она сделала многозначительную паузу, ее взгляд скользнул по следу на шее Шэнь Юань, а затем перешел на Хэ Юйчэня, будто пытаясь уловить в его реакции подтверждение какой-то своей теории. — Сегодня ты сияешь, как невеста после первой брачной ночи. Неужели одно-единственное… событие способно так изменить мнение? Или, может, это какая-то новая хитрость? — Последнюю фразу она произнесла почти шепотом.       Шэнь Юань не спешила с ответом. Она аккуратно доела свой кусочек рыбы, вытерла губы салфеткой и лишь затем подняла глаза.       — Люди имеют право меняться, сестрица Минь, — сказала она спокойно. — И осознавать истинную ценность того, что имеют. Иногда для этого нужно… пережить определенный опыт. — Она налила себе еще чаю, ее движения были плавными и уверенными. — А беспокоиться о моих чувствах и «хитростях» тебе, пожалуй, не стоит. Лучше сосредоточься на своих собственных делах.       Обед продолжался в тягостной, напряженной атмосфере. Хэ Юйчэнь, после первых минут шока, погрузился в молчаливое наблюдение. Он практически не участвовал в разговоре, лишь изредка отвечая односложно на прямые вопросы Шэнь Минь, которые становились все более прозрачными и колкими. Он ел механически, его мысли были далеко, анализируя каждое слово, каждый жест двух женщин. Относительное спокойствие, с которым он доел трапезу, было лишь видимостью — внутри все клокотало от вопросов и странного, щемящего предчувствия.       Когда, наконец, была подана сладкая фасолевая паста и фрукты, сигнализируя о конце обеда, Шэнь Юань мягко дала понять, что пора закругляться. Обменявшись с кузиной формальными любезностями, супруги встали. Хэ Юйчэнь помог жене надеть легкое пальто, и они направились к выходу.       Но Шэнь Юань задержалась. Она обернулась к Шэнь Минь, которая оставалась сидеть за столом с лицом, на котором застыла маска сладкой улыбки, не скрывающей бешенства. Подойдя вплотную, Шэнь Юань положила ладонь на плечо кузины. Ее хватка была железной, пальцы впились в тонкую кожу, обещая синяк.       — Милая сестричка, — прошептала Шэнь Юань, наклоняясь так, что ее губы почти касались уха Шэнь Минь. Ее голос звучал нарочито мило. — Поиграла — и хватит. Прекрати свои бесплотные попытки плести паутину там, где ей не место. Это не твой лес, и не твоя добыча. Запомни.       Прежде чем Шэнь Минь успела опомниться, Шэнь Юань уже отпустила ее и сделала шаг назад, снова сияя светской улыбкой. Но Шэнь Минь, опьяненная злостью и отчаянием, не выдержала. Резко сбросив с плеча остаточное ощущение той хватки, она развернулась на стуле.       — А как же развод? — выпалила она, и ее голос, сорвавшийся на высокой ноте, прозвучал слишком громко. — Ведь ты же сама говорила, что хочешь свободы! О том, чтобы быть с тем, кого действительно любишь!       Этот выпад заставил замереть даже удаляющихся официантов. Хэ Юйчэнь, уже стоявший в нескольких шагах, медленно обернулся. Его лицо было непроницаемо, но в темных глазах вспыхнул холодный, опасный огонь.       — Какой развод? — впервые за долгое время четко и громко, обращаясь непосредственно к Шэнь Минь, подал голос Хэ Юйчэнь. Его взгляд, тяжелый и вопрошающий, перешел на жену.       Шэнь Юань внутренне выругалась. «Черт, а она не сдается. Сейчас моя задача — похоронить эту тему в глазах Юйчэня. Убедить его, что никакого развода я не хочу и не будет, что для меня существует только он. Если Шэнь Минь продолжит так расставлять свои сети и сеять сомнения, то в следующий раз, в момент моей слабости или его сомнений, я вряд ли смогу избежать всех ее ловушек».       Она нахмурилась, изображая крайнее недоумение и легкую обиду, а затем мягко вздохнула, как бы сожалея о глупости сестры.       — Никакого развода, — четко произнесла она, обращаясь к Шэнь Минь, и в ее голосе не осталось и тени игривости. — Кажется, моя дорогая кузина что-то не так поняла. Или, может, слишком сильно чего-то желала, приняв это за реальность?       Затем она решительно повернулась к Хэ Юйчэню. Ее выражение лица мгновенно смягчилось, стало уязвимым и искренним. Она сделала два шага к нему и взяла его руки в свои, глядя ему прямо в глаза.       — Юйчэнь, — сказала она, опуская формальное «дорогой», и это прозвучало еще более интимно. — После вчерашнего… я многое переосмыслила. Я поняла, как была слепа. — Она сжала его ладони, ее пальцы были теплыми и немного дрожали. — Для меня больше нет никого дороже, чем мой драгоценный муж. Тот, кто на самом деле был рядом все это время.       Ее слова повисли в воздухе, чистые, как клятва, и от этого стало тихо даже в далеком углу зала. Воспользовавшись тем, что Шэнь Минь застыла в ступоре, а ее рот приоткрыт от ярости и бессилия, Шэнь Юань мягко, но настойчиво потянула за руку Хэ Юйчэня.       — Пойдем домой, — тихо сказала она ему.       Она увела его, все еще ошарашенного, с бушующим внутри вихрем эмоций — от недоверия и подозрений до какой-то новой, робкой и невероятно опасной надежды. Она усадила его в машину, сама села рядом и лишь тогда позволила себе выдохнуть, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя сладковатый привкус первой, но отнюдь не последней победы. В зеркале заднего вида мелькнуло бледное, искаженное злобой лицо Шэнь Минь, оставшейся стоять у входа в ресторан.

***

      Черный «Бентли» плавно и бесшумно двигался по широким улицам Пекина, где на деревьях лишь начинали проклевываться первые нежные почки, а кое-где в палисадниках уже робко алели ранние цветы. Весна была в воздухе — воздухе, которым Шэнь Юань могла дышать полной грудью. Она смотрела в окно, пытаясь зацепиться взглядом за эту новую, чистую реальность, чтобы отогнать тени прошлого.       Неожиданно его ладонь, теплая и тяжелая, легла поверх ее руки, лежавшей на сиденье. Несколько дней нахад это прикосновение вызвало бы в ней отвращение или ледяное безразличие. Сейчас же оно стало якорем, связывающим ее с «здесь и сейчас». Когда она немного расслабилась, откинувшись на кожаную спинку, по ее спине внезапно пробежала судорога — не от холода, а от осознания. Это точно был не сон. И не бред угасающего сознания. Слишком ярки были детали: запах его кожи и дорогого парфюма в машине, ощущение дорогой ткани под пальцами, даже легкая головная боль. Во сне ничего болеть не может и ощущается все зябко.       В прошлой жизни она бы никогда не осмелилась так отвечать Шэнь Минь. Она бы сидела, сжавшись, как перепуганная мышка, покорно наблюдая, как ее кузина кокетничает с ее мужем, и тихо ненавидя их обоих. Сейчас же она сама стала режиссером собственной новой жизни. И спускать такое обращение с собой и с ним она была не намерена. Прикосновение Хэ Юйчэня было слишком жарким, слишком реальным. Оно обожгло буквально обжигало. «Вчера все случилось потому, что я думала, что это сон, — пронеслось в ее голове, пронзая теплую волну от его руки ледяной иглой трезвости. — Я думала, что брежу, поэтому мой мозг, измученный голодом и болью, решил подкинуть самую нелепую, самую запретную сексуальную фантазию — с человеком, за которого я вышла ради выгоды семьи и амбиций другого мужчины, но никогда ради себя. Я воспользовалась этим, как возможностью сбежать, пусть и в иллюзии».       Она вспомнила его поцелуи — требовательные и нежные одновременно. Вспомнила, как его руки касались ее кожи, как все ее тело отзывалось, пылало в ответ, забыв на время обо всем. И тут же, как контрастная ледяная волна, накатили другие воспоминания. Тесная комната. Грязь под ногтями. Чужие, потные тела. Собственные рыдания, переходящие в беззвучный крик, когда она боролась в первые разы. Запах дешевого табака и спиртного. Затем — леденящее оцепенение. «Меня выворачивало наизнанку от мерзости… А потом просто привыкла. Как привыкла к вечному холоду в костях и к грязи, которая была повсюду. Везде. Никуда от нее нельзя было спрятаться».       Шэнь Юань аккуратно высвободила свою кисть из-под его ладони. Она подняла руки и закрыла ими лицо, вжавшись в сиденье. Ее начало потряхивать — мелкой, неконтролируемой дрожью, которая шла из самой глубины.       «Грязь была везде. Остаться чистой не было ни единого шанса. — Мысль билась в голове, как птица о стекло. — И я тоже вся была ею пропитана. Насквозь. Этот человек рядом… Хэ Юйчэнь… Он был лучшим, самым чистым и надежным, что случилось с той, прежней Шэнь Юань. А она этого не видела. Не ценила. Отталкивала. А я… Я теперь здесь. Но я все та же. Моя душа… она вся в этих шрамах, в этой памяти. Я не могу… Я не могу его запятнать собой. Мной, которая знает цену каждому такому прикосновению. Которая помнит, как это продается и покупается. Это тело… оно другое. Оно пока не знает болезней и голода. Оно пока чистое… Но я-то нет».       — А-Юань, тебе нехорошо? — осторожный, лишенный привычной холодности голос Хэ Юйчэня прорезал ее кошмарные мысли.       Он заметил, как она сжалась в комок, как дрожь пробежала по ее плечам. После всего, что произошло за этот день — утро, обед, эта дуэль из намеков, — ему самому требовалось время, чтобы все проанализировать, разложить по полочкам, понять, где правда, а где ложь. Но ее состояние в этот момент — подлинное, полное непонятной тоски, — заботило его больше любых анализов.       Шэнь Юань отняла руки от лица. Кожа под глазами была сухой, но взгляд казался промокшим насквозь изнутри. Она неловко посмотрела на него, и в этом взгляде было столько боли и вины, что он едва не вздрогнул.       — Мне… просто надо немного подышать, — выдохнула она, и голос ее звучал хрипло, будто она только что пробежала марафон. — Спасибо тебе, Хэ Юйчэнь. И… прости меня.       Эти слова прозвучали так неожиданно и так искренне, что у него перехватило дыхание. Простить? За что? За вчерашнюю ночь, которую он сам до сих пор не мог осмыслить? За сегодняшнюю игру с Шэнь Минь? Или за что-то другое, о чем он не догадывался? Не дожидаясь ответа, она резко повернулась к переднему сиденью.       — Господин Чжоу, пожалуйста, остановитесь у ближайшего парка, — попросила она, и ее тон не оставлял места для возражений.       Чжоу И, поймав в зеркале взгляд босса и получив от него едва заметный кивок, плавно свернул к обочине и остановил машину у входа в один из скверов, где уже прогуливались первые весенние парочки.       Шэнь Юань взяла свою сумку и взялась за ручку двери.       — Давай поговорим позже, дома, — сказала она, уже не глядя на Хэ Юйчэня, словно боясь, что он увидит в ее глазах все то, что она пыталась скрыть. — Я… я хотела бы немного пройтись. Одна.       И прежде чем он успел что-то сказать — остановить ее, спросить, потребовать объяснений, — она вышла из машины, щелкнув дверцей. Легкий весенний ветерок подхватил полы ее пальто, и она быстро зашагала прочь, растворяясь среди деревьев, пряча свое дрожащее тело и растерзанную душу от двух ошарашенных мужчин. В салоне воцарилась гробовая тишина. Чжоу И не решался даже вдохнуть. Он видел в зеркале лицо босса — бледное, с плотно сжатыми губами и взглядом, устремленным в ту точку, где исчезла его жена.       — Господин Хэ… — наконец осмелился он прошептать. — Так куда ехать? Домой или в офис? Или… может, подождать госпожу?       Хэ Юйчэнь откинулся на спинку сиденья, запрокинул голову и шумно, с силой выдохнул, словно пытаясь вытолкнуть из себя клубок накопившегося возмущения, недоумения и какой-то непонятной, щемящей тревоги.       — В офис, — отрезал он, и голос его прозвучал хрипло и устало.       Машина тронулась. Но Хэ Юйчэнь не видел ни просыпающихся деревьев за окном, ни весеннего солнца. Перед его внутренним взором стояла она — то хитрая и властная за обеденным столом, то хрупкая и разбитая в машине, с глазами, полными такой бездонной боли, что ее невозможно было сыграть. Он сжал кулаки на коленях.       «Да что, черт возьми, вообще происходит?!» — этот вопрос, немой и яростный, бился в его голове, не находя ответа. И хуже всего было то, что он больше не был уверен, хочет ли его найти. Потому что инстинкт подсказывал: правда может оказаться страшнее любой лжи.