Чёрное сердце

Им пришлось задержаться на этом поле брани. Вода и камень вокруг ещё хранили мутные разводы крови, обломки факелов и красные клочья плащей культистов. Рено и Баурус молча зашли в воду за телом Гленроя — без приказа, повинуясь собственному зову чести. Его не могли просто оставить здесь, среди трупов павших врагов. Они подняли его осторожно, словно он всё ещё мог что-то почувствовать, вытащили из воды на каменный пол и прислонили к стене. Боевую катану Рено уложила рядом, рукоятью к его ослабевшей руке, так, будто в любой момент он мог снова её сжать. В туннеле вдруг стало особенно тихо. — Прощай, мой верный Клинок. Да благословит Аркей твою душу. Твоя служба окончена, — произнёс Император. Рено и Баурус с минуту молчали, склонив головы перед павшим товарищем. Тишину нарушали лишь редкие капли, стекавшие с доспехов покойного. Затем Рено коротко вдохнула, вспоминая о долге — для скорби ещё будет время, — и тихо скомандовала двигаться дальше. Подземелье жило и менялось по своим, только ему понятным правилам. Один тоннель сжимался в узкую глотку, где огонь факела почти упирался в низкий свод, а копоть жгла ноздри. Другой вдруг распахивался в широкий подземный грот, свет уже не доставал до потолка, тонул где‑то во тьме, а шаги отдавались глухим эхом, напоминая залы давно покинутых дворцов. Наконец очередной поворот вывел их в глухой каменный закуток: дальше пути не было. Лишь сверху, из узкой щели высоко над ними, в это царство мрака пробивался тонкий, почти нереальный луч лунного света. Он ложился на пол бледным прямоугольником, в котором медленно крутились пылинки, — молчаливое напоминание о том, что где‑то над этой каменной толщей всё ещё есть другой мир. — Тупик, — глухо сказала Рено и зло выругалась, звук её голоса гулко отразился от камня. — Здесь мы не пройдём. Придётся искать другой путь. — Я немного устал, Рено, — тихо произнёс Уриэль. — Разведайте с Баурусом путь, а мы с… Он запнулся, потом посмотрел на Ирен чуть внимательнее, словно вспоминая, что у образа из сна тоже может быть имя. — Прости мою бестактность. Мы даже не спросили, как тебя зовут. Как твоё имя, дитя? — Ирен, — нехотя отозвалась она, уже после удивившись, почему не соврала. Будто покорность Императору засела где‑то в жилах вместе с кровью имперки — некая семейная слабость, которой родители тайно её наградили. — Я слышу в этом имени глас спутника солнца, — мягко ответил он. — Да поможет тебе рассвет яркой славы Акатоша изгнать грядущую тьму. Спутник солнца — вот уж кем она себя не считала. Девятеро для неё были лишь злой насмешкой судьбы. Где был Акатош со своим великим порядком, пока она, ещё безымянный свёрток, лежала среди пыли и разрухи? Куда смотрела Мара, чьей любви, говорят, хватает на всех, и в какие ветра вслушивалась Кинарет, раз ни один не донёс до неё плач ребёнка? В конце концов руку ей протянул вовсе не свет — жизнь она получила от Отца Ужаса, чьи люди нашли её там, где благочестивые боги, похоже, уже согласились с тем, что она должна тихо исчезнуть. — Баурус, останься с ними, я поищу выход, — отрезала Рено, и в сухом звоне её голоса слышалось плохо спрятанное раздражение. Отношение Императора к Ирен злило её, кажется, не меньше нависшей над ними угрозы. Не будь на то прихоти Уриэля, судьбу заключённой она с удовольствием решила бы ещё в камере — быстро и без лишних церемоний. — Не стоит ходить по одному, — мягко, но твёрдо возразил Уриэль. — Мы уже потеряли Гленроя, я не хочу потерять и тебя, Рено. Здесь мы пока будем в безопасности. — Я не оставлю вас, сэр, с этой… — Рено на миг запнулась, явно подбирая слово, которое было бы достаточно приличным, чтобы произнести вслух. — Ирен доказала, что может постоять за себя, если на то будет необходимость, — перебил её Император. — Мне будет спокойно рядом с ней. Вдвоём вы быстрее найдёте выход. Нам не стоит задерживаться здесь надолго. Рено стиснула зубы так, что это почти было слышно. — Я не одобряю этого, — выдавила она, — Пусть так, но лишь потому что нет времени спортить. Пойдём, Баурус. Мы вернёмся так быстро, как сможем. На прощание она метнула в Ирен взгляд, в котором презрение и злость могли бы уколоть сильнее клинка, если бы не её выработанная годами стойкость. — А ты, заключённая, тогда не смей и на шаг отходить от Императора. Если с ним что‑то случится, я мокрого места от тебя не оставлю. Ирен только чуть дёрнула уголком губ, но ничего не ответила. Рено и Баурус скрылись в темноте, свет факела медленно уползал прочь, пока их шаги не стихли окончательно. — Им не понять, почему я доверяю тебе, — наконец негромко сказал Император. — И мне не понять, — сорвалось у Ирен раньше, чем она успела прикусить язык. Он не обиделся и не удивился — лишь едва заметно кивнул, будто именно такого ответа и ждал. — Мои сны не дают мне всех ответов, — проговорил он задумчиво. — Их компас не простирается за двери смерти. Но я знаю, что ты была послана в мои сны богами, чтобы сыграть свою роль в спасении Нирна. С губ Ирен сорвался смешок, а затем взгляд стал жёстким. — Спасение — не мой конёк. Если я и избранница богов, то точно не тех, о которых молитесь вы. Вы не знаете меня. А знали бы — не говорили бы так обо мне. — Или это ты ещё не знаешь себя, — спокойно заметил Император. Она уже раскрыла рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого удивлённо замерла, когда Уриэль снял с шеи золотое ожерелье с крупным красным камнем. В тусклом свете камень вспыхнул густым кровавым отблеском. — Люди лишь плоть и кровь, — негромко сказал он. — Они знают свой рок, но не знают часа его прихода. Мне же даровано благословение видеть час своей смерти. Встретить предназначенную судьбу — и пасть. Я не дойду до конца этого пути, и это уже не изменить. Он протянул амулет ей. — Принц Разрушения послал своих смертных слуг не только за моей жизнью. Они не должны заполучить Амулет Королей. Возьми его. Отдай Джоффри. Только он знает, где найти моего последнего сына. Найди его — и захлопни наглухо челюсти Обливиона. — Нет, — Ирен отшатнулась, словно вещь была проклята. — Я не гожусь для этого. Я не знаю никакого Джоффри. Отдайте его Рено, если так хотите. — Наши враги умны, — покачал головой Император. — Они будут искать амулет у Клинков в первую очередь. Любой, кто рядом со мной, в опасности. Но не ты. Они не знают тебя, не смогут найти. Ты выстоишь там, где другие падут. — Почему вы так уверены, что я сделаю, как вы хотите, а не продам его первому же скупщику краденого? — насмешка в голосе получилась сухой, будто она заранее знала, что не сможет. — Я не могу быть уверен, — спокойно ответил Уриэль. — Я могу лишь указать тебе путь. Что делать дальше, ты вольна решать сама. Если пойдёшь иной дорогой, Нирн просто встретит свою гибель раньше, чем ему предназначено. Сказано это было так ровно, будто речь шла не о конце мира, а всего лишь о ранней зиме — это раздражало. — Значит, я вольна и отказаться прямо сейчас? Император чуть вскинул подбородок, и в его взгляде впервые за разговор мелькнуло не только спокойствие, но и настоящая, непреклонная власть. — Считай это моей последней волей, — тихо сказал он. — Я служил Тамриэлю всю свою жизнь. И ты, дитя Империи, послужишь ему по‑своему. В его голосе не было ни приказа, ни мольбы — только уверенность человека, который уже принял свой конец. Именно это зацепило Ирен сильнее любых угроз и просьб. Она сама не заметила, как протянула руку. Амулет оказался холодным и тяжёлым. Непривычный вес тут же потянул кисть вниз, будто намекая, что от него так просто не избавишься. Рено и Баурус действительно вернулись быстро. Сначала Ирен услышала, как в глубине туннеля глухим эхом откликаются шаги, потом по своду пополз неровный свет факела. Ирен успела лишь сунуть амулет за ворот — холодный металл мгновенно прильнул к коже, — когда из темноты вышли фигуры Клинков. — Нашли выход, — коротко отрапортовала Рено. — Вернёмся в грот, там была развилка, мы свернули не туда. В этот раз Клинки пошли первыми, сразу за ними — Император, а Ирен тянулась где‑то в хвосте, где за ней уже не следили так рьяно, как прежде. Видимо, телохранители Уриэля смирились с мыслью, что она будет болтаться поблизости, пока они не выберутся наружу. Ирен и сама уже бросила прикидывать, как сбежать: Амулет на груди тянул вниз, словно гиря на шее утопленника, а каждый его холодный укол напоминал: «Ты влипла по уши, сестра.» Они вышли обратно к гроту — и у Ирен свело нутро знакомым спазмом. Не страх — сигнал. Тело, выдрессированное Братством, отреагировало раньше ума. Шаги не рождали эха, а глохли на полшага, будто камень оброс плотной шкурой, впитывая звук. Тени в нишах затаились — неподвижные, с чёткими краями, не дрогнувшими даже под рябью света, словно вырезанные из мрака. Факел захлебнулся — пламя отпрянуло от тьмы впереди, съёжившись до синего ядра. Рено, шедшая впереди, резко замерла, а её рука мертвой хваткой впилась в рукоять катаны. Она тоже почуяла. Это было не знание, а животная уверенность: они не одни. — Засада! Защищаем Императора! — рявкнула Рено и швырнула факел в сторону, уже на лету выдёргивая катану, со свистом рассёкая сырой воздух. Баурус шагнул вперёд почти одновременно с ней, оголяя клинок и заслоняя собой Императора. Даже Уриэль вытащил из ножен свой парадный меч и грозно выставил вперёд — это могло бы произвести впечатление, если бы его старческие руки не мелко подрагивали от тяжести оружия. Тени в дальних углах сорвались с места, мгновенно сгустившись в жуткие фигуры в ритуальных масках и тяжелых доспехах. Ни криков, ни угроз — только немой, стремительный рывок вперёд и клинки, жадно ловящие последний отблеск гаснущего факела. Воздух, до того спёртый и сырой, разорвался с треском, пронзённый шипящими, жгучими прожилками боевых чар. Ослепительные, смертоносные всполохи озарили грот. Клинки бросились навстречу первой волне без колебаний. Рено с хриплым выкриком крутанула катану — маска врага лопнула, как скорлупа, брызги алой крови хлестнули ей в лицо, и тут же, не смахивая их, её клинок, описав обратную дугу, впился в горло следующему сектанту. Рядом Баурус, стиснув зубы, одним экономным взмахом отсёк второму голову. Пока та, кувыркаясь, катилась по полу, он, не глядя на падающее тело, шагнул вперёд, приняв на свой клинок удар, предназначенный Императору. Ирен с первым же звоном стали отшатнулась назад — спина врезалась в ледяной камень случайной ниши. Пока Клинки оттесняли врагов, она вжалась в стену, судорожно запахивая плащ Мифического Рассвета, надеясь, что выцветший лоскут, воняющий ладаном и смертью, сольёт её с тенями. Не её битва. Переждать. Выжить — лишь эти слова бились в голове, заглушая крики и лязг. Всё произошло слишком быстро, словно за одно гулкое сердцебиение. Резкая тень мелькнула всего в шаге от её укрытия, пахнущая железом и кровью. Её даже не удостоили взглядом. Секунда и убийца уже вынырнул из-за спины Уриэля Септима. Короткий, практичный выпад в самое сердце и клинок вышел с другой стороны богатой мантии. Император выгнулся от боли и кровь выплеснулась у него изо рта яркой, алой струёй, прежде чем он рухнул на колени. — СИР! Рено дёрнулась, обернувшись на звук. Её крик был уже не командой, а сдавленным воплем человека, который впервые за всю жизнь потерял контроль. Эта заминка, это мимолётное оцепенение длилось долю секунды — ровно столько, сколько потребовалось другому культисту, чтобы всадить ей клинок в открывшуюся шею. Глаза Рено, полные ярости и непонимания, на миг встретились с взглядом Ирен. В них не было страха. Лишь холодное, обжигающее осознание собственной ошибки. Потом свет в них погас. Баурус увидел всё. Он не закричал. Из его горла вырвался нечеловеческий рёв — звук, в котором смешались ярость, отчаяние и скорбь по двум павшим разом. Он перестал защищаться, а сам ринулся в атаку. Он снёс оставшихся сектантов, как ураган сносит сухую траву. Его меч больше не фехтовал — он крушил, дробил, кромсал, превращая бой в кровавую бойню. Последнего он пригвоздил к стене ударом такой силы, что часть каменной кладки раскрошилась, осыпавшись мелким щебнем. В миг как клинок пронзил сердце Уриэля Амулет Королей на груди Ирен загорелся алым светом. Резкая, обжигающая боль, будто раскалённая монета вжалась в её плоть, пронзила её тело. От неожиданности и боли Ирен вскрикнула. И этот звук выдал её. Убийца Императора обернулся на неё, резко вытащил меч из тела — лишившись опоры Император рухнул на пол — и двинулся на Ирен. Пришлось вступить в бой: кинжал против его брони и меча — условия несправедливые с самого начала. Её лезвие отскакивало от нагрудника, лишь высекая искры и царапины; его меч свистел, рассекая воздух. Она уворачивалась, парировала, чувствуя, как руки наливаются свинцом. Она не сражалась — она оттягивала неизбежное. В последний момент, когда меч убийцы резким ударом выбил из онемевших пальцев её кинжал, над его головой взметнулась тень. Удар Бауруса снёс голову убийце с плеч одним чудовищным движением. Тело культиста тяжело упало, накрыв собой её обронённый кинжал. Тишина, наступившая вслед, была густой, как смола. Ноги Ирен подкосились — она осела на колени прямо в горячую лужу, рвущуюся из обрубка шеи сектанта. Амулет на груди затих, оставив жгучую пульсацию под кожей Бой был окончен, но победой это не было. Тело Императора лежащее навзничь с расплывающимся пятном крови на груди. Рено с зияющей раной в шее так и не выпустившая катану из рук. И десяток искорёженных тел врагов. Баурус стоял посреди этого ада, тяжело дыша, его доспехи были залиты кровью. Он медленно повернулся к Ирен. В глазах — буря боли, ярости и немого вопроса: почему ты жива, а они — нет? На миг Ирен показалось: сейчас он поднимет этот клинок и зарубит её одним ударом, в порыве слепого горя за Императора и Рено. В голове пронеслась паническая дрожь. Без кинжала. Без сил. Без права даже попросить пощады. Вот и весь её конец? Но Баурус вздрогнул, будто лопнула последняя струна в его груди. Пальцы разжались сами — меч грохнулся оземь с воем железа по камню, эхо долго катилось под сводами, хороня веру этого человека. Он рухнул на колени у Уриэля, бронированные плечи дёрнулись сухо, как от хлыста. — Я подвёл вас. Подвёл их всех, — его голос был пустым. Это была просто констатация краха. В каком-то забытье, движимый последним долгом, он осторожно поправил ворот мантии, будто пытаясь вернуть Императору подобающий облик. Его рука застыла на груди повелителя, нащупывая пустоту под тканью. — Амулет… Где Амулет Королей? Они… смогли забрать его? — он выдохнул, и в этом выдохе было больше ужаса, чем во всём предыдущем бое. — Нет… нет, только не это… — он стал лихорадочно шарить руками по камням, по складкам одежды, движения его стали мелкими, беспомощными. Мир не просто рухнул — он проваливался в какую-то новую, немыслимую бездну. — Чем этот Амулет так важен? — решилась спросить Ирен. Угроза миновала. Перед ней был не телохранитель, а сломанный механизм, и из его трещин сочилась правда. — Амулет Королей… священный символ Империи, — Баурус говорил монотонно, словно зачитывая догму. — Он обладает силой, и носить его может только истинный наследник трона. — Ирен непроизвольно коснулась груди, где под тканью пульсировал ожог. Прекрасное предупреждение. Можно было и раньше. — Если Амулет попадёт в руки этим ублюдкам, то барьеру между нашим миром и Обливионом конец. — А если он не попадёт в руки этим ублюдкам? — спросила Ирен и, не дожидаясь ответа, достала амулет из-под рубахи. Тусклый красный камень отсветил в его глазах, как капля чужой крови. Реакция была мгновенной. Глаза Бауруса налились и вспыхнули яростью. — Как ты посмела… — его рука дёрнулась к отброшенному мечу, тело напряглось для рывка. Ирен в страхе отпрянула, вскинув руки. — Уриэль сам отдал его мне! — выпалила она. — Сказал отнести некоему Джоффри! Что-то о последнем сыне, я не вслушивалась! Баурус замер, будто споткнувшись о собственный гнев. Его лицо, искажённое яростью, съёжилось в мучительной попытке мыслить. Поверить было невозможно. Принять — необходимо. — Думаешь, мне это нужно? — Ирен с трудом поднялась, протягивая амулет, будто раскалённый уголь. — Забирай. Неси своему Джоффри, спасайте мир. Я хочу лишь выбраться отсюда. Он не брал. Его взгляд уперся в артефакт, будто видел в нём и приказ господина, и собственное поражение. — Если Император выбрал тебя… я не смею сомневаться, — прошептал он наконец, голос сорвался. — Говорят, это всё драконья кровь. Они видят… больше. — Ну нет! — фыркнула Ирен, всё ещё протягивая цепочку. — Ты поклялся служить. Я — просто та, кто оказалася не в том месте. И ты правда позволишь мне уйти с этой… штукой? Я даже не знаю, кто такой Джоффри! Думаешь, я серьёзно буду его искать? — Джоффри… грандмастер моего ордена, — глухо ответил Баурус. — Живёт в приорате Вейнон, близ Коррола. — Это ничего не меняет! Баурус неожиданно вскинулся и схватил её за плечи, тряхнув с силой. В его глазах уже не было ярости — лишь ледяная, отчаянная необходимость. — Да пойми же ты! Угроза Обливиона — не пустые слова! Амулет цел, но наследника больше нет! Пламя драконьих огней гаснет! — он говорил, будто пытался вбить смысл его слов. — Я не могу оставить тело повелителя. А ты… Ты пойдёшь. Потому что если не сделаешь этого — погибнешь сама. Если тебе плевать на мир, подумай о своей шкуре. Она ведь тебе дорога? Ирен вырвалась из его хватки, с ненавистью потирая заболевшие мышцы. Он был прав, Обливион его подери. Своя шкура всегда была её главным приоритетом. — Приорат Вейнон. Около Коррола, — буркнула она, зазубривая слова. — Возьми, — Баурус сунул ей в руку холодный железный ключ. — От решётки в конце этого тайного прохода. Не такой уж он и «тайный», и решётку я выломала ещё на пути сюда, — мрачно подумала Ирен, но ключ взяла. Ему не нужно знать лишнего. — Поспеши. Времени нет, — бросил он ей вслед, уже отворачиваясь к телу императора. У Ирен не осталось сил даже на язвительность. Голова раскалывалась от усталости и абсурда. Амулет. Обливион. Джоффри. Её жизнь, чётко распланированная на контракты, охоту и служение Ситису, бесповоротно съехала в какую-то эпическую драму, где ей отвели роль гонца. Проклятый Вален Дрет! Она поплелась прочь, не оглядываясь. Туннели, сначала чужие, стали обретать некую узнаваемость. Наконец — решётка с драконом, теперь просто кривое железо в проёме. Выбравшись на воздух, она вдохнула так глубоко, что закружилась голова. Ночь, озёрная сырость, запах свободы вперемешку с вонью крови от неё самой. Она бросилась к своему тайнику доставая свёрток с одеждой дрожащими пальцами. С омерзением сбросила с себя плащ Мифического Рассвета — вонючий, пропитанный чужим страхом и смертью лоскут. Бросила его в грязь и побежала к воде, срывая с себя остатки грязной рубахи. Озёрная вода обожгла кожу ледяным шоком. Она нырнула, скребя ногтями кожу, смывая с себя не только грязь и кровь, но и липкий отпечаток чужой судьбы заморавшей её так, что уже не отмыться.