Прямая коммуникация (как последнее средство)

Ген Асагири пришёл к выводу, что его блестящие навыки переговорщика и менталиста тратятся впустую на какой-то там «мир во всём мире» и «разрешение международных кризисов». Гораздо более достойная, сложная и лично для него приятная задача маячила на горизонте. Вернее, на кухне их общей квартиры.

Задача №1: Замена утренней полезной овсянки на пушистые, пропитанные кленовым сиропом блинчики.

Сенку стоял у плиты, уткнувшись в планшет со статьёй о квантовой запутанности, и механически помешивал в кастрюльке ту самую серую, полезную массу. Его взгляд был остекленевшим от формул, что делало его идеальной мишенью. — Сенку-чан, — начал Ген, томно облокотившись о дверной косяк. — У меня вопрос как к светилу нейробиологии. Гипотетически, если мозг, лишённый быстрых углеводов с утра, тратит на их синтез из запасов когнитивных ресурсов дополнительный час… это же крадёт время у гениальных открытий, да? — Что? — Ишигами медленно перевёл на него взгляд. В его глазах плавали интегралы. — Я о том, что эффективность учёного — это тоже наука. А что, если классические блинчики — не досужая прихоть, а оптимальное топливо для твоего конкретного мыслительного процессора? — Асагири жестом истинного оратора указал на холодильник, где с вечера мирно ждало тесто его приготовления. — Проведём эксперимент? Одна контрольная группа — овсянка. Другая — мои блины. Замеряем продуктивность до обеда. Сенку посмотрел на кастрюлю, на планшет, затем прищурился. Мозг, всё ещё наполовину в квантовых состояниях, начал грузить очевидную логическую ошибку в построении аргумента. — Твоя гипотеза игнорирует фактор сахарного краха после резкого скачка глюкозы… — Но учитывает фактор безмерной благодарности и, как следствие, выброса окситоцина у повара! — парировал Ген, уже открывая холодильник. Сенку задумался на три секунды, потом его взгляд упал на часы. Расчёт был прост: спор займёт семь минут, приготовление блинов — десять. Потеря времени на овсянку — ноль. Но потенциальная выгода в виде радостного супруга, плюс возможность наблюдать за процессом манипуляции вживую… — Десять миллиардов процентов, — вдруг согласился он, выключая плиту. — Эксперимент имеет смысл. Но параметры фиксирую я. — Конечно, доклад позже, — легко солгал Ген, уже доставая сковородку. Его внутренний менталист ликовал: «Первый блин — комом? Никогда. Первый блин — уже в тарелке». Через пятнадцать минут Сенку, с наслаждением поглощая идеальный блин, украденный с края стопки, вдруг замер. Он потянулся к своему планшету, открыл чистый лист и что-то быстро набросал. — Что фиксируем? — невинно спросил менталист, поливая свою порцию сиропом. — Скорость поедания? Субъективную оценку вкуса по десятибалльной шкале? — Методику, — ответил Ишигами, не отрываясь от экрана. — Уловка №1: Подмена ценностных категорий. Рабочая эффективность подменяется бытовой. Сопровождается псевдонаучным жаргоном для создания иллюзии обоснованности. Он поднял глаза. В них не было ни раздражения, ни упрёка. Только чистый, неподдельный исследовательский интерес. Как у учёного, обнаружившего новый, причудливый вид плесени. — Очень изящно. Но статистически нерепрезентативно. Для чистоты эксперимента нужна повторяемость. Ген замер с вилкой на полпути ко рту. Вкус победы внезапно отдавал лёгкой, но отчётливой горечью разоблачения. И ещё чем-то тёплым и щекотным. Как будто его сложнейшую партию в шахматы не просто заметили, а начали записывать ходы в красивый гроссбух. — Повторяемость? — переспросил он, чувствуя, как на губы наползает азартная улыбка. — Десять миллиардов процентов, — кивнул Сенку, откладывая планшет и забирая ещё один блин. — Для начала — достаточная выборка из разных бытовых ситуаций, чтобы выявить закономерности. Он откусил, жевал, глядя в пространство, и добавил уже скорее себе, констатируя факт: — Объект исследования явно обладает развитым операциональным мышлением. Интересно, какова будет его реакция на систематический анализ… Ген медленно доел свой блин. В голове, где минуту назад торжествовал беззаботный саботажник, уже строились новые, более хитрые планы. «Ладно, дорогой. Ты хочешь данных? Ты их получишь. Целый массив. Посмотрим, как твой научный метод справится с «случайно» отключённым вай-фаем в разборке финального сезона нашего сериала…» Война микро-манипуляций была объявлена. И, что самое странное, обоим это начало нравиться.

Задача №? : Организовать вечер абсолютной, ничем не омраченной лени.

Ген решил, что если его разоблачили, нужно просто поднять ставки и усложнить алгоритм. План «Тихий час для гения» вступил в силу в пятницу, ровно в 19:03. Сенку, как обычно, уставился в три монитора, на которых цвели пышным цветом симуляции молекулярных структур. Ген, пройдя мимо с невинным видом, «случайно» задел ногой провод удлинителя. Мониторы дружно померкли. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гулом системного блока. — Ой, — сказал менталист без тени сожаления. — Какая досада. Наверное, перегрузка в сети. Я же говорил, нужно было ставить стабилизатор. Сенку медленно повернулся в кресле. Его взгляд был пристальным, оценивающим. Ген приготовился к саркастическому замечанию о координации движений или прямоте рук. Вместо этого ученый потянулся к планшету, лежавшему рядом с клавиатурой, и что-то в нём записал. — Уловка №6, — проговорил он вслух, чётко и ясно, как диктор. — Создание контролируемой поломки инфраструктуры. Маскируется под непреднамеренное действие. Цель — принудительный перерыв в работе. — Я ничего не маскировал! Я действительно споткнулся! — Асагири почувствовал, как у него подёргивается щека. — Вероятность случайного спотыкания об единственный провод в трёхметровой комнате, ведущий к критически важному оборудованию, составляет 0,04%, — отчеканил Ишигами, глядя на свои прошлые записи. — С учётом твоей врождённой ловкости и того, что ты трижды обошёл это место по периметру перед «инцидентом», вероятность падает до статистического нуля. Наступила пауза. Менталист понял, что его не просто раскусили. Его задокументировали. — Ты ведёшь конспект? — спросил он, делая шаг ближе, чтобы заглянуть в экран. Сенку не стал скрывать. На странице аккуратным, почти печатным почерком была нарисована таблица. Столбцы: «Дата», «Метод», «Заявленная цель», «Реальная цель (гипотеза)», «Эффективность (по 10-балльной шкале)». Внизу красовалась первая версия круговой диаграммы под заголовком «Распределение используемых манипулятивных тактик». — Ты поставил моим блинчикам всего семь баллов по эффективности?! — Гена охватило странное чувство — смесь дикого возмущения, щемящей неловкости и восхищения. — Объективная оценка, — пожал плечами Сенку. — Цель была достигнута, но с высокими временными затратами на дискуссию. Прямая фраза «хочу блины» сработала бы быстрее. — Но это же не искусство! — воскликнул Асагири, размахивая руками. — Весь смысл в процессе! В тонкой игре! — Смысл — в результате, — парировал ученый. — А процесс я как раз изучаю. Это очаровательно, как ты применяешь приёмы НЛП на бытовом уровне. Вчера, например, ты использовал технику «двойной связи», чтобы я выбрал тот фильм, который хочешь посмотреть ты. — Это был компромисс! — Это был классический пример манипулятивного выбора между двух зол, где оба «зла» — твои предпочтения. «Либо сложная антиутопия с философским подтекстом, либо глупая комедия, которую ты ненавидишь». Я, разумеется, выбрал антиутопию. Которая, по совпадению, твой любимый фильм. Ген сдался. Он плюхнулся на диван, сражённый не гневом, а тотальной аналитической прострацией. — Ладно. Признаю всё. Что дальше? Покажешь мне графики моей «токсичности»? Сенку закрыл планшет, встал и подошёл к дивану. Взгляд его смягчился, научный блеск в глазах сменился на тот самый, тёплый и немного усталый. Он сел рядом, слегка развернувшись к Гену, и откинулся на спинку, уставившись в потолок. — Дальше — заключительная фаза войны. Наиболее эффективный способ получить желаемое совместное времяпрепровождение — прямая коммуникация. Без уловок, без подмен понятий, без саботажа проводки. Он повернул голову к супругу. Тот уткнулся в свои колени, поджав ноги. Сенку протянул руку и положил свою ладонь ему на согнутую спину, чувствуя под тканью свитера тепло кожи. — Ген, — позвал он, и голос его звучал уже без оттенка лектора, а мягко и устало. — У меня от этих манипуляций голова пухнет. Не дожидаясь ответа, он осторожно потянул супруга к себе. Менталист, с неохотным ворчанием, позволил себя уложить — его голова оказалась на плече у Сенку, а учёный обнял его за плечи, пальцами слегка перебирая ткань его одежды. Наклонившись, Ишигами прижался щекой к чужой макушке, и его слова, шёпотом, прозвучали прямо в волосы: — Давай лучше доедим твои вчерашние блинчики, разогреем в микроволновке, и посмотрим ту самую антиутопию. Я пропустил первые двадцать минут в прошлый раз, потому что вычислял вероятность твоей следующей манипуляции. Асагири лежал неподвижно, прислушиваясь к ритму чужого дыхания и биению сердца под ухом. Затем он поднял руку и ткнул Сенку пальцем в бок. — Прямая коммуникация, а? — его голос, приглушённый тканью свитера, звучал насмешливо, но беззлобно. — Скучно как-то. Никакого креатива. — С точки зрения экономии времени и нервных клеток — гениально, — возразил Ишигами, не выпуская его из объятий и лишь крепче прижимая к себе. — А творческую энергию можно направить в другое русло. Например, придумать, как заставить меня завтра с утра приготовить омлет, а не овсянку. Прямая просьба, кстати, тоже сработает. Но я с интересом жду твоей следующей попытки. Для полноты данных. Ген рассмеялся. Поражение никогда не было таким сладким. Его сложнейшая, многоходовая игра в шахматы закончилась не матом, а тем, что противник просто отложил доску, взял его за руку и сказал: «Пойдём лучше есть торт». И в этом был свой, особенный, выигрыш.