Зелёное, жёлтое, синее

      Он пересматривает видео несколько раз.       У солдата узкое, худое лицо, добрые глаза — с такими только голубей кормить в городском парке. Водятся ли в Сирии голуби? Вороны точно водятся — они везде, где есть смерть. Журналисты нарыли, что у этого… человека дома пятеро дочек. Позор, проныры с камерами работают быстрее СБТ.       Косичка в руке солдата дёргается, дрожит тоненький кончик. Она небрежная, из неё торчат чёрные прядки.       Девочка спешила, когда плела себе косу. Её подняли по тревоге — оторвали от книги, от учебника, от тиктока — и она, на ходу заплетаясь, помчалась на построение, потом в бой. Её тело гниёт где-то под палящим солнцем, а косичка трофейно дёргается в чужих руках.       Рокэ с силой надавливает на глаза, ведёт от век к вискам.       Соцсеть заботливо подсовывает нейросеточные ролики. Отрез волос превращается в гибкий зелёный стебель и оплетает солдату шею, а девушка с прекрасной, целой, блестящей косой уходит в Рассвет в обнимку с подругами. Или художественная доработка другого видео: там курдскую партизанку — пишут, четырнадцатилетнюю — сбрасывают со второго этажа на горы разбитого бетона. В реальности девушка беззвучно и неловко падает, она такая маленькая на фоне ломаных серых глыб. Авторам нейросетевых роликов реальность не нравится, и у девушки отрастают крылья…       Рокэ снова проводит по глазам. Они сухие. Люди гибнут каждый день, эти смерти не значительнее и не драматичнее многих других.       Катари шевелится во сне. Её пепельная коса змеится по подушке — она всегда заплетается перед сном или перед сексом; ненавидит, когда волосы неопрятные и спутанные. Рокэ гонит от себя дурацкие сентиментальные мысли о косе Катари в руках наёмника. О Катари, сброшенной с крыши на пыльный бетон.       В этих мыслях нет смысла. Талигойской розе не грозит судьба безымянных курдских одуванчивов и незабудок.       Или грозит.       Война против тех, далеких-неизвестных-безымянных женщин — это война против всех женщин. даиш пришёл бы за каждой из них, если бы мог. Катари насильно замотали бы в бурку и обрезали гениталии "чтобы не было разврата". Если бы она стала сопротивляться — отрубили голову под чёрными знамёнами и отсекли косу как трофей.       Рокэ не колеблется больше.       ...Президент Оллар на удивление быстро его отпускает. Алва заготовил речь про то, что если не разбить исламистов под чужим солнцем, то потом бить придётся уже в Олларии. Но Фердинанд и не собирается его разубеждать, просит лишь не болтать про их милые тройственные с Катари отношения: Восток — дело тонкое, не поймут. Рокэ криво усмехается и кивает. Следующий час они обсуждают, как бы не попортить отношения с Турцией, они ведь в одном альянсе — и в конце решают, что армии Талига там не будет, и сам Алва поедет инкогнито. Вот здесь Оллар уже сомневается, напоминает, чем кончилась прошлая такая поездка, но Рокэ лишь отмахивается. А Президент серьёзно замечает:       – Я себе не прощу, если на следующем видео они будут позировать с косой моего Первого маршала.       И бережно, благоговейно касается его волос — легко задевает кончиками пальцев. Алва усилием воли заставляет себя не вздрогнуть. Он тоже помнит «прошлую такую поездку» и последующий месяц в реанимации. Хватит с него видео.       В Талиге этой зимой снега почти не было, но температура уверенно танцевала вокруг нуля. После Олларии, Рокэ чуть не разомлел при плюс семи. Было раннее утро, когда он спрыгнул в горах. Его ждали — смуглый тонкий проводник, девушки с длинными косами и бледноватый для этих гор европейский доброволец.       Девушка поздоровалась на очень плохом ломанном английском — а в её косе сияли одуванчики. Рокэ не знал, и в тоже время точно знал, в память о ком она заплеталась сегодня утром.       На её юной почти детской шейке — арафатка в красных, жёлтых и зелёных цветах. В косах её подруги — красные, жёлтые и зелёные ленты.       – Приветствую, хевал, как до… Рокэ?       Даже через солнцезащитные очки было видно, как глаза европейского добровольца поползли на лоб.       – Эпинэ, - насмешливо констатировал Алва, - известно ли вам, что сталкерство — это статья?       – Откуда я знал, что вас сюда принесёт, - пробурчал Робер. К счастью, довольно беззлобно.       – Зная вашу любовь к неожиданным альянсам, я скорее ожидал, что встречу вас в кампании молодых людей с чёрными знамёнами… С кем угодно, лишь бы назло Талигу, разве нет?       Робер с секунду размышлял, не обидеться ли, а потом заявил:       – Приму во внимание вашу усталость от дороги и не стану оскорбляться. Кстати, если вы пришли сюда ради прекрасных местных дам, то не советую связываться. У каждой по винтовке.       – Эти винтовки ещё советского производства и в неудовлетворительном состоянии, - поморщился Рокэ, - верность старине вас всех погубит. Двадцать первый век, пора переходить на дроны.       – Были бы они ещё…       – Будут, Робер, всё будет.       Проводники не понимали их языка — но что-то в голосе Рокэ заставило их заулыбаться с надеждой. По дороге в лагерь он спросил одну из девушек, как её зовут. С удивлением услышал совершенно не арабское и не курдское «Таня».       – Когда доброволец вступает в Отряды Народной Самообороны, он забывает своё имя и получает имя погибшего товарища, - шёпотом пояснил Робер, - эта партизанка назвалась в честь одной восточноевропейской анархистки…       Какого это — носить в своём имени чужую смерть?       – А как вас тут зовут? — внезапно спросил Рокэ.       – Я пока не получил боевого имени, - отозвался Робер, - может быть, после завтрашнего боя с исламистами…       А через месяц, год, пять, одного курдского паренька назовут Робером. И он будет спрашивать себя — каким был этот иноземный солдат из далёкого холодного Талига?       – Мы пока удерживаем эту высоту, - объясняла Луиза, на ходу вплетая одуванчики в косу, - но там, внизу, бывший лагерь для военнопленных, сейчас над ним подняты чёрные знамёна. Разведчики говорят, что у хтш и даиш есть турецкий газ. Если они его применят…       Не применят. Не успеют.       Сели и обвалы тут не часто, но случаются. Рокэ коснулся горной породы, прикидывая, сколько нужно Си-4, чтобы обрушить исламистам на головы всю мощь и злобу этих скал.