Фальшивая свадьба BTS-версия

Тяжелый день выжал Юнги, словно лимон. Он устало опустился на скамейку в беседке за зданием агентства, чувствуя, как ноет нога от постоянного напряжения. Обезболивающее уже не помогало, и это бесило. Бесило то, насколько слабым стало его тело. Они, черт возьми, в шаге от раскрытия дела, а он разваливался прямо на финише. Сколько бы Юнги ни крепился, он чувствовал, что измотан в край этим днем. Приходилось играть роль влюбленного альфы на публике, чтобы не раскрыться перед фанатом, допрашивать Бэкхёна, запертого в дальней камере после целой спецоперации по его поимке, позволить снять с себя слепок энергии менталиста, тоже втайне, попутно избегая пристальных взглядов Чимина. Это все утомляло. Юнги достал из кармана помятую пачку сигарет, вытащил одну, прикурил от дешевой зажигалки и затянулся. Никотин моментально растекся по венам, принося кратковременное облегчение. Юнги прикрыл глаза, откинувшись на спинку скамейки, но очень скоро услышал шаги, приближающиеся к беседке. — Разрешишь? — подойдя ближе, спросил очкарик. Юнги открыл глаза и молча кивнул. Бан Чан хотя бы уже не выглядел бесяче-аккуратным. Галстук сбился набок, волосы растрепались, а рукава рубашки уже были небрежно закатаны. Он будто несколько суток пахал без передышки, и, вероятно, так оно и было. За последние дни очкарик проделал столько работы, сколько и десять сотрудников не осилят. Этот пацан был настоящим профи. Очкарик опустился на другой конец скамейки и тоже достал сигареты. — Дай огонька, — попросил Чан. Его просьба сошла с губ будто на автомате, по привычке, словно он настолько заебался, что забыл — у его капитана больше нет огня. И лишь секундой спустя до его мозга дошло, что именно и кому он сказал. Чан мгновенно побледнел, осекся на полудвижении и застыл, явно подбирая слова для извинения. Юнги, проигнорировав его мученическую морду, достал свою зажигалку и щелкнул ею прямо перед носом очкарика. — Начнешь извиняться, я тебе въебу, — предупредил Юнги устало, дождавшись, когда пацан сообразит поднести сигарету. — Понял, — благоразумно ответил Чан, затягиваясь. Юнги убрал зажигалку и отвернулся, надеясь, что очкарик даст им обоим покурить в тишине и подумать. Юнги пялился на жалкий куст каких-то белых цветов неподалеку, пытаясь найти в себе силы докурить и вернуться в здание. Ему нужно было поговорить с Чимином и как-то забрать детей у него. А как это сделать, не вызывая подозрений? После всего, чего они добились, провалиться сейчас было бы непростительной глупостью. — Тяжелый сегодня был день, — заговорил очкарик. — Столько всего произошло. Юнги промолчал, но был согласен с пацаном. Сегодняшний день стал вишенкой на блядском торте. Идеальное, сука, завершение череды всех неприятностей. Юнги ждал, что сейчас Чан заговорит об арке и обо всей той фигне, что негласно распространялась по агентству весь день. Сплетни разносились, как пожар, несмотря на то, что главные герои ушли с банкетного зала, затихли и комментарий не давали. Юнги делал вид, будто не произошло ничего из ряда вон выходящего, продолжая изображать из себя дурачка, которому стало плевать на дело Хирурга. Все приказы теперь исходили от Чимина, и тот справлялся со своей ролью начальника весьма неплохо, действуя быстро, без эмоций и жалости. — Не думал, что Дэку способен вести допрос так жестко, — произнес Чан неожиданно. Юнги усмехнулся. Да уж. Когда Бэкхёна доставили в изолятор, Чимин насел на омегу так, будто уже заочно обвинил его во всех бедах. Рыжего на мгновение даже жаль стало. Он бледнел и краснел, начинал заикаться и отказывался от всех обвинений. Чан собрал всю подноготную на этого организатора, и пацан оказался чист. Просто чувак, который выполнял свою работу и пытался из фальшивой свадьбы сделать сенсацию. Да, он решил привезти проклятую арку, но не планировал ее использовать на «молодоженах». Да, он согласовал все с Монстром. Да, он является менталистом, но свою силу всегда использовал только с разрешения департамента. Придраться было не к чему. Рыжий оказался законопослушным гражданином, которому просто не повезло оказаться не в том месте и не в то время, за что едва не поплатился жизнью. Его нашли в туалете банкетного зала, в полубессознательном состоянии из-за внезапного приступа удушья. — Мне казалось, Чимин набросится на него в той камере, — поделился Чан впечатлениями. — Он таким же бешеным был, когда вся та история с Дьяволом закончилась. Тогда его тоже начинали бояться. Потом Чимин, конечно, поутих и успокоился, и мы все решили, что кризис миновал. — Ну, то, что ты считаешь его божьим одуванчиком, не значит, что он такой на самом деле. Как бы это по-дурацки ни звучало, но в нем есть темная сторона, — произнес Юнги. Он не хотел думать о Чимине, но Чан был, конечно, прав. Многих удивило то, насколько Дэку был безжалостен с Бэкхёном на допросе, едва не применив к нему физическую силу. Юнги наблюдал за ним по другую сторону камеры, испытывая острое желание вмешаться и остановить, одернуть Дэку, дать ему возможность выдохнуть и выплеснуть эмоции на того, кому они предназначались на самом деле. — Ты прав, — вдруг произнес Чан. — Во всем. Я, наверное, до сих пор продолжаю видеть в нем того забитого, неуверенного паренька, который только поступил в военную академию. — Я всегда прав. — Да, — засмеялся Чан в ответ. — Твоя самоуверенность невероятна. Но, знаешь, она заслуженна, признаю. Никто бы не смог так быстро разработать план прямо под носом менталиста. Я бы даже не вспомнил, что энергия менталиста оставляет след. — Поэтому я капитан, а ты нет, — улыбнулся Юнги. — Точно, — согласился очкарик с теплотой во взгляде. — Эта ошибка Хирурга может стать для него фатальной. Нам очень повезло, что ты вовремя сориентировался и подстроился под ситуацию. Тебе даже удалось спасти Бэкхёна. — Я сегодня вообще молодец, — усмехнулся Юнги. Далеко не все понимали, насколько рыжий был близок к смерти. Если бы опергруппа не подоспела вовремя, свадебный организатор покоился бы в земле, или в лучшем случае дожил бы до завтра, а потом с ним бы случился какой-нибудь несчастный случай, типа поскользнулся в ванной и захлебнулся. Юнги был уверен, что Похоть и Фармацевт были убиты не случайно. Копирщику почему-то нужно убивать тех, чью силу он использует. Как это работает, пока не понятно, но Юнги чуял, что связь есть, и с этим его команда согласилась. — Ты главное с наших арестантов глаз не спускай, — напомнил он Чану. — Я выставил проверенных людей по всему периметру. Усилил охрану, отключив ее от общей сети, увеличил мощность поля энергетической блокировки на случай, если копирщик найдет какую-то способность, которая позволит обойти моих ребят. Сейчас наши подземелья — настоящий Алькатрас, — уверенно заявил очкарик. — И комар не пролетит. Удобно работать, когда Монстр передал тебе всю полноту власти и не надо бегать к нему за подписью по каждому чиху. Юнги усмехнулся. Монстр не вмешивается, зная, что они выманят фаната, но он уж точно не сидит в сторонке, дав ему «всю полноту власти». Юнги знал, что полковник в курсе всего происходящего в агентстве и за его пределами. — Когда будет готов слепок? — спросил Чан. Юнги не стал называть точной даты. Он доверял очкарику, но лучше перестраховаться и оставить все в секрете. — В конце недели, — солгал без запинки. Они и так сделали все максимально тайно, но без Шейл, Чана и Лиззи обойтись не получилось. Им нужно было оборудование и гарантия конфиденциальности. Юнги надеялся, что все их меры предосторожности сработали. Шейл, эта девчонка из техподдержки, оказалась весьма толковой. Она смогла в одиночку снять слепок энергии менталиста и смастерить сосуд для него. Предположительно, энергии слепка хватит только на два кольца. Но Юнги и этого было достаточно. Он и в одиночку готов был побегать. Завтра, когда слепок будет готов и Шейл перенесет его в кольца, эти кольца вспыхнут светом рядом с родной энергией. Достаточно будет просто постоять рядом с копирщиком, чтобы понять, что это он. Обычно для поиска менталиста, совершившего преступление, делали слепок энергии, который вживляли в амулет. Но подобные штуки всегда привлекали слишком много внимания. А вот кольца выглядят вполне обычно. Все будет выглядеть так, будто они с Чимином просто обменялись побрякушками в преддверии свадьбы. — Быстрей бы уже, — нервно улыбнулся Чан. — Да. Немного осталось. Что там ученые говорят? Нашли что-нибудь? Чан качнул головой. — Нет пока. С Сурин и Бэкхёном работают лучшие специалисты, которых удалось найти, но пока глухо, — отчитался пацан, выпуская облако дыма. — Пусть ищут дальше. Не просто так копирщик убивает тех, у кого копирует силу. Наверняка мы найдем след в них, в их телах или в их силе. Убивать направо и налево ему хлопотно, но явно необходимо. Юнги не сомневался в своей теории. Они обязательно что-нибудь найдут, нужно только копать глубже. — Думаю, ты прав, — согласился Чан. — Списки тех, с кем контактировали Бэкхён и Сурин, составили? — спросил Юнги, вспомнив о своем последнем приказе. — Да. Списки получились большими, но мы отсортировали их, выявили повторяющиеся имена и составили группу из семи человек. Как только слепок будет готов, можно будет приступить к проверке. — Хорошо. — Мы ведь скоро закроем это дело, правда? — тихо спросил Чан, смотря в пустоту перед собой. Юнги бросил на пацана мимолетный взгляд. — Я просто… подумал, — нервно сглотнув, Чан натянуто улыбнулся, через силу, словно не желал мириться с собственными чувствами гнева и ярости. — После того как ты мне все рассказал об этом фанате, я не могу перестать думать о Джине. Получается… это мы сделали его Дьяволом? — голос пацана дрогнул. — Когда отвернулись и поверили фактам, когда позволили себе вершить правосудие. Получается, это мы вынудили его стать убийцей? Юнги с силой затушил сигарету, отправив окурок в ближайшую урну. Он не собирался думать об этом. Он не мог сожалеть. Не мог проявить сочувствие к человеку, который убил его отца, который убил столько невинных людей. В кошмарах его до сих пор преследовал жар собственного огня, последняя улыбка отца и истекающий кровью Кир. — Я не могу перестать думать об этом, — доверительно произнес очкарик. — Так сходи к психологу, — грубовато бросил Юнги. — Если думаешь, что я тот, кому ты можешь поплакаться в жилетку, то ты ошибся адресом. Я не считаю себя виновным. То, что случилось с Сокджином, — лишь вина его самого. Да, мы ошиблись, когда поверили фактам, а не его словам, но это не давало ему права устраивать конец света, используя распад. Он сам выбрал путь убийцы, поэтому не хрен сокрушаться и лить слезы по прошлому, которое уже не исправить. Чан смотрел на него с недоумением, но слушал внимательно, позабыв о сигарете, с которой осыпался пепел. Юнги захотелось просто уйти, но мысль о неминуемой встрече с Чимином удерживала на месте. — Его новые дружки, с которыми он так спелся тогда, убили Кира и Азу, Эша и Эрика, убили дохуя наших парней. В этом есть смысл? Они перебили нас как скот в Тэджоне, а Сокджин даже не пытался их остановить. Не пытался им помешать и спасти нас, хотя МЫ были его друзьями. Мы! А не какая-то ебаная шайка отбросов. Когда он сбежал из изолятора, то мог прийти ко мне, к Дэку, к тебе, в конце концов. Но он не пришел. Так что забудь об этой хрени и сосредоточься на деле. Мы поймаем долбанного Хирурга- фаната, засадим его за решетку и продолжим жить дальше. — А ты сможешь? — неожиданно спросил Чан, выбивая воздух из легких всего одним вопросом. Блять. Юнги нервно взлохматил волосы и тяжело выдохнул. — Прости меня, — еще больше удивил очкарик. Пацан затушил окурок носком ботинка и опустил взгляд в землю. — За все те слова, что я наговорил тебе недавно. Про тебя и Дэку. — Прекращай, — потребовал Юнги сухо, поднимаясь. Коленка полыхнула болью, и Юнги поморщился, давая себе время переждать волну спазмов. — Это правда? — поднялся и Чан. — То, что все говорят про арку? — Правда или нет, тебя ебать не должно, — отрезал Юнги. — Мои отношения с Дэку касаются только его и меня. Очкарик явно хотел что-то сказать, несколько раз его рот беззвучно открывался и закрывался, но в итоге он сдался и умолк. Юнги было противно от самого себя под этим понимающим взглядом, в котором столько блядского сочувствия и жалости. На тихие шаги они среагировали одновременно, повернувшись в сторону тропинки, где слишком близко к ним стоял Чимин. Юнги реально был готов уже завыть. Этот день решил его просто раздавить к херам. Дэку остановился в шаге от беседки, выглядя настолько неуверенно, будто и сам не знал, что ему делать теперь. Юнги не знал тоже, ему и самому было тошно. — Чонгук звонил, — тихо произнес Чимин. — Уже поздно. Дети спрашивают, когда мы вернемся. — Мы сделали сегодня все, что могли, — встрял Чан. — Езжайте. Юнги предпочел бы переночевать в агентстве, но мелкие, наверняка, волнуются. А он им еще поход в парк обещал, который сегодня, очевидно, отменяется. — Докладывайте мне, если будут новости, — бросил он очкарику и, развернувшись к Дэку, коротко сказал: — Поехали. Чимин молча кивнул. Всю дорогу до машины они шли в тягостной тишине, и эта же неловкая, давящая тишина сопровождала их по пути домой. Не верилось, что еще совсем недавно они смеялись и шутили, завтракая с детьми за одним столом. Казалось, это было в другой жизни, в параллельной вселенной. Юнги не мог понять, как эти два полюса реальности могли существовать в рамках одного дня. Удушающее напряжение, повисшее в салоне автомобиля, было пропитано горечью и недосказанностью. Чимин не отрывал своего взгляда от дороги, будто пытался найти ответы в мигающем свете фар впереди плетущихся машин. Они никогда еще не были так далеки друг от друга. Ботан всегда был на его орбите, всегда крутился рядом, преданно заглядывал в глаза, бежал к нему, едва возникали какие-то неприятности, всегда писал, звонил, встречал с такой солнечной улыбкой, что дурацкое сердце делало нервный кульбит. А теперь молчал. Юнги знал, что Чимин ждет. Объяснений, извинений, хоть чего-то, что могло бы объяснить вскрывшуюся идиотскую правду. Юнги и сам ждал этого от себя. Но чем дольше они ехали в этой гнетущей тишине, тем сильней подкатывал ком к горлу. Слова застревали в глотке, они отказывались выходить наружу, слишком напуганные перспективой сделать все еще хуже, еще сложнее. Чимин не облегчал задачу, впервые за все время их знакомства отказываясь идти ему навстречу и делать первый шаг. В такой гнетущей тишине они добрались до дома, погруженные каждый в свои мысли. Чимин въехал на территорию жилого комплекса, минуя несколько охранных пунктов, и медленно пробрался на свое парковочное место. Аккуратно остановившись рядом с поблескивающей в свете фонаря серебристой «BMW», Дэку заглушил двигатель, но никто не спешил покинуть машину. Юнги повернулся к Чимину. В полумраке салона ему было трудно разглядеть выражение лица омеги, но он чувствовал, какая буря бушует у того внутри. Дэку сидел тихо, не оборачиваясь, не выпуская руль из рук, словно тот был спасительным кругом, который держал его на плаву. Мне жаль. Жаль, что все так вышло, что тайна раскрылась так нелепо, что лгал столько времени, скрывая настоящие чувства. Слова жгли язык, но Юнги все равно молчал. У него не было ни ответов, ни оправданий, ни объяснений. — Нам нужно поговорить, — тихо произнес омега, смотря по-прежнему прямо перед собой. Он не поворачивался к нему, отгораживаясь, захлопывая все двери. — Валяй, — устало отозвался Юнги и тоже отвернулся. — Не хочешь ничего мне сказать? — снова заговорил Чимин, словно подбирая правильные слова. В его голосе крылась целая вселенная обид и смятения. — А что ты хочешь услышать? Думаю, мы прекрасно все поняли оба, к чему понапрасну сотрясать воздух? — Юнги до последнего пытался соскочить, хотя и понимал неправильность этого. Чимин заслуживал объяснений. Заслуживал правды. — То, что ты говорил тогда про себя и Кира, было ложью? — внезапно спросил омега, переходя в наступление. — Да. Короткий ответ, как точка. Точка, после которой уже не сделаешь вид, что «ты неправильно понял», не повернешь назад. — Мы с Киром были просто друзьями, — добавил Юнги. Использовать имя лучшего друга в таком контексте и тогда было неприятно, но выхода не было. Кир был единственным человеком, который всегда был рядом с ним еще со времен академии. Назови Юнги тогда другое имя, Чимин бы не поверил. — Друзьями, — повторил Чимин и кивнул сам себе, будто пытаясь разложить все факты по полочкам, но они все равно сваливались в одну кучу, делая картину уродливой и некрасивой. — Ты солгал мне. Зачем? Юнги не хотел вспоминать ту ночь, когда их связало силой Похоти, когда он запаниковал сам, когда сорвался и едва не подвел Чимина к краю, когда узнал о том, что омега до сих пор девственник. Что он мог сделать в таких условиях? Тогда у него и выбора-то не было, потому что паника омеги была почти осязаема, а страх Дэку вызывал в нем настоящий шторм внутри. Юнги готов был пойти на все, лишь бы стереть этот страх с лица парня, лишь бы не сломать его. — Ты бы по-другому не решился, — равнодушно пожал он плечами. Чимин крепче вцепился в руль и прикусил губу. — Значит, — после долгой паузы снова заговорил он, — значит, тебе не нравятся альфы? Юнги усмехнулся. — Нет. — Но ты все равно позволил мне… — Чимин как-то внезапно осекся, будто ему перестало хватать воздуха. Юнги стало жаль его. Хотелось погладить пацана по щеке, но Юнги держал руки в карманах. Он так привык держать себя в руках, что это не доставляло труда. — Позволил, — согласился Юнги. В ту ночь он смог подавить свою альфью сущность, смог наступить на горло смущению и банальной физиологии. Потому что понимал — не сможет достаточно расслабить пацана, не сможет сделать все правильно, не поломав вновь внутри Чимина что-то хрупкое и едва восстановившееся. — Тогда, когда ты говорил, что был влюблен в Кира, но молчал… ты говорил обо мне? — вопрос Чимина прозвучал как выстрел в упор. Юнги помнил. Помнил осторожные, тактичные слова Чимина тогда, его взгляд — невинный и чистый. Это же был тот самый солнечный мальчик, который мечтал однажды встретить свою любовь, как в дорамах, чтобы с лепестками роз, парными футболками и венчанием в церкви. Юнги помнил это свое «да», которое разрывало его на части. Да. Любил. Любил, черт всех дери! Любил… неправильно, ненужно, болезненно. Так глупо и жалко, так по-дурацки. Гордость растаптывали в хлам вопросы омеги, хотелось заткнуть его, сохранить лицо, сделать вид, что все это ерунда, не стоящая внимания, но Юнги и так чувствовал себя раздавленным в хлам. — О тебе, — подтвердил Юнги мысли омеги. Слова почему-то сошли легко и свободно, словно устали уже сидеть взаперти. Наверное, стоило еще что-то добавить, но Юнги никак не мог собраться с мыслями. Чимин выглядел так, будто вот-вот заплачет. — Когда это началось? — жестко спросил омега, поворачиваясь к нему. Юнги поймал его требовательный взгляд, не зная, как защититься. Он не знал, что ответить. Когда все началось? В детстве, когда маленький Чимин так тепло встречал его в песочнице, улыбаясь широко и радостно, словно появление Юнги делало его счастливым? Или в старшей школе, когда нескладный худощавый подросток засыпал у него на плече, источая настолько умиротворяющий аромат, что тянуло внизу живота? Или в академии, когда этот самый неказистый подросток вдруг расцвел, будто распустившийся бутон цветка, и взгляд стал задерживаться на губах омеги дольше приличного? Когда банальное прикосновение стало обжигать, как клеймо? Когда в фантазиях стали появляться не смазливые омеги, а вполне конкретный образ напарника? У Юнги не было ответа, он знал только одно: он погряз в этом чувстве, как в трясине. И чем больше сопротивлялся, тем глубже увязал. — Я не знаю, — устало произнес Юнги. — Не знаю, Чимин. Но тебе не стоит заморачиваться из-за этой херни. Это только мои проблемы, я… — Почему ты молчал? — перебил его Чимин. — Столько лет! Черт, ты столько лет заботился обо мне и молчал, — сдавленно закончил омега, отпуская руль и поворачиваясь к нему. — Почему? Я… я не понимаю, Юнги. Почему ты молчал? — А когда мне нужно было сказать? — перешел Юнги в наступление, встретившись с упрекающим взглядом омеги. — Когда ты напоминал ходячий труп и шарахался от любого прикосновения после всей той истории с отчимом? Или может после того, как я снимал, блять, тебя с крыши, потому что тебя настолько напугали заигрывания какого-то альфы? К кому бы ты пришел, когда начинал рыдать от кошмаров, если бы я сказал, что дрочу на тебя в душе? Тебе нужен был друг, а не отношения. И не говори мне, что могло что-то измениться, если бы я что-то там заливал про свои чувства! Не могло. В то время ты не был готов к отношениям с альфами! — Но позже все изменилось! — взвился и Чимин. — Я вылечился! Все стало нормально! — И ты встретил этого козла Минхо, — тяжело выдохнул Юнги. — Ты впервые проявил к кому-то интерес, как я мог вмешаться? Ты обратил внимание не на меня, Дэку. Не на меня. Я был у тебя под носом двадцать четыре на семь, но ты посмотрел в сторону другого альфы. Так что, хватит. — Я не мог даже предположить, что ты… — И не надо. Давай закончим этот бесполезный разговор. Что было, то было. Ни ты, ни я не знаем, как бы все сложилось, — отрезал Юнги. У него не было сил продолжать, он устал. Очередной день высушил его до дна, будто омела проклятой арки высосала из него все соки. — Это ведь не только про прошлое, Юнги, — тихо произнес Чимин, словно боялся уничтожить его словами. — Если бы все осталось в прошлом, ты бы не прошел эту арку сегодня. — И что с того? — резко бросил Шуга, начиная нервничать и раздражаться. — Что ты еще хочешь услышать от меня? Признания в ебаной любви? Ну люблю я тебя! — выкрикнул Юнги, чувствуя себя просто отвратительно от своего признания. Его начинало мелко трясти от нервов. — Доволен? — собравшись, тихо спросил он. — Да, я знал, что пройду эту арку. Знал, что мне не нужно никакое «зелье», чтобы играть чертову любовь, потому что я и так по уши в тебе, придурок. Какое еще признание ты от меня ждешь? Юнги нервно выдохнул и отвернулся. Ну вот. Сорвался на человеке, который меньше всего этого заслуживал. «Если подобная сила вырвется на свободу, распад Дьявола покажется детским лепетом», — прозвенели в голове слова Джейли. — Послушай, — собравшись с мыслями, начал Юнги снова. — Вся эта хрень — это лишь мои проблемы, окей? Я разберусь, тебе не стоит волноваться и переживать за меня. Я в порядке. — Я не хочу, чтобы ты страдал, — тихо выдал Чимин дрогнувшим голосом. — Знаю, придурок, — Юнги через силу улыбнулся. Он хотел положить ладонь на коленку Чимина, но понимал, что теперь не имеет права его касаться вообще, ведь каждое такое прикосновение, даже невинное по своей природе, будет вызывать у Чимина странные чувства. — Знаю, ты всегда хочешь обо всех позаботиться. Да ты даже сейчас, уверен, чувствуешь вину за все то, что происходит со мной. Но не надо, Дэку. Я в порядке. Рано или поздно все это пройдет, мне просто нужно больше времени. Это только мои проблемы, Чимин-а. А сейчас давай просто выйдем из машины и освободим Гука. Уверен, у него голова сегодня кругом идет от мелких, — вымученно улыбнулся Юнги. — Хорошо? Чимин сдавленно кивнул, словно почувствовав, что его напарник достиг своего предела. Они потратили пару мгновений, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями. Это было сложно, но Юнги старался. Он не хотел давать детям повод для волнений. Собравшись, Юнги первым вышел из машины. Чимин последовал за ним через пару секунд и поплелся следом к дому. Они снова шли в тишине, но неловкость ушла, осталась лишь опустошенность и усталость. — Заявление на поступление в академию… Ты ведь не случайно мне его заполнил? — внезапно спросил Чимин, когда они уже подходили к дому. Юнги мысленно застонал. Он понимал, что сейчас Чимин будет заново переписывать их прошлое для себя. Это неизбежно. Но легче от понимания не становилось. — Тебе это было нужно, — коротко бросил он. Юнги не жалел, не раскаивался, потому что помнил, в каком состоянии был тогда Чимин. Забитый, вздрагивающий от каждого шороха, с запавшими щеками и полными страха глазами. Юнги не хотел говорить, что из-за тревоги за омегу он тогда не мог спать. Он не знал, как ему помочь, как вытащить из кошмара, в котором тот жил. И все, что он тогда придумал, — потащить его за собой в военную академию, вырвать из токсичного окружения чокнутой мамаши, которая бросила родного ребенка разгребать все дерьмо. Чимину не нужно знать, сколько порогов он оббил, чтобы омегу вообще увидели при этом сумасшедшем отборе в академию, сколько не спал ночей, разрабатывая программу тренировки для мальчишки. Не нужно знать о той гордости и радости, когда Чимин стал делать успехи в обучении, когда стал сам выползать из своей скорлупы, постепенно начиная общаться с другими людьми. — Юнги, — внезапно остановившись, шепнул Чимин. Шуга повернулся, заметив странную смесь эмоций на его лице. — Что если… — начал он и кашлянул в кулак, словно в горле пересохло. — Что если ты мне нравишься. Как альфа. Юнги покачал головой и не сдержал улыбки. Черт. Этот пацан не менялся. Сколько бы лет ни прошло, он всегда и всем готов помочь, готов сделать что угодно, лишь бы не причинять боль близким. В груди предательски все сжалось и заныло. — Успокойся, ладно? — как можно мягче произнес Юнги, подойдя ближе. Конечно, он не забыл обо всех тех сумасшедших поцелуях, которые были после безумной ночи вместе. Но Юнги умел мыслить здраво. Умел отделять желаемое от действительного. У него было время научиться. — Это просто гормоны. Чимин смотрел ему в лицо, будто хотел возразить, но Юнги не дал. — Тебе сейчас много всякого может показаться, много того, чего нет на самом деле. Это просто физиологическая реакция, Чимин-а. Юнги не позволил бы себе воспользоваться состоянием омеги. Никогда. В отличие от пацана, у которого и секса-то раньше не было, Юнги понимал, что все это «нравишься» закончится через неделю, когда гормоны поутихнут, когда в голове прочистится и придет осознание глупости, которую сейчас творит перевозбужденный мозг. — Нет, это… — Шшш, — Юнги приложил палец к губам омеги. — Все наладится. Обещаю. Чимин доверчиво смотрел ему в глаза, выглядя настолько сбитым с толку, что его хотелось прижать к груди и приласкать. — Все будет хорошо, — повторил Юнги. — Пойдем в дом. Чимин не стал больше спорить, но, кажется, уже знал — как прежде теперь точно не будет.