Emeralds

Сон наступил на него, как лавина - тяжелый, бездонный, вырубающий сознание без сновидений и переходов. Ландо провалился в него, как в черную воду, и вынырнул из нее ровно за минуту до того, как в дверь его спальни постучали. Его тело, отдохнувшее, но все еще ноющее от вчерашних испытаний, мгновенно пришло в состояние боевой готовности. Он не спал чутко - он спал глубоко, но какая-то часть его, новая, выкованная в последние сутки, оставалась на страже. — Входите, — сказал он ровным голосом, еще не открывая глаз. Дверь открылась. На пороге стоял не курьер и не Оскар. Стоял Марко. Тот самый, с лицом, изборожденным шрамами, и взглядом, который, казалось, взвешивал плотность костей и упругость мышц. На нем была все та же темная, функциональная одежда. — Пять минут. Тренировочный зал, — произнес он лаконично и исчез, не дожидаясь ответа. Пять минут. Это был тест. Ландо сорвался с кровати. Его тело протестовало, мышцы кричали от боли, но он заставил их замолчать усилием воли. Душ он принял ледяной, краткий, почти болезненный - чтобы стряхнуть остатки сна и привести нервы в тонус. Он надел выданную накануне форму - черные штаны, влагоустойчивую футболку. Никаких украшений, кроме цепи. Ее он не снимал никогда. Перед выходом он на секунду задержался у зеркала. Его отражение было бледным, глаза - припухшими от недосыпа, но во взгляде горела сталь. Он кивнул самому себе и вышел. Тренировочный зал в "Святилище" встретил его стерильным холодом и запахом озона, резины и пота. Марко уже ждал его в центре мата для единоборств. — Разминка, — сказал он. — Следуй за мной. И начался ад. Но ад структурированный, логичный, лишенный всякой жестокости ради жестокости. Марко не был садистом. Он был машиной для трансформации человеческого материала. Разминка длилась сорок минут и включала в себя упражнения на гибкость, мобильность суставов и активацию глубоких мышц, о существовании которых Ландо даже не подозревал. Каждое движение было объяснено с лаконичной точностью: "Это чтобы колено не вывернуло при боковом ударе". "Это растяжение предотвратит разрыв подколенного сухожилия, если тебя пнут в бедро". Это была не просто физкультура. Это была инженерия тела для выживания. Затем началась работа над стойкой. Базовая, универсальная стойка для рукопашного боя. Казалось бы, что может быть проще? Оказалось - все. Положение стоп под определенным углом, распределение веса, легкий наклон корпуса, положение рук, угол подбородка... Марко разбирал его позу, как часовой мастер разбирает сложный механизм, поправляя каждую деталь. Он заставлял Ландо замирать в стойке на десять, двадцать, тридцать минут. Мышцы горели огнем, ноги дрожали, пот заливал глаза. Но Ландо держался. Он концентрировался на дыхании, на ощущении цепи на шее, на холодном взгляде Марко, который видел каждое микро-движение, каждую слабину. — Твое тело помнит изящество, но не помнит силу, — сказал как-то Марко, заставляя его делать очередную серию приседаний с собственным весом. — Мы перепишем мышечную память. После трех часов физической пытки наступила теория. Они переместились к голографическому столу. Марко вызвал схемы, карты, трехмерные модели зданий. — Наблюдение, — начал он. — Это не подглядывание. Это наука. Ты должен видеть не то, что показывают, а то, что скрывают. Шторы на окнах. Тип машины у подъезда. Расписание вывоза мусора. Модель обуви у охранника. Все это - данные. Из мусора можно достать чертежи. По обуви можно определить уровень подготовки и даже принадлежность к определенной частной армии. Ландо слушал, впитывая каждое слово. Его ум, привыкший улавливать нюансы настроения, полутона в голосе, скрытые желания, теперь перенастраивался на новый лад. Он учился читать город как текст, людей - как открытые книги, написанные на языке деталей. Марко давал ему задания: "Определи, в какой из этих пяти квартир на схеме живет левша". "По фотографии входа в офис скажи, в какое время меняется охрана". Ландо ошибался, потом ошибался реже. Его мозг работал, шестеренки логики сцеплялись с интуицией. Оскар появлялся редко. Он приходил, стоял в тени, наблюдал. Ни слова, ни комментария. Просто присутствие. И это присутствие было сильнее любых слов. Ландо чувствовал его взгляд на себе, как луч лазера, и это заставляло его выкладываться на сто двадцать процентов. Он ловил себя на мысли, что хочет не просто научиться. Он хочет поразить. Поразить этого ледяного человека, заставить в его глазах мелькнуть не просто удовлетворение, а восхищение. После шести часов тренировки Марко отпустил его с коротким "Достаточно. Завтра хуже". Ландо, шатаясь, побрел в раздевалку. Его тело было одним сплошным болезненным узлом. Он стоял под душем, и вода, стекая по его коже, казалось, смывала с него последние следы прошлого Ландо. Оставался каркас, голый, болезненный, но невероятно живой. Ужин был в той же аскетичной столовой. Оскар уже сидел за столом, на этот раз без планшета, просто смотря в окно на темнеющее море. На столе - рыба на пару, киноа, овощи. Пища топлива, а не удовольствия. Ландо сел, его тело жалобно скрипнуло. — Марко доволен, — сказал Оскар, не глядя на него. — Говорит, ты схватываешь быстро. Для человека с твоим... Прошлым. Опять этот мягкий, уничижительный термин для его прошлого. Но сейчас это не задело. Потому что это было правдой. — Он учит не драться, — сказал Ландо, с усилием беря вилку. — Он учит не быть целью. Оскар повернул голову, и в его глазах мелькнула искра интереса. — Верно. Драка - это провал. Идея в том, чтобы ее избежать. Или чтобы она длилась меньше трех секунд. Завтра начнется огневая подготовка. Ландо кивнул, ожидая этого. Но Оскар продолжил. — А послезавтра - твое первое настоящее задание. В поле. С применением новых навыков. — Что за задание? — спросил Ландо, чувствуя, как адреналин, несмотря на усталость, снова щекочет нервы. — Камилла. Журналистка. Она представляет собой неконтролируемый риск. Она слишком близко подошла к связи Гасли-Таль. Лина может устранить ее. Или использовать против меня. Нам нужно ее нейтрализовать. Не физически, — добавил он, видя мгновенное напряжение в позе Ландо. — Информационно. Взять под контроль. Ты войдешь с ней в контакт. Под легендой. Получишь ее доверие. И узнаешь, что именно она знает. А затем... мы решим, что с этим делать. Ландо переваривал информацию. Войти в доверие к умной, напуганной, опасной журналистке. Использовать свои старые навыки в новых целях. Это была игра в его поле, но с другими правилами. — Какая легенда? — Ты - Александро Ривера. Молодой арт-дилер из Буэнос-Айреса, разочарованный в своем мире, ищущий темные истории о коррупции в сфере торговли искусством для... скажем так, личного использования. Твой отец разорился из-за махинаций людей вроде Гасли. У тебя есть деньги, обида и доступ к определенным кругам. Это правдоподобно и вызовет у нее симпатию. Досье, фотографии, история - все будет готово к утру. Тебе нужно будет его выучить. До мелочей. — А как я с ней встречусь? — Она расследует аукцион, на котором Гасли продал поддельную картину Модильяни. Аукцион пройдет послезавтра в Ницце, в галерее "la pern". Ты будешь там. Как покупатель. Или как разгневанный продавец. Детали продумаем. Твоя задача - зацепить ее, вывести на откровенный разговор, предложить сотрудничество. А дальше - импровизация. Но помни, она не дура. Один неверный шаг - и она раскусит тебя. И тогда мы потеряем ее, и, возможно, приобретем нового врага. Ландо слушал, и в его голове уже выстраивался план. Поза, интонации, ключевые фразы. Он знал, как выглядит богатый, избалованный, но уязвленный молодой человек. Он играл таких. — Я справлюсь, — сказал он уверенно. — Я знаю, — ответил Оскар. И в его голосе не было сомнений. Была констатация. — Потому что иначе Марко зря тратил бы на тебя время. А теперь иди. Тебе нужно выучить досье. И отдохнуть. Завтра с Марко - стрельба и основы взлома электронных замков. Ландо встал, его тело протестовало. — Оскар? Тот поднял на него взгляд. — Спасибо. За... доверие. Оскар смотрел на него несколько секунд, его лицо было непроницаемым. — Это не доверие, Ландо. Это расчет. Ты - оптимальный инструмент для этой задачи. Не более. Но... — он сделал паузу, как будто слова давались с трудом. — Но я признаю твой прогресс. Это все. Иди. Ландо ушел, но слово "прогресс" звенело у него в ушах, как самая сладкая похвала. Он шел по холодным бетонным коридорам "Святилища" к своей комнате, и каждый шаг отдавался болью в мышцах, но внутри него пело что-то ликующее и темное. Он был полезен. Он был эффективен. Он становился нужным. В своей комнате он нашел на столе толстую папку. Внутри - жизнь Александро Риверы. Фотографии (его лицо было искусно вмонтировано в снимки с разных мероприятий), дипломы, выписки из банковских счетов, биография, вкусы, предпочтения, травмы детства. Он сел и начал читать, погружаясь в чужую жизнь с такой легкостью, которая пугала его самого. Он всегда был хорошим актером. Теперь это было вопросом выживания. Он заснул над бумагами, и ему снились не образы, а схемы: карты, маршруты, лица, которые нужно было запомнить. Утро началось с выстрелов. Тир в "Святилище" был подземным, звукоизолированным, оснащенным самой современной системой имитации. Марко начал не с оружия, а с теории: типы пистолетов, устройство, физика выстрела, меры безопасности. Ландо слушал, завороженный. Это была еще одна вселенная - вселенная силы, заключенной в металле, вселенная математически точного насилия. Затем Марко дал ему в руки пистолет. Не настоящий, а тренировочный, но по весу и балансу идентичный Glock 19. Холодный, тяжелый, чуждый. — Это не игрушка, — сказал Марко, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме инструктажа. — Это последний аргумент. Им ты не угрожаешь. Им ты убиваешь. Или не достаешь вообще. Понял? — Понял, — кивнул Ландо, чувствуя, как вес оружия меняет его центр тяжести, его позу, его самоощущение. Поначалу у него ничего не получалось. Руки дрожали, прицел прыгал, отдача, даже тренировочная, выбивала оружие из рук. Марко был безжалостен. Он заставлял его разбирать и собирать пистолет с завязанными глазами, стоять в стойке часами, просто держа оружие на вытянутой руке, чтобы мышцы запомнили вес. Потом - стрельба по мишеням. Сначала с трех метров. Потом с пяти. Потось с десяти. Ландо учился контролировать дыхание, плавность нажатия на спуск, "объятие" затвора. Его первые выстрелы ложились где угодно, только не в цель. Но постепенно, очень постепенно, группы стали стягиваться к центру. Не от таланта, а от бесконечных повторений. Марко не хвалил. Он просто кивал, когда группа становилась компактнее, и снова заставлял стрелять. После тира - электроника. Комната, напоминающая лабораторию хакера. Марко показал ему базовые приборы для сканирования радиоэфира, глушилки, устройства для клонирования RFID-меток, портативные сканеры уязвимостей. Ландо чувствовал себя неловко — это был мир, далекий от всего, что он знал. Но он запоминал алгоритмы, последовательности действий. Он понимал, что ему не нужно становиться экспертом. Ему нужно понимать принципы и уметь следовать инструкциям под руководством того, кто знает больше. Вечер второго дня застал его в состоянии полного физического и ментального истощения. Но это было иное истощение, не то опустошение, что наступало после ночей с клиентами. Это была усталость воина после тренировки, усталость, которая не унижала, а возвышала. Он стоял под душем, и его руки сами собой принимали стойку, пальцы имитировали нажатие на спуск. Его мозг прокручивал биографию Александро Риверы. На ужине Оскара не было. Марко сообщил ему, что Оскар улетел в Цюрих на срочные переговоры. Ландо почувствовал странный укол... разочарования? Или облегчения? Он ел один, в тишине столовой, и эта тишина была ему в радость. Он был наедине со своими новыми знаниями, со своей новой силой. После ужина он не пошел в свою комнату. Он вернулся в тир. Попросил у дежурного техника тренировочный пистолет и патроны. И начал стрелять. Снова и снова. Не потому что его заставляли. А потому что он хотел. Он хотел чувствовать власть над этим куском металла. Хотел, чтобы его тело запомнило это чувство. Выстрелы, приглушенные звукоизоляцией, отдавались в его ушах ровным, ритмичным стуком. Это был его новый пульс. Он стрелял до тех пор, пока пальцы не онемели, а плечо не начало гореть от боли. И когда он наконец опустил оружие и посмотрел на мишень, его группа попаданий была почти идеальным кругом в районе "девятки". Он не улыбнулся. Он просто кивнул, как кивал Марко. И понял, что никогда уже не будет прежним. Поздно ночью, лежа в кровати, он взял в руки цепь. Повертел ее в пальцах, наблюдая, как свет играет на гранях. Он нажал на скрытый механизм, открывающий отсек с ядом. Не для того, чтобы достать его. Просто чтобы знать, что он есть. Чтобы ощутить этот последний, абсолютный предел своей свободы воли, подаренный ему тем, кто эту свободу отнял. Он думал о завтрашнем дне. О встрече с Камиллой. Он продумывал диалоги, возможные повороты, запасные легенды. Он представлял ее лицо, ее настороженный, умный взгляд. И в глубине души, под всеми слоями тренировок, инструкций и легенд, просыпалось знакомое, почти забытое чувство азарта охотника. Только теперь он охотился не на деньги или расположение. Он охотился на правду. На власть. На контроль. Он заснул с цепью в руке, и его сны были черно-белыми, как схема, как план, как мишень в тире. И в центре этой мишени было лицо Оскара Пиастри - холодное, далекое, но единственное, что имело значение в этой новой, жесткой, прекрасной реальности, которую он для него создал. Утро задания было другим. Не было стука Марко. Ландо проснулся сам, в предрассветных сумерках. Его тело, привыкшее к нагрузкам, болело уже привычной, фоновой болью. Он встал, сделал свою собственную, укороченную разминку, затем принял душ. Одевался он уже не в тренировочную форму, а в костюм Александро Риверы. Темно-синий, слегка помятый костюм от не самого известного, но качественного итальянского бренда. Рубашка с расстегнутой на одну пуговицу верхней кнопкой. Часы - не Patek Philippe, а стальные, спортивные Audemars Piguet, подарок "отца" на совершеннолетие. На шее - простая серебряная цепочка. Никакого белого золота. Цепь Оскара он спрятал в потайной карман пиджака, сшитый специально для этого. Она была частью его, но не частью легенды. Перед зеркалом он провел последний инструктаж самому себе. Он посмотрел в глаза своему отражению и увидел не Ландо, а Александро. Обиженного, циничного, но умного парня с деньгами и болью. Он изменил выражение лица - добавил легкую надменность в уголках губ, тень усталости под глазами. Изменил походку - сделал ее более размашистой, менее изящной. Он стал другим человеком. Завтракал он один. В 9 утра к причалу "Святилища" подошел быстрый катер. За штурвалом - все тот же безэмоциональный курьер. Ландо сел, и они помчались в сторону Ниццы. Ветер, соленые брызги, крики чаек. Но сегодня Ландо не чувствовал иллюзии свободы. Он чувствовал цель. Он был стрелой, выпущенной из лука Оскара. Аукцион в "la pern" был полузакрытым мероприятием. Галерея, маленькая, изысканная, с панорамным видом на Английскую набережную. Толклись человек тридцать - коллекционеры, дилеры, несколько подозрительных личностей, которые могли быть кем угодно. Ландо вошел, позволил дворецкому снять с него пальто, сделал вид, что осматривается. Его глаза сразу же нашли Камиллу. Она стояла у стены, рядом с небольшой бронзовой скульптурой, делая вид, что изучает каталог. На ней было простое черное платье, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела сосредоточенной и немного потерянной. Идеальная мишень для "Александро". Ландо подошел к бару, заказал виски. Сделал глоток, поморщился - Александро предпочитал текилу, но сейчас это было бы слишком. Затем он медленно, как бы случайно, начал перемещаться по залу, приближаясь к ней. Он остановился рядом, делая вид, что рассматривает ту же скульптуру. — Уродливая штука, — сказал он по-французски, но с заметным испанским акцентом. — Напоминает мне одну сделку моего отца. Такая же кривая и бесполезная. Камилла вздрогнула, оторвалась от каталога. Ее глаза, умные и осторожные, оценивающе скользнули по нему. — Искусство не обязано быть красивым, — парировала она. — Иногда оно должно быть... правдивым. — Правда? — Ландо фыркнул, сделав глоток виски. — На этом аукционе? Здесь правда - это последняя вещь, которую кто-то хочет купить. Здесь все построено на лжи. Как и тот Модильяни, что продали тут в прошлый раз. Он видел, как в ее глазах вспыхивает интерес, смешанный с подозрением. — Вы… знаете об этой истории? — Знаю? — он горько усмехнулся. — Мой отец был одним из тех, кто повелся. Заплатил миллионы за красивую подделку. А потом люди вроде Гасли сделали вид, что ничего не знали. Банк отца... не выдержал. Теперь я здесь. Чтобы посмотреть, как они снова это проделывают. Он говорил с такой искренней, сдержанной яростью, что это звучало правдоподобно. Он видел, как ее защитная стена дает трещину. Сочувствие. Общая ненависть. Это всегда работало. — Вы расследуете это? — спросила она, понизив голос. — Расследую? Нет. Я собираю информацию. Коплю. Однажды... однажды я использую ее. Чтобы вернуть то, что они украли. Не только деньги. Честь. Он посмотрел прямо на нее. — А вы? Вы журналистка, да? Камилла... я видел ваши статьи. Вы пишете о темных сторонах этого мира. Возможно... у нас общие интересы. Она замерла, оценивая его. Ее пальцы сжали каталог. — Почему я должна вам верить? — Потому что у меня есть то, чего нет у вас, — тихо сказал Ландо. — Доступ. И деньги. А у вас... смелость публиковать. Может, мы можем помочь друг другу. Он видел борьбу на ее лице. Страх, любопытство, желание докопаться до правды. — Мне нужно подумать, — сказала она наконец. — Конечно. — Он достал из кармана пиджака визитку. Не свою, а Александро. Простую, черную, с именем и номером зашифрованного мессенджера. — Позвоните, когда решите. Но не тяните. Люди вроде Гасли не любят, когда за ними следят. И они не останавливаются ни перед чем. Он кивнул, развернулся и ушел, оставив ее одну со своими мыслями и визиткой. Он не оглядывался. Он сделал первый ход. Теперь нужно было ждать. И быть готовым ко всему. На катере обратно в "Святилище" он сидел молча, анализируя каждую секунду разговора, каждую ее реакцию. Он думал, что справился. Он зацепил ее. Теперь все зависело от того, насколько она отчаянна и насколько осторожна. Когда он вернулся, Оскар уже был там. Он ждал его в главном зале, у голографического стола. — Ну? — спросил он одним словом, как всегда. Ландо отдал отчет. Детально, без прикрас. Оскар слушал, кивал. — Хорошо. Теперь ждем. Если она клюнет, мы получим доступ ко всему, что она знает. Если нет... значит, она умнее, чем я думал, и нам придется действовать иначе. В любом случае, ты сделал свою работу хорошо. Он подошел к Ландо, встал так близко, что тот чувствовал его тепло. — Ты меняешься, — сказал Оскар, и его голос был тихим, почти задумчивым. — Марко говорит, ты природный тактик. И актер. Сегодня ты это доказал. — Я просто делаю то, чему меня учат, — сказал Ландо, но его сердце билось чаще от этой близости и этих редких слов. — Нет. Ты делаешь больше. Ты впитываешь. Ты становишься.. — Оскар запнулся, как будто не мог подобрать слово. — Ты становишься тем, кем должен был стать. А теперь отдыхай. Завтра - снова тренировка. Война не закончилась, Ландо. Она только начинается. И нам нужно быть готовыми. Он положил руку ему на плечо, но не властно, а почти... по-отечески? Нет, не так. Как скульптор, который оценивает почти готовую статую. Потом убрал руку и ушел. Ландо остался стоять в огромном, холодном зале. Его рука потянулась к карману, где лежала цепь. Он достал ее, надел. Холодок металла на шее был знаком возвращения домой. В этот странный, страшный, единственный дом, который у него теперь был. Дом, построенный Оскаром.