Теория Хаоса

Солнце над Лос-Анджелесом вставало лениво, словно не хотело освещать масштабы катастрофы в президентском люксе отеля «Шато Мармон». В воздухе висел тяжелый, сладковатый запах бурбона, женских духов и чего-то паленого — возможно, репутации группы «Chaos Theory», а возможно, дизайнерского ковра из шерсти альпаки. Эва Торн перешагнула через осколки хрустальной вазы, молясь всем известным богам (в которых не верила) и дьяволу (которому, кажется, служила), чтобы это не была кровь. Нет. Красное вино. «Шато Марго», судя по этикетке на горлышке, торчащем из плазменного телевизора. — Блять, — выдохнула она, поправляя идеально сидящий, но уже душный пиджак. Каблуки-шпильки выбивали по паркету ритм похоронного марша. Эва — лучший кризис-менеджер на Западном побережье — видела всякое. Передозы старлеток, разводы политиков, драки рэперов в прямом эфире. Но Сет Эшборн, фронтмен самой скандальной рок-группы десятилетия, был не просто клиентом. Он — стихийное бедствие, облеченное в кожу, татуировки и невыносимый сарказм. Спальня встретила её полумраком и тишиной, нарушаемой лишь мерным дыханием. Виновник торжества валялся поперек огромной кровати, бесстыдно занимая всё пространство. Одеяло сползло куда-то в район бедер, открывая вид на рельефный торс, расписанный чернилами, словно древними письменами. Темно-рыжие волосы, мокрые от пота (или шампанского?), разметались по белоснежной наволочке. Он выглядел как падший ангел, решивший устроить привал в аду. Иронично, учитывая его сценическое имя. Эва подошла ближе, сдерживая желание стянуть с ноги туфлю и врезать ему каблуком прямо в лоб. — Подъем, Эшборн. У тебя интервью через сорок минут, иск от отеля на пятьдесят тысяч и толпа папарацци у входа, жаждущих узнать, кто выкинул рояль в бассейн. Сет даже не шелохнулся. Только уголок губ дернулся, обозначая ленивую, сытую ухмылку. — Рояль не вписывался в фэншуй, — прохрипел он, не открывая глаз. Голос — расплавленный гудрон по гравию. Тот самый тембр, от которого стадионы визжали, а музыкальные критики захлебывались желчью. — И доброе утро, госпожа Торн. Ты сегодня особенно громко топаешь. Пытаешься запугать тараканов? Музыкант наконец соизволил разлепить веки. Темные, почти черные глаза с красноватым отливом в лучах солнца смотрели не с похмельной мукой, а с пугающей ясностью. И наглостью. Бесконечной, вселенской наглостью. — Я пытаюсь не наступить в дерьмо, в которое ты превратил свою жизнь за одну ночь, — парировала Эва, скрестив руки на груди. — Вставай. Душ, кофе, адвокаты. В таком порядке. Сет потянулся, хрустнув суставами. Мышцы под кожей перекатились, как змеи. Он сел, не заботясь о том, что одеяло сползло опасно низко, едва прикрывая пах. Эва не отвела взгляд. Не дождется. Она видела его голым чаще, чем собственного гинеколога — специфика работы с рок-звездой, у которого аллергия на одежду. — Ты слишком напряжена, Эви, — он похлопал ладонью по месту рядом с собой. — Иди сюда. У меня тут где-то завалялся круассан. Или экстази. Не помню точно, надо пощупать под подушкой. — Я сейчас вылью на тебя ведро ледяной воды, Сет. — О, ролевые игры с утра? — рокер рассмеялся, и этот звук завибрировал у Эвы где-то в желудке. — Мне нравится «Титаник». Я буду айсбергом, ты — кораблем, который на меня наса... — Заткнись! Она рванула шторы в стороны, впуская в комнату ослепительный калифорнийский свет. Сет зашипел, прикрывая глаза предплечьем, но даже не подумал вставать. Вместо этого он молниеносным движением, невозможным для человека с таким количеством алкоголя в крови, схватил Эву за запястье. Рывок. Мир качнулся, потолок и пол поменялись местами. Через секунду Эва лежала на матрасе, придавленная тяжелым, горячим телом. Пиджак задрался, чужая нога, жесткая и волосатая, нагло вклинилась между её бедер, блокируя любые попытки к бегству. — Отпусти, — прошипела менеджер, упираясь ладонями в его грудь. Кожа была обжигающей. От него пахло мускусом, сандалом и опасностью. — А то что? — Сет навис над ней, его лицо оказалось в опасной близости. Эва видела каждую крапинку в его радужке, каждый шрам на подбородке. — Уволишься? В десятый раз за месяц? Ты же любишь это, Эви. Любишь разгребать мой хаос. Музыкант наклонился к её уху, опаляя кожу дыханием: — Без меня твоя жизнь была бы пресной, как диетический крекер. Признай. Эва замерла. Сердце колотилось где-то в горле, предательски сбивая ритм. Химия между ними была не просто искрой — высоковольтное напряжение, способное запитать половину Лос-Анджелеса. Он бесил её до скрежета в челюсти, до желания убивать, но каждый раз, когда оказывался так близко, логика собирала чемоданы и уходила в отпуск. — Ты самовлюбленный мудак, Эшборн, — выдохнула Торн ему в губы, глядя прямо в глаза. — Я гений, детка, — усмехнулся Сет, проводя носом по её скуле, вдыхая аромат волос. — И сейчас этот гений хочет завтрак. Но сначала... Он перехватил её руки, заводя их над головой одной ладонью, и посмотрел с тем самым выражением, которое обычно предшествовало либо грандиозному скандалу, либо лучшему сексу в истории человечества. — Сначала скажи мне, кто из нас двоих на самом деле босс? Эва прищурилась. В зеленых глазах, обрамленных густыми ресницами, сверкнула сталь. — Босс здесь я, Сет. Потому что у меня есть ключи от твоего сейфа, пароли от твоих соцсетей и, самое главное, видео с камеры наблюдения, где ты пытаешься сделать искусственное дыхание надувному фламинго. Сет замер. Тишина повисла в комнате, плотная и звенящая. А затем он запрокинул голову и расхохотался — громко, раскатисто, безумно. — Туше, ведьма. Туше. Он скатился с неё, освобождая из плена, но напоследок ощутимо шлепнул ладонью по бедру. — Ладно. Вари свой кофе. Но если через пять минут здесь не будет омлета, я выйду к прессе голым и скажу, что это ты украла мои трусы. Эва села, поправляя растрепавшиеся волосы. Щёки пылали, но она сохранила лицо кирпичом. — Поверь, Эшборн, твои трусы — последний сувенир, который нужен человечеству. Она направилась к выходу, чувствуя, как его взгляд прожигает дыру между её лопаток. День обещал быть адским. Как, впрочем, и всегда рядом с Сетом. Десять минут спустя Эва наблюдала чудо. Или проклятие. Зависело от угла зрения. Сет Эшборн, который еще недавно напоминал похмельного орангутанга, превращался в икону стиля. Процесс напоминал сборку автомата Калашникова: четко, быстро, смертоносно. Он стоял посреди разгромленной гостиной, игнорируя горничную, которая при виде него чуть не выронила тележку с полотенцами. Эва швыряла в него предметы гардероба, выуженные из самых неожиданных мест. Кожаные штаны нашлись в холодильнике (рокер утверждал, что им нужно «остыть» после вчерашнего концерта), винтажная футболка Rolling Stones — на люстре. — Узковаты в паху, — проворчал Сет, застегивая ширинку с таким звуком, будто взводил курок. — Боюсь, мое эго не поместится. — Твое эго не поместится даже в грузовой контейнер, — парировала Эва, протягивая ему пару массивных ботинок на шнуровке. — Запихни его поглубже. У нас интервью с журналом «Rolling Stone», а не кастинг в порно. Он надел один ботинок, поставив ногу прямо на кофейный столик из карельской березы. Дерево жалобно скрипнуло. Сет подмигнул своему отражению в зеркальной стене. — Одно другому не мешает, детка. Журналистка — фанатка. Я видел её твиты. Она мечтает взять у меня интервью... и не только. — Если ты трахнешь интервьюера до того, как выйдет статья, я лично солью в сеть твои детские фото в костюме брокколи. Сет замер, балансируя на одной ноге. — Откуда у тебя эти фото? — Я знаю о тебе все, Эшборн. Знаю, где ты прячешь заначку с мармеладными мишками, знаю пин-код твоей первой карты и знаю, что ты плачешь на финале «Короля Льва». Одевайся. Он фыркнул, но второй ботинок надел быстрее. Последний штрих — солнцезащитные очки, скрывающие следы вчерашнего апокалипсиса в глазах, и косуха, пахнущая табаком и терпким парфюмом. Перед Эвой стоял уже не развратный ублюдок из спальни. Перед ней возвышался Сет Эшборн — фронтмен «Chaos Theory», человек, способный одним движением брови заставить стадион кончить. Дьявол надел Prada и выглядел чертовски убедительно. — Почти как человек, — сухо заметила она, проверяя содержимое своей сумки: два телефона (один разрывался от звонков адвокатов), влажные салфетки, запасные медиаторы и флакон с успокоительным (для себя). — А ты выглядишь как самая сексуальная стерва в этом городе, — он наклонился, снова нарушая личное пространство, и поправил лацкан её пиджака. Пальцы на секунду задержались на ткани, обжигая через слой одежды. — Готова к выходу в открытый космос? — Только если ты пообещаешь не блевать на фанатов. — Никаких обещаний. Это рок-н-ролл.

***

Лифт отеля «Шато Мармон» пах старой кожей и чужими секретами. Они спускались в лобби в напряженной тишине. Эва чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Сет стоял слишком близко, заполняя собой все пространство кабины, излучая жар и эту невыносимую, магнетическую ауру. Торн видела в отражении полированной двери, как музыкант смотрит на неё. Не на грудь, не на задницу — смотрел на профиль, изучая, словно сложную партитуру. — Ты сегодня не накрасила губы красной помадой, — вдруг сказал он. Голос звучал странно, почти… нормально. Эва скосила глаза. — Слишком дорогая, чтобы тратить её на утро с тобой. — Жаль. Мне нравится, как она размазывается. Двери лифта звякнули, спасая Эву от необходимости придумывать язвительный ответ. Или от желания прижать его к стенке лифта и проверить, насколько хорошо размазывается помада. Лобби встретило гулом. Но настоящий ад ждал за вращающимися дверями. Стена звука ударила в перепонки, стоило швейцару открыть выход. Сотни вспышек слились в одну ослепительную белую пелену. Вопли фанатов, выкрики папарацци, скандирование имени фронтмена — все это напоминало зону боевых действий. — Погнали, — шепнул Сет ей на ухо. Его рука, большая и теплая, легла Эве на поясницу. Жест собственника, жест защитника. Он прижал менеджера к себе, прокладывая путь сквозь толпу, как ледокол. — Сет! Сет! Посмотри сюда! — Правда, что вы расстались с басисткой? — Кто эта девушка? Ваша новая игрушка? — Эшборн, ты трахнул жену сенатора?! Вопросы сыпались градом. Эва шла, опустив голову, прикрываясь плечом Сета, чувствуя спиной толчки и тычки камер. Сет же купался в этом хаосе. Он улыбался той самой улыбкой, от которой мокли трусики у половины населения Америки, показывал средний палец особо назойливому фотографу и двигался к черному SUV, припаркованному у тротуара, с грацией. Они нырнули в спасительную прохладу салона. Дверь захлопнулась, отрезая от безумия внешнего мира. Тишина внутри показалась оглушительной. Эва выдохнула, откидываясь на кожаное сиденье. Адреналин бурлил в крови. Сет стянул очки, бросил их на соседнее кресло и повернулся. Глаза горели диким, возбужденным огнем. Контакт с толпой всегда действовал на него как доза чистого кокаина. — Ну что, Эви, — проурчал рокер, его колено коснулось её. — Первая стадия апокалипсиса пройдена. Как насчет небольшого поощрения для твоего любимого клиента? Он наклонился ближе, рука скользнула по спинке сиденья за плечами, пальцы зарылись в волосы на затылке девушки. Воздух в машине стал до тяжёлого густым. Эва положила ладонь ему на грудь, ощущая под тонкой тканью футболки бешеный ритм сердца. — Убери руки, Эшборн, — голос дрогнул, выдавая с головой. — Или я засуну медиатор тебе в ноздрю. — Блефуешь, — прошептал рокер, губы были в миллиметре от её. — Ты хочешь меня прямо здесь, на заднем сиденье, пока наш водитель Боб делает вид, что оглох. — Боб, вы оглохли? — громко спросила Эва, не отрывая взгляда от глаз Сета. Перегородка между водителем и салоном с тихим жужжанием поднялась. Сет победно усмехнулся. — Видишь? Боб — профессионал. А теперь... где моя награда за хорошее поведение? Награда. Слово повисло в густом, кондиционированном воздухе салона, тяжелое, как обещание греха. Расстояние сокращалось. Сантиметры таяли. Сет не торопился, наслаждаясь властью, моментом, запахом страха и возбуждения, исходящим от Эвы. Губы — сухие, горячие — скользнули не ко рту, а ниже. К чувствительной точке за ухом. Влажный, тягучий выдох опалил кожу, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Электрический разряд прошил позвоночник, предательски ударив прямиком в низ живота. — Ты пахнешь стрессом и ванилью, — шепот вибрировал прямо на коже. — Мое любимое сочетание. Рука на затылке сжалась, чуть оттягивая волосы, заставляя запрокинуть голову. Доступ открыт. Эва судорожно втянула воздух, пытаясь сохранить остатки самоконтроля. Логика кричала: «Ударь его в пах!». Тело предательски плавилось, требуя большего. Зубы слегка прихватили нежную кожу шеи. Не укус — предупреждение. Метка. — Сет… — выдох превратился в стон. Ладонь Эвы, вместо того чтобы оттолкнуть, вцепилась в ворот его косухи. Костяшки побелели, черт бы побрал эту химию. Черт бы побрал этот дурацкий город, этот лимузин и этого невозможного, гениального ублюдка. — Да? — язык прошелся по следу от зубов, успокаивая и разжигая одновременно. — Хочешь обсудить стратегию интервью? Пункты контракта? Или то, как тесно тебе в этом строгом костюме? Другая рука — наглая, вездесущая — поползла по бедру вверх. Медленно. Мучительно медленно. Сквозь плотную ткань брюк чувствовался жар чужой ладони. Пальцы подобрались к самому краю приличия, туда, где пульс бился, хаотично пульсируя. Внезапная вибрация телефона в сумке прозвучала как сирена воздушной тревоги. Реальность ворвалась в кокон похоти с грацией бульдозера. Эва дернулась, вырываясь из дурмана. Резкий толчок ладонями в грудь рокера. Сет, не ожидавший сопротивления (или ожидавший, но не так скоро), отшатнулся, ударившись затылком о стекло. — Тайм-аут, — хрипло. Эва поправила пиджак, чувствуя, как пылают щеки. — Это, скорее всего, твой пиарщик, который сейчас глотает валидол пачками. Сет рассмеялся — низко, гортанно. В глазах плясали бесята. Никакого раскаяния. Только азарт. — Ты скучная, Торн. Мы могли бы войти в историю как пара, зачавшая антихриста в пробке на Сансет-бульвар. — Антихрист подождет. Работай. Телефон был извлечен на свет божий. На экране мигало: «Грег (Лейбл)». — Да, — Эва включила громкую связь, бросив на Сета уничтожающий взгляд. Тот в ответ демонстративно облизнул губы, глядя прямо на её разрез блузки. — Эва! Скажи мне, что он жив! — истеричный визг Грега заполнил салон. — Журналистка из «Rolling Stone» уже в студии. Она, сука, притащила с собой фотографа, который снимал обстрел в Багдаде. Он учует страх! Сет трезвый? Скажи мне, что он не под кайфом! Эшборн перехватил телефон, вальяжно откинувшись на спинку сиденья. Нога на ногу, царь горы. — Грегги, расслабь булки. Я чист, как слеза младенца. Почти. И пахну лучше твоей жены. Мы подъезжаем. Сброс вызова. Телефон полетел обратно на колени Эвы. — Видишь? Профессионализм. Машина плавно затормозила. За тонированными стеклами угадывались очертания студии звукозаписи — безликого бетонного куба, где рождались хиты и умирали надежды. — Слушай внимательно, — Эва подалась вперед, переходя в режим «железная леди». Секс остался на заднем сиденье, сейчас время войны. — Журналистку зовут Кейт. Она умная, циничная сука, Пулитцеровский лауреат. Не ведись на лесть. Не шути про религию, меньшинства и смерть королевы. И ради всего святого, не пытайся её соблазнить. Сет поправил темные очки, скрывая насмешливый блеск глаз. — Эви, я никогда не пытаюсь. Оно само происходит. Дверь открылась. Яркий свет ударил в глаза. — Пошли, рок-звезда. Время сиять. Сет вышел первым. Толпа зевак у входа в студию взревела, но он даже не посмотрел в их сторону. Протянул руку в салон, помогая Эве выйти. Галантность висельника. Когда её пальцы коснулись его ладони, он сжал их чуть крепче, чем требовал этикет. Наклонился к уху, игнорируя щелчки камер: — Мы не закончили. Запомни это ощущение. И, не дожидаясь ответа, потянул за собой внутрь здания, в прохладную утробу шоу-бизнеса. Студия встретила тишиной и запахом хорошей арабики. В лобби, на кожаном диване, сидела Она. Кейт Миллер. Хищница в кашемировом свитере. Рядом — фотограф, похожий на потрепанного жизнью байкера, настраивал объектив размером с тубус от гранатомета. При виде Сета Кейт встала. Улыбка — тонкая, профессиональная, не предвещающая ничего хорошего. — Мистер Эшборн. Рада, что вы нашли время между разрушением отелей и спасением мира. Сет широко улыбнулся, раскинув руки, словно для объятий. — Для вас, Кейт, я бы нашел время даже на своих похоронах. Эва встала чуть позади, скрестив руки на груди. Наблюдательный пункт. Игра началась. И судя по искрам, летящим между этими двумя акулами, будет жарко. Но взгляд Сета, даже во время приветствия, на долю секунды метнулся к ней. К Эве. Обещание. Угроза. Желание. Всё смешалось в этом чертовом взгляде. День будет длинным.