Run to you

Он так и не уснул. Ночь прошла не как череда часов, а как одно бесконечное, вязкое состояние — без начала и без конца. Джонхан несколько раз закрывал глаза, несколько раз открывал их, не сразу понимая, где находится. Потолок над кроватью оставался тем же — светлый, слишком высокий, с едва заметной лепниной по краям. Тишина комнаты не менялась, только иногда где-то вдалеке отзывались шаги или глухой звук закрывающейся двери. Голова болела тупо и настойчиво. Не так, как после слёз или напряжения, а глубже — будто боль сидела внутри черепа, медленно пульсируя, не давая ни покоя, ни сна. Он переворачивался с боку на бок, пытался лечь ровно, потом поджимал колени, потом вытягивался, но тело не находило положения, в котором можно было бы расслабиться. Ближе к утру он просто перестал пытаться. Когда взгляд зацепился за цифры на часах, Джонхан даже не удивился. 05:02. Он пролежал ещё несколько минут, не двигаясь, прислушиваясь к себе — к дыханию, к тяжести в висках, к странному ощущению пустоты внутри груди. Феромоны он почувствовал раньше, чем осознал это. Слабое, едва уловимое тепло, которое медленно поднималось изнутри, как напоминание о том, что блокаторы перестали работать ещё ночью. Это ощущение было опасным — не резким, не ярким, а именно тихим, таким, которое легко упустить, если не быть внимательным. Джонхан сел на кровати. Движение вышло медленным, будто тело сопротивлялось. Пол был холодным под босыми ступнями, и это помогло немного прийти в себя. Он прошёл в ванную почти на автомате, не включая верхний свет, ограничившись тусклой подсветкой у зеркала. Отражение выглядело бледным, глаза — чуть темнее обычного, с тенями под ними. Волосы растрепались за ночь, несколько прядей падали на лоб. Он достал блокаторы без колебаний. Движение было отработанным, привычным, почти механическим. Он даже не смотрел на упаковку, просто знал, где что лежит. Таблетка растворилась на языке с горьковатым привкусом, и Джонхан поморщился, запивая её водой. Через несколько минут он почувствовал, как запах постепенно уходит, сжимается, словно его снова загнали в тесную коробку внутри тела. Стало тише. Безопаснее. Пусто. Он оделся так же тихо, как и всё остальное делал этим утром. Дом ещё спал — по-настоящему, глубоко. Воздух в коридоре был прохладным, пах чем-то нейтральным: деревом, чистящими средствами, едва уловимым ароматом ночных цветов из сада. Джонхан вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь без щелчка. Шаги его были осторожными, почти неслышными. Он не спешил, не знал, куда именно идёт — просто чувствовал, что не может больше находиться в четырёх стенах. Проходя по коридору, он заметил свет. Кабинет Сынчоля. Дверь была приоткрыта всего на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы полоска тёплого света легла на тёмный пол. Джонхан замедлил шаг сам того не осознавая. Он не собирался заглядывать, не хотел мешать, но взгляд всё равно скользнул в сторону. Сынчоль сидел за столом. Не в кресле, не откинувшись, а чуть наклонившись вперёд, с прямой спиной. Перед ним лежали документы — несколько раскрытых папок, бумаги, выровненные почти идеально, планшет сбоку. Лампа освещала только рабочую зону, оставляя остальную часть кабинета в полутени. Его лицо было спокойным, сосредоточенным, движения — редкими, точными. Он перелистывал страницы, делал пометки, иногда задерживался на тексте дольше, чем обычно. Он выглядел так, будто ночь для него не существовала. Джонхан отвернулся почти сразу. В груди что-то странно сжалось — не боль, не тревога, скорее неловкость, будто он стал свидетелем чего-то слишком личного, чего видеть не должен был. Он прошёл дальше, стараясь идти ещё тише, чем раньше, и только когда расстояние между ним и кабинетом увеличилось, позволил себе выдохнуть. Лестница встретила его мягким светом из больших окон. За стеклом небо уже начинало светлеть — не ярко, не явно, а едва заметно, как будто кто-то осторожно разводил серый цвет водой. Джонхан спускался медленно, держась за перила, чувствуя под пальцами холод металла. На кухне было шумно. Совсем не так, как он ожидал. Пар поднимался от кастрюль, плиты тихо гудели, ножи стучали по доскам. Слуги и повара уже были на ногах, двигались быстро, слаженно, будто утро давно вступило в свои права. Запах еды был насыщенным, тёплым — что-то жарилось, что-то варилось, смешиваясь в плотный аромат, от которого в животе неожиданно кольнуло. Джонхан остановился у входа, немного растерянный. Он не собирался завтракать. Он просто хотел чай. Что-то горячее, простое, чтобы согреть руки и немного успокоиться. Он уже сделал шаг к чайнику, но его заметили почти сразу. — Господин Юн, — раздался голос. Одна из служанок быстро подошла к нему, мягко, но уверенно перехватывая инициативу. На её лице была вежливая улыбка, но движения не оставляли пространства для возражений. — Вам не нужно ничего делать, — сказала она. — Мы всё приготовим. Пожалуйста, отдохните. Он попытался что-то сказать, но его слова утонули в общем движении кухни. Кто-то уже ставил чашку, кто-то что-то уточнял, и Джонхан вдруг почувствовал себя лишним — как если бы он оказался не на своём месте. — Я… хотел только чай, — тихо произнёс он. — Конечно, — тут же отозвались. — Мы принесём. Ему оставалось только кивнуть. Он вышел из кухни почти так же тихо, как вошёл, чувствуя лёгкое смущение и странную пустоту. Вместо того чтобы вернуться в комнату, Джонхан направился в гостевую часть дома. Там было светлее — панорамные окна занимали почти всю стену, открывая вид на сад. Он остановился. Сад был красивым — не показной красотой, не той, что кричит о себе, а спокойной, выверенной. Цветы росли так, будто всегда были именно здесь, именно в таком порядке. Разные оттенки переплетались, не споря друг с другом. Тропинка вела вперёд, изгибаясь мягко, словно приглашая. Джонхан не думал долго. Он просто вышел. Прохладный утренний воздух коснулся кожи, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как грудь наконец наполняется полностью. Под ногами была мелкая галька, дорожка чуть пружинила. Он шёл медленно, рассматривая цветы — слишком внимательно, будто хотел запомнить каждую деталь: лепестки, капли росы, тонкие стебли. Чем дальше он шёл, тем тише становилось. В конце тропинки стояла летняя беседка. Светлая, почти невесомая, с тонкими колоннами. Джонхан сел, опускаясь на скамью, и впервые за ночь позволил себе просто сидеть. Дышать. Не думать. Он не заметил, сколько прошло времени. Рассвет пришёл незаметно. Сначала свет стал теплее, потом лучи коснулись его лица, заставив прищуриться. В этот момент к беседке подошла служанка с подносом. Чай дымился, рядом лежали аккуратно выложенные закуски. — Хотите позавтракать здесь? — спросила она. Джонхан покачал головой. — Я… скоро вернусь. Когда начнётся завтрак. Она кивнула и ушла. Он остался сидеть, грея руки о чашку, чувствуя, как утро медленно вступает в свои права. Джонхан ещё несколько синут посидел в беседке, прежде чем подняться. Чай остыл ровно настолько, чтобы не обжигать, но всё ещё сохранять тепло — он сделал несколько медленных глотков, позволяя этому теплу пройти по горлу, осесть где-то внутри груди. Утро окончательно вступило в свои права: свет стал ярче, тени — чётче, а вместе с этим возвращалось ощущение реальности. Той самой, от которой он ненадолго сбежал, сидя здесь, среди цветов и тишины. Он аккуратно поставил чашку обратно на поднос. Поднимаясь, Джонхан на мгновение закрыл глаза, будто стараясь сохранить в себе это ощущение — ровное дыхание, отсутствие давления, мягкость воздуха. Он знал: как только вернётся внутрь, всё это растворится. Дом встретил его прохладой и звуками. Где-то тихо переговаривались слуги, посуда негромко звякала, шаги отдавались эхом в высоких коридорах. Джонхан шёл спокойно, не торопясь, но внутри него уже начинало нарастать знакомое напряжение — то самое, которое всегда появлялось перед тем, как нужно было быть кем-то, а не просто существовать. Столовая была залита светом. Большой стол, накрытый без излишней пышности, но с безупречной аккуратностью. Запах свежего хлеба, фруктов, тёплых блюд. Госпожа Чхве уже сидела за столом, напротив — Сынчоль, Господин Чхве сидел своем обычном место главы. Одного места не хватало — Хансоля, как и часто бывало. Джонхан остановился на секунду у входа, прежде чем войти. — Джонхан, — голос госпожи Чхве прозвучал сразу, стоило ему сделать шаг вперёд. В нём было слишком много внимания. Он поднял взгляд, встретившись с её обеспокоенным выражением лица. Она внимательно смотрела на него, будто искала подтверждение каким-то своим мыслям. — Ты в порядке? — спросила она, и в голосе прозвучала искренняя тревога. — Вчера тебя почти не было видно. Ты не спустился на ужин… и сейчас ты выглядишь очень бледным. Она даже слегка приподнялась со своего места, будто готовая встать полностью. — Может, стоит показать тебя врачу? — продолжила она. — Ты ведь почти не ешь, плохо спишь… Джонхан почувствовал, как внутри него всё сжалось. Вот оно. Он знал этот момент. Знал его слишком хорошо. Когда на него смотрят чуть дольше, чем нужно. Когда он не понимает что ответить на это, что сделать, можно ли принемать такую заботу без возмездия. Он улыбнулся. Ровно так, как его учили. Не слишком широко. Не слишком сдержанно. Улыбка, в которой нет вызова, нет напряжения — только мягкость и спокойствие. Он сел за стол рядом с Сынчолем, выпрямляя спину, аккуратно складывая руки. — Всё в порядке, — сказал он. Голос звучал ровно. — Правда. Вчера просто немного разболелась голова. Наверное, погода или усталость. Он даже позволил себе лёгкий смешок — почти незаметный, но достаточный, чтобы разрядить обстановку. — Сейчас мне уже гораздо лучше. Госпожа Чхве смотрела на него ещё несколько секунд, будто пытаясь прочитать между строк, но затем всё же кивнула. — Если почувствуешь себя хуже, обязательно скажи, хорошо? — Конечно, — ответил Джонхан. Сынчоль всё это время молчал. Он сидел под боком, листая какие-то заметки на планшете, лишь изредка поднимая взгляд. Его присутствие ощущалось спокойно, почти нейтрально, но Джонхан всё равно чувствовал его — как чувствуют тяжёлую мебель в комнате, даже если не смотрят на неё напрямую. — Кстати, — произнёс Сынчоль, поднимая голову. — Джошуа хотел с тобой встретиться. Джонхан слегка замер. — Он спрашивал, не хочешь ли ты сегодня прогуляться, — продолжил Сынчоль тем же ровным тоном. — Я дал ему твой номер. Так что, думаю, он сам напишет. На мгновение в голове Джонхана стало пусто. Джошуа. Имя прозвучало неожиданно, будто его вставили в разговор без предупреждения. Он моргнул, быстро, почти незаметно, затем снова улыбнулся — уже чуть менее уверенно, но всё ещё достаточно хорошо. — Понятно, — сказал он. — Спасибо. Сынчоль кивнул, будто тема была исчерпана, и снова опустил взгляд к планшету. Завтрак продолжился. Разговоры были спокойными, бытовыми. Госпожа Чхве что-то рассказывала, делилась планами, спрашивала о делах. Джонхан отвечал, ел понемногу, тщательно контролируя каждое движение, каждый глоток. Он чувствовал себя актёром, который идеально выучил роль, но всё равно боится оступиться. Когда завтрак подошёл к концу, Джонхан встал следом за Сынчоль. — Сынчоль, — произнёс он, немного замедлившись. — Я хотел бы обсудить кое-что. Если у тебя есть время. Сынчоль посмотрел на него. Коротко. Внимательно. Без лишних эмоций. — Хорошо, — ответил он. — Пойдём. Кабинет встретил их той же атмосферой, что и ранним утром: сдержанной, рабочей, почти отстранённой. Джонхан прошёл внутрь, остановившись у стола, но не садясь — словно ждал разрешения. — Садись, — сказал Сынчоль. Джонхан сел. Он начал говорить почти сразу, будто боялся, что если сделает паузу, то потеряет уверенность. Его голос был спокойным, аргументы — выверенными. Он рассказывал о проекте, о его преимуществах, о возможных перспективах. О том, почему это выгодно, почему это стоит внимания. Сынчоль слушал. Не перебивал. Не задавал вопросов сразу. Просто слушал, иногда делая пометки. Хотя он сам уже начал работу над этим проектом, но ему было интересно ухнать как поступит омега. Джонхан чувствовал на себе его взгляд, но не мог понять, что за ним стоит. Когда он закончил, в кабинете повисла пауза. Сынчоль задал несколько вопросов — точных, по делу. Некоторые из них Джонхан ожидал, другие заставили его на секунду задуматься. Но он отвечал. Чётко. Без лишних эмоций. — Я обдумаю это, — сказал Сынчоль наконец. Внутри Джонхана что-то вспыхнуло — тихая, осторожная радость. Снаружи он лишь кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Я буду ждать. Он вышел из кабинета, закрыв за собой дверь, и только тогда позволил себе выдохнуть. Придерживаяс за ткан на груди где находилось сердце, ведь оно стучало в бешенном темпе. В комнате его ждал телефон. Сообщение от незнакомого номера. Джонхан-и~, это Джошуа. Сынчоль сказал, что ты не против прогуляться. Если у тебя есть время сегодня — буду рад. Экран слегка дрогнул в его руках. Он смотрел на сообщение несколько секунд, прежде чем перевести дыхание. Что-то начиналось. И он пока не знал — хорошо это или опасно. Джонхан долго смотрел на экран телефона. Сообщение Джошуа не исчезало, не растворялось, не становилось менее реальным, сколько бы секунд ни прошло. Он перечитал его ещё раз — медленно, будто между строк могло скрываться что-то опасное, предупреждение или, наоборот, обещание. Идеальная пара. Это выражение всплыло в голове само собой, без приглашения. Он слышал его слишком часто — в полголоса, с улыбками, с намёком. Джошуа идеально подходит Сынчолю. Так говорили. Так думали. Так, наверное, и будет. Джонхан сжал телефон чуть сильнее, чем нужно. Он поймал себя на странной мысли: а имеет ли он вообще право соглашаться? Выйти куда-то с человеком, которого все вокруг уже мысленно поставили рядом с его мужем. С омегой, который выглядел так, будто принадлежал другому миру — миру света, уверенности, свободы. Он медленно выдохнул. Это всего лишь прогулка. Не больше. Не меньше. Он не делал ничего неправильного. И всё же внутри было ощущение, будто он идёт по тонкому льду, который может треснуть в любой момент — не потому, что он слабый, а потому что под ним слишком много чужих ожиданий. Пальцы сами набрали ответ. Да, у меня есть время. Спасибо за приглашение. Сообщение ушло. И вместе с ним — возможность отступить. Отлично, я отправлю тебе местоположение приходи по адресу. Я буду через час ). Пришёл уведомление от контакта Джошуа Джонхан положил телефон на стол и несколько секунд просто стоял, глядя в пустоту. Потом, словно по сигналу, начал двигаться. Почти механически. Направляясь в ванную комнату Комната встретила его тишиной. Он остановился перед зеркалом. Свет из окна падал ровно, подчёркивая черты лица, делая их мягче, но одновременно — обнажая усталость. Тени под глазами, бледность кожи. Он провёл пальцами по шее, будто проверяя, здесь ли он всё ещё. Нужно выглядеть нормально. Нет — нужно выглядеть достойно. Он аккуратно уложил волосы, расправляя пряди, следя, чтобы они не падали на лицо слишком небрежно. Чёрные, прямые, они всегда казались ему слишком простыми, слишком обычными. Он задержался взглядом на отражении, сравнивая себя с образом Джошуа, который уже давно поселился в его голове — сияющий, уверенный, словно сошедший с обложки журнала. Он добавил совсем немного макияжа. Не для того, чтобы выделиться — наоборот, чтобы скрыть. Скрыть бессонную ночь, головную боль, следы тревоги. Всё должно было быть аккуратно, сдержанно, так, чтобы никто не сказал: он старается слишком сильно. Когда он наконец отступил от зеркала, внутри всё ещё было беспокойно, но внешний образ казался… приемлемым. Он кивнул сам себе и вышел из комнаты. Внизу его уже ждал водитель. Джонхан надел легкую кутку, сделал несколько шагов к выходу — и почти коснулся ручки двери, когда услышал голос. — Джонхан. Он обернулся. Сынчоль стоял в холле, держа в руках ключи. Его пиджак был накинут небрежно, будто он собирался выйти ненадолго. Выражение лица — спокойное, нейтральное. — Я повезу, — сказал он. Это прозвучало просто. Без объяснений. Без уточнений. Джонхан замер. Он совсем этого не ожидал. Внутри всё сбилось — ритм дыхания, мысли, даже ощущение времени. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать, но слов не нашлось. — О… — вырвалось у него. — Хорошо. Он послушно отошёл от двери, чувствуя себя немного потерянным. Сынчоль прошёл мимо, открыл выход сам, и Джонхан последовал за ним, словно это было самым естественным порядком вещей. Машина была той же, что и всегда. Джонхан сел на пассажирское сиденье, аккуратно закрыв дверь. Он сложил руки на коленях, стараясь не выдать напряжение. Сынчоль завёл двигатель, и они тронулись. В салоне повисла тишина. Но она была не тяжёлой. Она не давила, не требовала слов. Она была ровной, почти спокойной. Джонхан смотрел в окно, наблюдая, как дом Чхве остаётся позади, как деревья и заборы медленно сменяются дорогой. Он неожиданно понял, что ему… комфортно. Не потому, что рядом Сынчоль. И не потому, что он чувствовал себя в безопасности. А потому, что никто не требовал от него объяснений, разговоров, оправданий. Он мог просто сидеть. Дышать. Быть. Машина мягко шла по дороге. Джонхан позволил себе немного расслабиться, хотя где-то глубоко внутри всё ещё жила тревога — о встрече, о взглядах, о сравнении, которое обязательно произойдёт, даже если вслух никто ничего не скажет. Он не знал, чем закончится эта прогулка. Но сейчас, в этой тишине, ему впервые за день не хотелось исчезнуть. И этого было достаточно, чтобы ехать дальше.