simply lovely

Дым сигарет и тяжёлый бит смешивались в липкую атмосферу ночного клуба. В центре всеобщего внимания, у барной стойки, сиял Шарль. Его смех, чистый и звонкий, разрезал гул толпы, а его глаза, широко распахнутые, ловили восхищённые взгляды каждого, кто к нему подходил. Он был не просто гонщиком, он был центром притяжения вселенной в этот момент. И парень знал это. Он наклонялся к собеседникам, касаясь предплечья то одного, то другого, его улыбка была щедрой и неразборчивой - он раздавал её всем, как дешёвые сувениры. Каждому. Этим менеджерам, этим фанатам, этим моделям и парням. В тени колонны стоял Макс. Его плечи были напряжены, словно перед решающим обгоном, но обгонять здесь было некого. Он сжимал бутылку с водой так, что пластмасса хрустела. Его глаза, обычно такие пронзительные и сфокусированные на трассе, сейчас были прикованы к Шарлю. Вот он откинул голову назад, обнажив горло, и засмеялся чьей-то шутке. Его рука легла на рукав мужчины в дорогом костюме - владельца какой-то марки часов. Лёгкий, дружеский жест. Но для Макса это была медленная провокация, растянутая до бесконечности. В груди у Ферстаппена что-то резко дëрнулось. Ревность впивалась в него изнутри, заставляя кровь стучать в висках в такт слишком громкой музыке. Он видел, как Леклер бросает короткий, едва заметный взгляд через весь зал - прямо на него. И в этом взгляде не было ни извинений, ни вопроса. Там была дерзкая, отточенная насмешка. Шарль его дразнит, а Макс ведëтся, пожирая его глазами. Словно он говорил: Смотри, что я позволяю другим. Смотри, сгорай. И голландец сгорал от ревности. Его челюсть сжалась, он отставил бутылку, сделав шаг вперёд из тени. Он не кричал, не лез в драку. Он просто стоял, выйдя на свет, и его взгляд, полный немого обвинения и жажды, был направлен прямо на Шарля. Взгляд, который стирал всех этих посторонних людей, всю эту мишуру вокруг, оставляя только пространство между ними. Леклер, почувствовав этот взгляд на себе, наконец медленно обернулся к нему лицом. Улыбка на его губах не исчезла, но изменилась. Она стала более личной. И в самом центре этого шумного клуба, среди сотни людей, возникла тишина, где каждый понимал без слов: шоу закончилось. Теперь начиналось что-то другое. Дверь номера с громким щелчком захлопнулась, отсекая мир огней, музыки и посторонних глаз. Тишина, внезапная и оглушительная, нависла между ними, густая от всего невысказанного за вечер. Они стояли в темноте, освещённые только мерцающим отблеском ночного города из огромного окна. Дышалось тяжело. Воздух трещал. Шарль спиной опëрся о дверь, его фигура была тёмным, напряжëнным силуэтом. Ферстаппен сделал шаг к нему, и в его глазах уже не было той насмешливой лёгкости. - Доволен? - голос Макса прозвучал низко, почти как рычание. Леклер не ответил. Тогда парень приблизился ещё на шаг, сокращая дистанцию до нуля. Они стояли почти вплотную. Ферстаппен чувствовал исходящее от него тепло, запах его духов, смешавшийся с дымом клуба - соблазнительный и безумно раздражающий. - Мне нравилось, как ты смотрел, - тихо, почти как признание, выдохнул итальянец. - Ты смотрел на меня так, будто хотел трахнуть прямо там. - Это было последней каплей. Вся та бешеная ревность, что изглодала его изнутри в клубе, всё это напряжение вырвалось наружу одним порывом. Макс не стал больше терпеть. - Ты прав. И я позволил бы всем смотреть, как я делаю тебя своим. Они бы смотрели, как мой член заполняет тебя, и ты кончаешь, крича моë имя. А в конце я бы убил их нахуй. Я бы перерезал им глотки за то, что они посмели даже взглянуть на тебя. - Он грубо схватил Шарля за талию, пальцы впились в его бока, и притянул к себе. Их губы встретились в страстном поцелуе. Это был поцелуй-наказание. В нём была вся ярость Макса, вся его подавленная страсть, смешанная с привкусом ревности. Он кусал его губы, подавляя, заявляя права, пытаясь стереть с его памяти прикосновения всех тех, кто был рядом в клубе. Леклер не сопротивлялся. Наоборот. Он отвечает с той же страстью. Его руки вцепились в футболку гонщика, сминая ткань, притягивая его ещё ближе, будто пытаясь стереть и ту последнюю физическую дистанцию, что их разделяла. Такое ощущение, будто Ферстаппен не прикасался к нему целую вечность, хотя прошло всего лишь чуть меньше недели. Ничто не имело значения, кроме жара кожи под одеждой, прерывистого дыхания в ухо и этого поцелуя, который был единственным возможным исходом всего этого вечера. В глазах плясали тени огней и что-то другое - дерзкое, почти безрассудное. Шарль видел, как возбуждëнный Макс опускался перед ним на колени. Это зрелище, это подчинение, опьяняло сильнее любого алкоголя. Власть была в его руках, горячая и головокружительная. Не раздумывая, он наклонился и плюнул, прямо в полуоткрытый рот голландца. Время замерло. Тишина в номере стала абсолютной, звенящей. Слюна, тёплая и влажная, легла на язык, на губы. Макс замер. Его плечи напряглись, руки, лежавшие на бёдрах итальянца, сжались. Он медленно поднял на Шарля взгляд. В его глазах не было ярости, которую можно было ожидать. Там бушевал шторм другого рода - изумление, шок и тёмная, бездонная вспышка чего-то совершенно иного. - Ты плюнул мне в рот? - его голос прозвучал спокойно, в нём не было угрозы. Уголок губ Леклера дрогнул в едва уловимой, нахальной усмешке. Он позволил себе это. Он переступил последнюю черту, и теперь смотрел, не рухнет ли мир. Его пальцы впились в волосы Макса, нежно и властно. - Не понравилось? - спросил Шарль, и его голос был тихим, соблазняющим, полным вызова. Ферстаппен не ответил сразу. Он будто прислушивался к самому себе, к тому дикому, животному отклику, что прокатился по его телу волной жара. Он видел высокомерную небрежность в позе Леклера, его наглый, влажный взгляд. И эта дерзость и абсолютная власть - они не сожгли его, а подожгли что-то изнутри. Он медленно проглотил. Его глаза, не отрываясь от Шарля, потемнели до цвета грозового неба. - У меня привстал, - выдавил он хрипло, признаваясь в этом так же прямо и грубо, как и всё, что было между ними. - Сделай так ещё раз. - Это была не просьба. И парень, с торжествующей улыбкой на губах, повиновался. Он наклонился снова, и на этот раз плевок был медленным, целенаправленным. Макс принял его, не отводя глаз, и его собственное дыхание стало прерывистым, когда он почувствовал слюну Шарля на своём лице, на губах. Затем голландец двинулся вперёд. Его руки обхватили чужие бёдра, притягивая ближе. Его губы, ещё влажные и слегка опухшие, прикоснулись не к коже, а к грубой ткани джинсов. Там, где под материалом чётко виднелся твёрдый, напряжённый бугорок. Он оставил на нём долгий, горячий поцелуй, чувствуя под тканью пульсирующую плоть. Затем ещё один, ниже, у самого основания. - Ммх… Макс… - имя сорвалось с губ Шарля томным стоном. Его голова откинулась назад, глаза закрылись. Пальцы, только что впивавшиеся в волосы голландца, ослабили хватку, просто легли на его голову, ощущая каждый его жест. Руки Макса, сильные и ловкие, поднялись к ширинке. Звук расстегивающейся молнии разрезал тишину, как острое лезвие. Он не спешил. Медленно, ощущая каждую складочку ткани, он проник ладонью внутрь боксеров. Горячая, упругая плоть встретила его прикосновение. Он обхватил член Шарля всей ладонью, чувствуя, как тот дёргается в руке, как наливается кровью. - Такой твёрдый… - прошептал Ферстаппен хрипло, его дыхание обжигало кожу на животе итальянца через тонкую ткань майки. - Всю ночь ты был таким? Показывая себя всем? - - Нет... - сдавленно выдыхает Леклер, его бёдра инстинктивно двинулись навстречу ладони. Макс усмехнулся этому. Его пальцы ловко отодвинули ткань боксеров, высвобождая член. Он прижался к нему щекой, почувствовав бархатистую кожу и его чарующий запах. Он потëрся о него, как кот, помечая. - Врëшь, - сказал он просто, и в его голосе уже не оставалось ревности, только тёмное, сокровенное желание. - Теперь он мой. - И он взял его в рот. Не сразу, не целиком, а медленно, смакуя. Кончиком языка провёл по капле влаги на головке, заставив Шарля вздрогнуть и выругаться сквозь зубы. Затем, обхватив основание рукой, он погрузился глубже, пока задняя стенка гортани не встретила сопротивление. Движения его головы были неспешными, глубокими, почти гипнотическими. Он контролировал ритм, глубину, каждый завиток языка. - Да...вот так… - тихо стонал Леклер, одной рукой он снова вцепился в волосы Макса, но уже не направляя, а просто держась. - Боже…ммх..- Другой рукой он закрыл себе рот, сдерживая рвущиеся наружу стоны. Ферстаппен ненадолго освободился, его губы блестели. Он посмотрел снизу вверх, его глаза, тёмные и полные мрачного торжества, встретились с затуманенным взглядом Шарля. - Закроешь рот рукой ещë раз, и я вытрахаю тебя до потери сознания. - проговорил он, голос грубый от напряжения и глубоких взмахов. И он снова взял его в рот, на этот раз с новой силой, добавив лёгкую, вибрирующую щекотку языком прямо под головкой. Итальянец застонал громче, его бёдра затрепетали, пытаясь сдержать ритм, навязанный Максом. - Макс… я… Макс… - выдавил он, его тело напряглось как струна. Ферстаппену безумно нравится, как он стонет его имя и тянет за волосы. Макс в ответ лишь глубже взял его, одной рукой сжав яйца, другой вцепившись в его бедро, не давая отступить ни на сантиметр. Он принял всё, каждый толчок, каждый сдавленный крик, каждый изгиб тела над собой, когда Шарль кончил ему в рот, дрожа от переполняющих ощущений. Голландец не отпрянул. Он проглотил, медленно, глядя Шарлю прямо в глаза, пока тот приходил в себя, опустошённый и прекрасный. Затем он мягко отпустил его и, всё ещё стоя на коленях, обхватил Леклера за бёдра, прижавшись лбом к его горячему торсу. Он любил его и так чертовски скучал по его объятиям, что готов отказаться от всего, что у него есть, лишь бы задержать этот момент во времени. Тишина снова вернулась. Но теперь она была другой - тяжёлой и сладкой. - Подожди, я же только что...- рваное выдыхает Шарль, почувствовав ладони на своих ягодицах. - Не хочу ждать. - Не останавливаясь, Ферстаппен целует его шею. - Давай хотя бы до кровати доберëмся. - смеëтся итальянец. Макс крепче обнимает парня, одним уверенным движением подхватывает его на руки и делает пару шагов до кровати. - Как скажешь. - Он не кладёт его, а скорее мягко роняет на матрас, тут же накрывая своим телом, не давая опомниться. Леклер ахает от неожиданности. - Показушник. - - И ты обожаешь это. Признайся. - шепчет голландец, прижимаясь губами к его уху. - Может быть... - улыбается Шарль, обнимая его за шею и притягивая для нового поцелуя. Через мгновение Макс отстраняется со словами: - Мы не делали этого несколько день, хочешь я..- Леклер остановил его, приложив указательный палец к чужим губам. Он не стал ничего говорить. Вместо этого он медленно, почти лениво согнул ноги в коленях, упëршись ступнями в матрас. Его движения были томными, но в них читалась намеренная демонстративность. Он никогда не стеснялся своего тела, а сейчас - тем более. Затем его рука скользнула вниз по собственному животу, мимо пупка, через редкие тёмные волоски, туда, где кожа была ещё чувствительной и горячей. Его пальцы, длинные и изящные, нашли то место, которое почти всегда занято Максом - собственное анальное отверстие, всё ещё расслабленное и влажное. Он не смотрел на свои пальцы. Он смотрел прямо в глаза напротив, держа зрительный контакт. Его средний палец почти невесомо, провёл по чувствительному месту, обводя контур, чувствуя, как его собственное тело в ответ сжимается от спазмов и возбуждения. Потом кончик пальца погрузился внутрь, совсем неглубоко, но достаточно, чтобы его палец исчез из виду. Ферстаппен замер. Всё его внимание было приковано к этому простому, невероятно милому жесту. Видеть, как любимый, с таким вызывающим видом, исследует себя там, это сводило с ума. После Шарль вынул палец, блестящий, и медленно, с преувеличенной театральностью, облизал его, не отрывая глаз от голландца. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в ту самую ухмылку, от которой у Макса сводило скулы. - Ну что, чемпион? - его голос звучал хрипло, но игриво. - Продолжишь смотреть? Или трахнешь меня наконец? - Вызов был брошен. Ферстаппен издал низкий, глухой звук, что-то среднее между рычанием и стоном. Он наклонился, его руки врезались в матрас по бокам от головы Шарля, замыкая его в клетке из своих мускулистых рук. - Попроси как следует. - прошипел он, его лицо было в дюйме от лица Леклера. Его дыхание, горячее и тяжелое, обжигало губы. - Ты сорвëшся прежде чем я попрошу. - парировал итальянец, его бёдра уже приподнялись навстречу, а ноги обвили талию Макса. - Заткнись, малыш. - В его голосе не было злобы, только неподдельная, дикая страсть. Через секунду ладони голландца скользнули по вспотевшей спине, перевернули парня на живот, и прижали бёдрами к матрасу. Шарль лишь слабо застонал, его тело было податливым и чувствительным до дрожи. Но в этом подчинении всё ещё читался вызов - лёгкий прогиб спины, готовность принять больше. И Макс вошёл в него, одним мощным, грубым толчком, от которого Леклер вскрикнул в подушку, но крик тут же перешёл в глубокий, удовлетворённый стон. Ритм был сразу же яростным, властным. - Бля… - стонал Шарль, его пальцы впились в простыни, костяшки побелели. Его ухмылка наконец растворилась в гримасе чистого, ничем не сдерживаемого наслаждения. - Ещё… Макс, пожалуйста… - И парень дал ему «ещё». И ещё. И ещё, пока комната не наполнилась влажными звуками их слияния. Каждый толчок вгонял Шарля глубже в матрас, выбивая из него прерывистые, хриплые стоны. Но по мере того, как волна нового возбуждения накатывала, странное, непривычное давление начало копиться у него внизу живота. Сначала едва заметное, потом все более настойчивое, пугающее и невероятно возбуждающее одновременно. - Ммм… Макс, стой… - его голос прозвучал сдавленно, прерывисто, сквозь учащенное дыхание. Ферстаппен лишь глубже вошёл в него, одной рукой обхватив его за талию и прижимая к себе ещё сильнее. - Что такое? - прохрипел он ему в ухо, не сбавляя темпа. Его губы обжигали кожу на шее Леклера. Шарль пытался найти слова, но они терялись в море ощущений. Тело будто разрывалось на части: от грубого трения внутри, от нарастающего, нестерпимого давления и дикой, запретной вспышки желания. - Какие-то… странные ощущения… ннгха… - он закусил губу, пытаясь сдержаться, но его тело выгибалось в неестественной судороге. И тогда случилось. С новым, особенно сильным толчком Макса, контроль был окончательно утерян. Это был не просто второй оргазм - это был взрыв. Тёплая струя мочи вырвалась из него, заливая простыни под ними, смешиваясь с потом. Это был сквиртинг, непроизвольный, интенсивный и абсолютно унизительный. Его тело билось в конвульсиях, сотрясаемое двойной волной - сокрушительного спазма простаты и жгучего, бесконтрольного опустошения. Голландец замер на мгновение, почувствовав горячую влагу на своих бедрах и ногах Шарля, услышав его сдавленный, надломленный крик. И это… это свело его с ума. Грубость сменилась какой-то первобытной, животной нежностью. Он не отстранился. Наоборот, он пригвоздил парня к кровати всем своим весом, прижимая его к мокрому пятну, как бы запечатывая этот момент. - Шшш… всё нормально, я здесь, - его голос, всегда такой резкий, стал низким и успокаивающим, хотя его собственное тело всё ещё было напряжено внутри итальянца. Он обнял его, прижимая к своей груди, чувствуя, как тот мелко дрожит. - Всё хорошо. Ты кончил. Так сильно кончил. Это было просто восхитительно. - Они лежали так, в полной тишине, слыша только бешеный стук двух сердец, постепенно замедляющих свой бег. Никакого отвращения, только странная, абсолютная близость, рождённая на грани запретного. Макс мягко выскользнул из него и перевернул на спину, не отпуская объятий, целуя его веки, соль слёз и пот на висках. Находясь в столь желанных, сильных руках, Шарль забывал обо всём. Парень рядом улыбался, прижимая его к себе, одаряя своим теплом. Он чувствовал себя под защитой рядом с ним - его любимый, такой добрый и только его, сейчас рядом с ним. Кладя голову на его плечо, он уткнулся носом в шею, что бы оставить невесомый поцелуй, отдав парню частичку своей любви. Слова были не нужны. Всё было сказано телами. The End