Говорящая с мертвецами

      Эми практически влетела в палату 303. Ей нужно было посетить еще три таких на этом этаже, а после она наконец-то могла отправиться домой. Она была измотана. Слишком измотана, чтобы пуститься в обычные терзания насчет исцеления людей.       Протекторат вызвал ее, чтобы спасти — скольких Барыг? Двадцать? Тридцать? Вроде как все они пострадали в драке нескольких паралюдей. Она до сих пор точно не знала, что там произошло. Но СКП поймала Скрип и Сочника, а Эми лично засвидетельствовала смерть Толкача.       Она никому не призналась бы — в числе длинной череды других тайн ее души — но она была чертовски рада, что Толкач наконец-то умер. Буквально всему городу будет лучше без него. Если повезет, Барыги распадутся. Да, их сменит какая-то другая банда, но самих Барыг теперь не будет. Теперь ей не придется лечить младшеклассников от передоза или девушек, которых Барыги подсадили на иглу и заставили торговать телом.       Это было малым, уродливым утешением, но оно придавало ей сил и помогало не опускать руки.       Мужчина, лежавший в палате 303, был худым, средних лет, в дыхательной маске. Он спал, когда она вошла. Это порождало проблему. Во сне он никак не мог дать согласие. Она просмотрела записи.       Возможная попытка самоубийства — утопление. Некоторое время находился под водой — вероятно, повреждены мозг и легкие от вдыхания воды. Не приходил в сознание с момента поступления. Ближайших родственников нет. Значит, придется брать согласие у врача.       Вдруг дверь за ней захлопнулась.       Эми на автомате обернулась.       За ее спиной стоял мужчина, одетый в полный комплект брони, толстые пластины которой закрывали каждый дюйм его кожи. Эми хотела было поднять крик, но мужчина был быстр, как молния. Он схватил ее за запястье и зажал ладонью ей рот. Вместо крика вышел сдавленный всхлип.       — Тише, девочка. Я не причиню тебе вреда, — спокойным голосом произнес мужчина.       Эми вслепую нащупала телефон и попыталась набрать комбинацию клавиш, которая включила бы беззвучную сигнализацию. Услышав ее, Виктория бы за несколько минут прилетела сюда и спасла ее.       — Я сказал: тише, — мужчина схватил ее и за второе запястье, удерживая их в своей массивной перчатке.       Он оттащил ее от двери. Эми попробовала вырваться и сбежать. Ее дыхание стало быстрым и прерывистым, с шипением пробивавшимся сквозь его пальцы. Через какое-то время мужчина, похоже, устал от ее попыток высвободиться и толкнул ее на стул. Затем он навис над ней, оказавшись всего в дюймах от ее лица. Единственный льдисто-синий глаз смотрел на неё сквозь прорезь в его забрале.       — Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу поговорить, — его голос оставался спокойным, но строгим. — Сейчас я уберу руку, и ты не будешь кричать. Договорились?       Эми лихорадочно закивала. Мужчина убрал ладонь с ее рта, и она тут же попыталась закричать. Кто-нибудь ее услышит. Кто-нибудь обязательно ее услышит. Его рука в перчатке сжала ей рот, словно тиски.       — Возможно, у нас разное понимание того, что значит «не кричать», — сказал он с намеком на смех в голосе. — Позволь перефразировать. Меня зовут Всеотец. Ты знаешь, кто я?       Всеотец? Но это же невозможно. Всеотец возглавлял Империю до Кайзера и умер много лет назад. Он был одним из тех олдскульных злодеев, которые сражались с Маркизом и Зубами. Кэрол иногда упоминала его, называя «нацистом-психопатом».       Она умолкла. Всеотец понимающе кивнул.       — Стало быть, знаешь. Даю тебе слово, что не наврежу тебе. Я клянусь, что всего лишь хочу поговорить с тобой.       Не дожидаясь ее реакции, Всеотец отпустил ее и отшагнул. Эми осталась, где была. Одну руку она сунула в карман, но при этом не сводила взгляда с суперзлодея. Всеотец повернул голову и посмотрел на пустой стул у больничной койки.       — Что значит: «Мог бы и не хватать ее»? — спросил он.       Он разговаривал с кем-то по наушнику или гарнитуре? Она воспользовалась тем, что он отвлекся, и схватила телефон.       — …О. Что ж, полагаю, я неверно тебя понял, — сказал Всеотец. Тон у него был смущенный. — Прошу прощения, Панацея, — он указал на пустой стул. — У нас с моей напарницей возникло небольшое недопонимание.       Эми уставилась на него.       — В-вашей напарницей? — переспросила она.       — Да. Мне крайне повезло повстречать ее. Верно я говорю, Та… Тотен… Эм… Императрица. Моя напарница, Императрица.       Он на мгновение умолк, глядя на стул.       — В смысле, тебе не нравится? Я ведь говорил, что не могу звать тебя на людях твоим обычным именем.       Всеотец повернулся к Эми; его самообладание явно пошатнулось.       — Она невидима. Как призрак.       Эми медленно кивнула. Ясно. У Всеотца определенно поехала крыша. Она принялась тайком набирать комбинацию сигнализации.       — Императрица попросила меня поговорить с тобой насчет этого пациента, — продолжил Всеотец. — Ей жизненно важно, чтобы этот человек не погиб. Ты его осмотришь?       Она нахмурилась, изумленно глядя на него.       — Я и собиралась это сделать. Если бы вы меня не схватили, он бы уже был здоров.       Всеотец сник.       — Не нужно с ней соглашаться, — сказал он стулу.       — Я сейчас же им займусь, — Эми подошла к койке, не дав Всеотцу ей возразить. Чем скорее она вылечит пациента, тем скорее уберется отсюда подобру-поздорову.       Стоило ей только пальцем коснуться руки пациента, как она сразу же ощутила, что с ним не так. Три сломанных ребра, сломанная ключица, синяки на груди и губах. Вероятно, последствия сердечно-легочной реанимации. Оба легких повреждены, уровень кислорода в крови снижен. Небольшой гемолиз от вдыхания воды.       Она залечивала каждую рану по мере её обнаружения и двигалась дальше. Хуже всего дело обстояло с гемолизом. Она излечила его и восстановила повреждения, которые он нанес сердцу. Пока она работала, Всеотец молчал.       Гипоксия повлекла снижение функций мозга. Примерно 15% его тканей потеряли функциональность и работоспособность. Сниженный уровень кислорода в кровотоке к мозгу усугублял ситуацию.       Это… было плохо. Его мозг она не сможет излечить. Она стимулировала повышенное поступление кислорода, чтобы восстановить его уровень в крови, но ничем больше помочь его мозгу уже не могла.       — Готово, — сказала Эми и выпрямилась, разминая затекшую спину.       — С ним всё будет в порядке? — спросил Всеотец.       — Я излечила всё, что могла.       — То есть… — протянул Всеотец.       — То есть, я излечила его тело. На мозг я никак воздействовать не могу.       Всеотец посмотрел на стул.       — Она хочет знать, очнется ли он.       Желудок Эми завязался узлом. Она прекрасно знала, что произойдет дальше. Так случалось каждый раз, и люди всегда реагировали одинаково.       — Я… Нет, не думаю, что он очнется.       Всеотец застыл, продолжая смотреть на стул.       — Мне очень жаль, но я должна идти, — сказала Эми и поспешила к двери, но Всеотец перехватил ее за руку.       — Подожди, — он притянул ее обратно к койке. — Она хочет, чтобы ты попробовала.       Эми покачала головой.       — Я не могу. Мозгами я не занимаюсь.       — Потому что ты не можешь или не хочешь? — спросил Всеотец. — Я не понимаю, чем мозг сложнее других органов.       Она не могла воздействовать на мозг. Таким было одно из ее правил. Такой была одна из границ, которые она обязалась не пересекать. Ни за что на свете. В этом вопросе она себе не доверяла. Такой отвратительный человек, как она, не должна была иметь подобной власти над другими людьми.       — Я не могу! — крикнула она.       — Тише, — прорычал Всеотец и посмотрел на стул. — Я должен… Нет, ты не можешь. Нельзя предлагать ей такую сделку. Она всё испортит.       Всеотец продолжал спорить с кем-то, кого она не видела. Эми вновь потянулась к телефону. Было очень неловко и неудобно — Всеотец держал ее так, что приходилось лезть в карман свободной рукой через всю себя.       — Да, я это понимаю, но… Нет, не думаю, что ты так поступишь. Ты ведь не хочешь… — он внезапно вздрогнул. — Не кричи так. Мне всё время кажется, что тебя услышат.       Эми только удалось коснуться пальцами телефона, как вдруг Всеотец вновь заговорил:       — Я… Ладно. Я понимаю. Он для тебя важен, и я бы поступил точно так же.       Всеотец резко отпустил ее, и Эми, споткнувшись, упала на койку.       — Панацея, Императрица хотела бы предложить тебе сделку.       — Я не заключаю сделок с нацистами, — заявила Эми. Всеотец пропустил это мимо ушей.       — В обмен на то, что ты вылечишь мистера Эберта, Императрица воскресит одного мертвого парачеловека по твоему выбору.       Что? Нет, серьезно, что?!       — Что? — выпалила Эми.       — Именно то, что слышала. Я говорю с тобой исключительно благодаря ее силам. Покажи ей Толкача.       В палате из ниоткуда возник мужчина — грязный, в рваной и нестиранной одежде. Единственными намеками на то, что он был парачеловеком, были его плащ и маска, сделанные, похоже, из старых маек. Эми узнала его. Этим утром она осматривала его мертвое тело.       — Вот черт, это и впрямь Толкач, — прошептала она.       — Наконец-то хоть кто-то, блядь, рад меня видеть, — Толкач скрестил руки. — Ни одна из вас, примитивных давалок, до сих пор не осознала, насколько я охуенно важ…       Толкач пропал.       — Спасибо, — сказал Всеотец стулу. Эми на мгновение задумалась. Из ниоткуда появился мертвец. Значит…       — На этом стуле действительно кто-то сидит? — спросила она. Всеотец кивнул.       — О, да. И мы с ней собираемся многое изменить в этом городе, — она услышала улыбку в его голосе. — У тебя, Панацея, думаю, найдется хоть один погибший парачеловек, с которым бы ты хотела вновь повидаться.       Она слепо уставилась на него. Этим вопросом он загнал ее в угол, из которого она не знала, как выбраться.       — Императрица сказала, что ты из Новой Волны. Кажется, в свое время я успел застать кого-то из вас. Может, они бы желали с кем-то встретиться? А, может, с тех пор и их самих давно уж нет?       Масштаб предложения Всеотца поразил ее в самое сердце. Она могла увидеться с Флёр, или с Падающей Звездой, или… Господи боже, сколько же знакомых ей кейпов успели расстаться с жизнью. Она с легкостью могла назвать их имена — она помнила их наизусть. Каждый из них являлся ей в кошмарах. Об этом она не рассказывала никому, кроме Виктории.       Алмазный Пёс, умерший от рака поджелудочной железы за две недели до того, как она обрела свои силы. Флёр, убитая в собственном доме бандитами из И88. Звезда, потерявший всякую надежду после убийства Флёр и бросившийся в самоубийственную атаку на Бегемота. Версаль, погибший у нее на руках — она не смогла вылечить аневризму в его мозгу. Оминем, застреленный грабителем. Лахесис, убитая…       Эми покачала головой, прогоняя парад мертвых героев обратно в свои воспоминания.       Она может снова увидеть кого-то из них.       А цена этому — пойти на исключение из своих правил. И… увидеться ведь сможет не только она. Что скажет Кэрол, вновь встретив Флёр? А Марк мог бы еще раз повидаться с братом. Может, они наконец-то примут ее, если она пойдет на такую жертву ради них? Может, они всё поймут, если она объяснит?       …А как они отреагируют, если она откажется? Что скажут, узнав, что она по собственному эгоизму лишила их шанса увидеть кого-то из родных? А вдруг это подстава? Ее ведь не единожды пытались обманом заставить излечить кого-то.       — Мне… Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — сказала она.       — Мы не… — Всеотец замолк. — Она… Императрица согласна, но также надеется, что долго ты раздумывать не будешь. Ее предложение останется в силе, пока ты не дашь ответ.       Эми медленно отошла от Всеотца и попятилась к двери. Он даже не попытался ее остановить. Она чуть ли не бегом выскочила из палаты, захлопнула за собой дверь и бросилась наутек. Пациенты и медицинские работники провожали ее удивленными взглядами, но она не сбавляла шаг.       Вырвавшись на лестницу, она понеслась по ступенькам. В какой-то момент её паника сменилась отвращением. Неужели она настолько эгоистка, что готова лишить Кэрол и Марка такого шанса? И всё — из-за своих идиотских правил. Тех, которые возникли лишь потому, что она была ужасным, жалким подобием человека. Слишком омерзительным даже для того, чтобы творить добро без строгих правил. Настолько слабым, что сраному нацисту пришлось упрашивать ее вылечить человека.       На крыше было пусто. Иногда она поднималась туда покурить, но теперь яростно набирала номер Виктории, то и дело промахиваясь по кнопкам своими неуклюжими пальцами.       — Эй, Эмс, готова…       — Забери меня! — крикнула она в трубку. — Забери меня отсюда!       Эми упала на колени. Бетон был ледяным, но она не поднималась, с надеждой высматривая в небе ту единственную, которой было не наплевать на нее.       А когда Виктория всё же прилетела, Эми ни словом не обмолвилась о сделке.

________________

      Я рухнула на стул, измученная душой и телом.       — Заметь: как такового отказа лечить твоего отца мы от нее не услышали. Ей это под силу, — сказал Всеотец, прислонившись к стене рядом со мной.       — Ага. Как думаешь, она пойдет на сделку? — спросила я.       — У меня есть надежда на это, — сказал Всеотец. — Но человек предполагает, а бог располагает.       Я тихо фыркнула, но прикусила язык. Бог ниспослал нам лекаря, которая не хочет лечить.       — Я мог бы просто убить её, — как бы между делом заметил он. — Призраком она наверняка была бы сговорчивее.       — В смысле, Всеотец? — я смерила его взглядом. — Это же Панацея. Героиня. Настоящая героиня. Это не Призрачный Сталкер, от которой мы просто обязаны избавиться.       Он неоднозначно хмыкнул.       — Не думаю, что она скоро вернётся, — сказала я. — Но если её не будет слишком долго, мы отправимся к ней домой. Чтобы поговорить.       Мы погрузились в задумчивое молчание. Предложение Всеотца было дельным, но прибегать к нему я не собиралась. Я верну папу в норму, но уж точно не ценой нескольких убитых героев. Если Панацея нам откажет, я найду другой способ ему помочь.       — Должно быть ужасно видеть своего родителя в таком состоянии, — неожиданно сказал Всеотец. — Как ты себя чувствуешь?       Я поерзала на стуле.       — Мне… нужно немного времени. После того, как я поговорила с ним, мне стало намного лучше. Как бы то ни было, мы обязательно решим твои дела с Империей. Но сейчас мне нужно время на… на всё это, — я обвела рукой палату. — Я не позволю ему умереть вот так. Папа очнется. Я об этом позабочусь.       Он положил ладонь мне на плечо. Я настолько отвыкла от физических контактов, что едва не слетела со стула от удивления.       — Не торопись, Тейлор. Побудь с ним столько, сколько потребуется.       Я посмотрела на папу. Он выглядел так же, как я себя ощущала. Уставшим и хрупким. Исхудавшим.       — Спасибо, — я повернулась к Всеотцу. — К слову, я всё ещё злюсь из-за этой «Императрицы». Это самое нацистское прозвище, которое ты только мог придумать. Я не стану себя так называть.       Он пожал плечами.       — Я сказал первое, что пришло на ум.       — Панацея теперь считает меня нацисткой.       — И хорошо, — когда я стрельнула в него взглядом, он поднял руку. — Нам же лучше, если все будут считать, что твоим отцом заинтересовались два имперских кейпа, а не неким образом ожившая мёртвая девушка.       — Я… — черт, а ведь он прав. — Но Императрицей я зваться не буду.       — Не отказывайся сгоряча. Такой псевдоним может оказаться полезным. А пока что… как насчёт… Баронессы?       — Я девочка-подросток, а не волчица СС.       Всеотец рассмеялся.       — Зееле. С немецкого этого переводится как «душа».       — Звучит мило, — сказала я. — Но не то.       — Значит, я на верном пути. Как насчёт…       Всеотец продолжил предлагать прозвища, а я продолжала от них отказываться. Его, похоже, это устраивало. В итоге мы проговорили несколько часов, смеялись и травили шутки, сидя рядом с папиной койкой. Я понимала, что он лишь пытался поднять мне настроение — но ведь это работало. Сейчас всего два человека во всём мире могли бы выслушать меня, и я радовалась, что он был одним из них.       Только очнувшись утром я осознала, что в какой-то миг уснула. Всеотца рядом не было — видимо, он вернулся в кристалл. Я встала и потянулась, разминая тело, пролежавшее всю ночь на неудобном больничном стуле.       — Пожалуйста, очнись, — прошептала я папе. Я вновь попыталась взять его за руку и вновь безуспешно.       В палату вбежала медсестра, чтобы осмотреть папу, и я вышла. Загляну к нему позже. Мне действительно нужно время, чтобы всё обдумать, и Всеотец мне его предоставил. Внутри у меня всё ещё болело, всё ещё рвался наружу крик, но я достаточно успокоилась, чтобы взять себя в руки и отвлечься на другие дела.       Например, на контракты с мертвецами.       Или, что важнее… Я вскинула голову и уставилась на квадрат потолка. Нет, не здесь, на этаж выше. Я ощущала связь. Слабую. Не такой рупор, каким был Толкач, но и не призрачную нить, как у Всеотца.       В больнице были и другие призраки.