Пэйринг и персонажи
Метки
Описание
Есть у евреев такое выражение, как осим Хаим. С иврита эта фраза дословно переводится как «делаем жизнь». И дело не в простом получении удовольствия от какого-то интересного и любимого занятия, а от жизни вообще — эдакий дзен, только на еврейский лад.
Осим Хаим — это способность находить радость бытия в обыденном, отбросив все, кроме текущего момента. Этот настоящий момент и есть сама жизнь, сам «Хаим», которым следует «осим» (делать).
Примечания
Поставлю, что работа завершена, но переодически она будет обновляться. По мере того, как быстро я пересмотрю сезоны)
Часть 1
25 января 2026, 12:25
***
«Простить можно всё, что угодно, если любишь человека…». Так говорили люди. Но Ирина им не верила. Раньше не верила. Павлова ведь она не простила. Ни за измену, ни за возвращение, ни за сына. Хотя любила. Или ей только казалось, что любила? Да, точно. Казалось. По-настоящему в своей жизни Ирина любила только одного человека: Кривицкого. Который улетел в Израиль, будь он неладен, в день, когда она покупала свадебное платье на их свадьбу. Который бросил её без объяснения. Который потом появился спустя почти тридцать лет и поселился в ее квартире, будто так оно и должно быть. Кривицкому Ирина была готова просить всё. Даже то, после чего с людьми перестают навсегда разговаривать. А ей хотелось просто быть с этим человеком, вычеркнуть из их истории прошедшие годы и снова вернуться к тому, что они уже проживали когда-то давным-давно. В других обстоятельствах, в другой стране, кажется, даже в жизни другой. Но всё в той же Москве, в которую он прилетел спустя столько времени.***
Ирина, с трудом достав ключи, которые, как назло, лежали на самом дне сумки, провернула их в замке и открыла дверь, чувствуя неполное, но хоть какое-то облегчение. Они дома. Кривицкого, все ещё тяжело дышащего и не поднимающего на неё глаза, Павлова пропустила в квартиру первым. Всё это ей определено не нравилось. Геннадий, стоило ему переступить порог, грузно опустился на стенку, чтобы разуться и раздеться, но вместо этого снова положил руку на грудь, чуть потерев, будто ему нечем было дышать. —Давай, иди ложись. —помогая ему снять пиджак, сказала Ирина и ещё раз внимательно посмотрела на его руку, никак не отпускающую грудь. «Чёрт. Наверное, всё-таки сердце…». —Да мне уже нормально. —Геннадий криво улыбнулся и хотел что-то ещё сказать, но был перебит Павловой. —Что нормально? —Мне лучше. —Кривицкий медленно опустил руку, глубоко вздохнул и, чтобы показать ей, что всё нормально, осторожно поднялся. —Что лучше?! —Ирина сбросила обувь, нахмурившись, наконец закрыла дверь и развернулась в сторону кухни, —Я не для того тащила тебя на себе пол-Москвы, чтобы ты сейчас здесь умер у меня в прихожей. Геннадий усмехнулся ей в след, но в этой нервной мимике ничего смешного не было и в помине. Только боль и, наверное, страх перед тем, что ей всё-таки придется рассказать. А это было последнее, чего Кривицкий сейчас хотел. С кухни было слышно, как Ирина что-то говорит про его отца, возмущается, хлопает ящиками, наверняка раздражаясь из-за того, что именно в нужный момент, когда время на промедления тратить нельзя, ничего не получалось найти. Геннадий лег на кровать в маленькой комнате, которая раньше была спальней Артёма, прикрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Не получилось. С каждым разом приступы становились всё страшнее и страшнее. И это говорило ему только об одном: времени у него практически не осталось. Если в ближайшее время донор не найдется… Павловой не было всего несколько минут, но Кривицкому они показались вечностью. Будто их снова разделили на тридцать лет. —Тебе совсем плохо? —войдя в спальню со стаканом воды и скудным набором лекарств, как сапожник без сапог, спросила Ирина —Ну давай я скорую вызову? Поедем ко мне в кардиологию. —Ир, не надо. Дай мне пожалуйста аптечку, вон там в сумке. —остановив ее прежде, чем она взяла в руки телефон, сказал Геннадий. —Что там? —нахмурилась Ирина. —Ну, всё там у меня есть. —Кривицкий снова взялся за грудину, и это стало для Павловой сигналом, что ей просто нужно сделать то, что он просит, а не спорить. Ирина взяла с тумбочки сумку, резко дернула заедающий замок и достала аптечку. Содержимое ей, как врачу с огромным опытом работы, не понравилось категорически. Это был набор настоящего кардио-пациента, но какое отношение он имел к Кривицкому? К человеку, который по утрам стоит на голове? Павлова обвела глазами лекарства, хмурясь всё больше и больше. Спустя полминуты Ирина медленно перевела взгляд на Геннадия, требуя объяснений. Немедленно. —Вот это что такое, ты мне должен объяснить. Почему у тебя так много лекарств от сердца?! У тебя что, порок? Сердечная недостаточность? Я жду, Гена! —На самом деле, Ир, всё давно хреново. —Кривицкий снова усмехнулся. Но на этот раз более хмуро. —Я вижу. —сосредоточено кивнула Ирина. —Кардиомиопатия третей степени. Снижение фракции выброса ниже сорока процентов. Три сердечных клапана закрыты. Я пережил в Израиле два инфаркта. —Геннадий немного помолчал, будто подбирал слова. Хотя, что их было подбирать, если Ирина — врач. Она сама всё прекрасно понимает, —Так что только трансплантация. —Почему мне ничего не сказал? —в руках остались упаковки таблеток, и Ирина их чуть сжала, чувствуя, как проминается цветной картон. Кривицкий молчал. Что она от него сейчас ждала? Душетрепещущей правды или посвящения в тайну мадридского двора? Такого не было. Наверное, ему просто не хотелось появляться в её жизни спустя столько лет и сразу же взваливать это. Да, он вернулся в Москву, вернулся к ней, но, тем не менее, Егорова и сердце шли по разным сторонам. Геннадий знал и знал хорошо, что Ирина, даже если бы всё ещё не любила, не бросила бы. Не такой она человек. —Ну и чего ты теперь молчишь? —Кривицкий пожал плечами и, когда он снова сморщился, Ирина встала, взяла с комода стакан воды и подала ему таблетки, —Получается, ты только поэтому приехал, Ген. —Не только, Ир, не только… —Геннадий с трудом сел и посмотрел на неё снизу-вверх, —Поэтому и не сказал.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.