Vivitem Operis de Vias Exodites (ДЕМО)

Десять тревожных, и крайне неприятных минут ожидания в шпиле, полном военного снаряжения прошли для Чи-Шаня как серьëзное испытание на выдержку. Естественно, он не посмел бы уходить — но всё это начинало напоминать какую-то нездоровую шутку… — Чис’са, чувствовал, что день будет дерьмовый… — Смотря, как подумать об этом. Мужчина схватился было за оружие, по старому рефлексу — но крайне вовремя, к своему везению, опомнился. Перед ним — принц, в попытках изобразить спокойствие и уверенность. Если не считать подрагивавшие ладони — то, вполне успешно. — Лэй’ша цзянн’ка шэ, господин Чи-Шань. — Ма-а — честь имею, господарь Байлонг!.. А Вы... Изменились. — Не бери в голову. — Какими судьбами? — О, я здесь вместо матери. У господарыни Марико появились срочные дела, и она оставила вопрос с тобой на меня. — Что ж… Так в чём дело? — Я здесь, чтобы… — парень вдруг запнулся, и, до боли нахмурившись, хлопнул себя по лбу, — Духи, как же всё это нелепо. Как же долго до меня доходит… Юноша схватился охладевшей ладонью за лоб и почти что упал на стену – лицо исказила гримаса глубокой, почти что экзистенциальной тоски. Вопросы, зачем он вообще всë это затеял, ощущение, что он сотворил редкостный бред такими «махинациями» — были, как крайне весомая оплеуха собственному расчувствовашемуся разуму... Правда, силу, собственный «внутренний критик» явно не рассчитал. — О чём Вы, господарь?.. Что-то не так? — Ладно, я уже здесь — надо довести дело до конца, — тяжкий вздох, — У меня не выходит из головы недавняя ночь, на Фестивале Жатвы. И, твои слова… — Я… — отомодари стиснул зубы и с шумом выдохнул — будто бы получил под дых от кого-то незримого, — Я не понимаю, что Вы хотите сказать. — Брось. Я знаю, что ты не мог этого забыть. — Меня не было там, господарь Байлонг, я… Был в штаб-квартире. И, разбирал бумаги, — отомодари стоял, как парализованный, не в силах и шелохнуться; в упор смотрел на принца и старался контролировать каждое своё слово. — Там – ты, со мной. И портретом, этим. — Никак нет, господарь… Я был… — Ёб твою мать, Чи-Шань — хватит уже! Ты кому врёшь, себе? Потому что я — в жизни в такой безмозглый пиздёж не поверю! Рычащая, столь непривычно яростная ругань, мощный пинок по случайно оказавшемуся рядом колчану со стрелами, дребезжащий грохот. Мужчина чуть вздрогнул, потупив взгляд, будто бы аккуратно преклонялся пред юношей. Широко распахнутые глаза, хоть и никуда он не смотрел — полностью стеклянный, затуманенный взор. Непередаваемый страх. — Ты даже соврать не можешь по-человечески — для чего ты это вообще делаешь?! — Вы, стало быть, перепутали?.. — отомодари продолжал лгать, понимая, что это бессмысленно, но прекратить не решался. — Чи-Шань, ты же… Это смешно, блять. Просто будто клоун! — Байлонг смотрел на гвардейца, шокированно, периодически усмехаясь, будто в надежде, что это всё — и впрямь, очень неудачная шутка, — Да как же, блять… Ты…! Мужчина не стал сопротивляться. Не стал ничего говорить, когда удар по челюсти скрошил ему зуб. Сплюнул кровь, незаметно — будто и невзначай, хоть и было это скорее ради благочестивой картины... Чтобы его «наказание» никак не нарушалось. — Я так и знал, — Байлонг дрожал, но вместо привычного выражения злобы или ярости, была лишь ужасающая ухмылка, он не чувствовал и не думал ничего вовсе — голову полностью заняла ярость, копившаяся долгие годы, и подвернувшийся здесь гвардеец теперь смиренно выжидал шанса сказать в свою защиту хоть слово — по крайней мере, именно на это принц искренне надеялся, — Бездушная, полоумная сволочь — а говорил-то, чего, мне! Сколько красивых слов!.. Я похож на вэй'чи, чтобы стоять и сочинять мне сказки, а?! — Соври мне ещё раз, дерьма кусок, блять — и я отрежу тебе голову прямо сейчас. Не проверяй моë терпение. — М-молю Вас о прощении, господарь, — хриплый голос кое-как прорвался чрез тревогу. И, Чи-Шань, как и ожидал юноша — не смог ничего ответить на столь грандиозный словесный пассаж, полностью растерявшись, что разъярило Тригонкалвес только сильнее, вопреки любому здравому смыслу. Байлонг осел на пол, схватившись за голову — совсем как тогда, недавно, провалившись вглубь себя. Истерический хохот, на пару мгновений…

Чи-Шань боялся ступить и шага.

— И что?.. Что с того-то, мне? Ну, прощу. Я всегда тебя прощаю – да вот только ты продолжаешь надо мной издеваться... Тебе это нравится? — Почему Вы упомянули господарыню Марико, вовсе?.. — Потому что она была первой, кто узнал обо всех обстоятельствах, — гардеец невольно подскочил — в глазах вспыхнул настоящий, искренний ужас, — Не эти детали. Этого, я не говорил, — кое-как, чрез собственное помешательство, процедил Байлонг, –  В отличие от тебя — я контролирую, что говорю, — и, вдруг — быстро поднялся и опёрся на стену, скрестив руки, взгляд упирался куда-то мимо отомодари, — И знаешь, что? Она не стала возражать. Грозилась тебя повесить… Но, передумала. Я удивлен, честно говоря. Мужчина чесал затылок и избегал встречи взглядов, отвернувшись в сторону. В таких ситуациях, когда ничто сделанное им не способно склонить чаши весов в его сторону даже немного — он не мог заставить себя сделать ничего, кроме как молча ждать некого знака. — Два года прошло — и ничего, а тут — всего одна неделя, и..! Ты можешь, хотя бы, мне в глаза взглянуть, когда я с тобой разговариваю? — Мне… Жаль, — выдавил из себя гвардеец, – Я клянусь, мне правда очень жаль! Я н-не смог побороть это… Он чувствовал, что он был обязан сказать хоть что-нибудь. Сейчас у него нет права отмалчиваться — но едва ли у него хватало ума составить напропалую хоть единую фразу, в ответ на чистую и практически беспочвенную, мало с ним лично связанную, ярость. Парень лишь усмехнулся — презрительно и саркастично. — Я запомню эти слова, тогда, со’ннка. «Никогда бы не посмел», про твои чувства… Вот, такая мелочь. А я больше не сплю ночами, с тех пор. Да и не словами едиными, конечно... — принц вдруг осёкся — одинокая слеза по щеке, и, стëрта, в одно плавное, механичное движение, — Что, «это»? Ты чего-то боишься, или как? Меня, там, родителей моих, Кхайбе-Цусима, может?.. — Я позволил себе слабость, опозорив Вас и себя… Я каюсь перед Вами – искренне, мои чувства и желания… П-переломили, здравый смысл. — Да пошëл ты нахуй со своими каяниями, Чи-Шань, — принц отвлечённо глядел куда-то в окно, будто бы делая вид, что не слушает. Ком в горле всё ещё мешал говорить, — Т ебя – не казнят, и об этой истории никто не узнает, поэтому успокойся, и просто съебись с глаз моих… Помолись, там, за счастье Кхайбэ-Цусима, если так фанатизма хочется. За своë, разве что. За меня – не надо. Мне уже насрать. Тригонкалвес взмахнул белым хвостом и вышел за дверь. Парень уже прошёл один лестничный пролёт, как вдруг — грохочущие, быстрые шаги за собой. — Что ещё?... Удар собственным телом о стену не дал ему договорить. Прямо над юношей — навис капитан гвардии, достаточно близко, чтобы Байлонг мог почувствовать гулкие удары двух его сердец, его тяжёлое дыхание, запах его шерсти. — Я не припомню у тебя проблем со слухом. Съебись – и тебя никто не тронет. — Байлонг… Парень тут же раскраснелся, как грозди рябины в январский мороз — руки и тело Тригонкалвес оказались намертво прижаты к кирпичной кладке — он оказался беззащитен. Безобразная смесь из всепожирающего ужаса и неудержимого возбуждения почти взаправду рвала тело Байлонг на части. И, та самая улыбка садиста, какую Байлонг так хорошо запомнил ещё с фестиваля, начала возвращаться к капитану. — Чи-Шань, тебе мало моих слëз, блять, или ты мазохист?.. Оставь меня в покое! — Боюсь, что не могу, — Я считаю до трëх. Под конец – я вскрою тебе горло. — Простите, господарь, но даже такой ценой — я просто не могу это сделать. — Ну что, блять, тебе надо ещë? Скажи мне – денег, землю, титул?.. — Вас, — поцелуй, страстный и вожделеющий; когда тот прервался, юноша попытался перевести дух, кое-как справившись с одышкой, и немедленно перешëл «в контр-наступление». — Ты какого хуя творишь...?! — То, что так давно хотел… — Погоди, остан-н~! Мужчина грозно сопел, хвост мотался во все стороны, два сердца колотились, как безумные. Тригонкалвес вздрогнул, когда жилистые руки гардейца нагло залезали под рубашку – настойчивые, вожделеющие прикосновения скользили по рукам юноши, его груди, животу… Парень бил уже освободившимися конечностями по голове мужчины, иногда попадая в лицо, замах — рука, будто сама по себе, схватила нечто по наитию — тихий, хриплый вскрик, шипение, сдержанная ругань. Байлонг не мог и шелохнуться, не знал, что делать — когда осознал, что кинжалом вскрыл гвардейцу лицо, оставив большой, внушительный порез… — Прежде, чем Вы меня казните… Я не хотел Вам вредить, я клянусь, простите м-меня!.. — Научись врать, с-сначала!.. С-сука, ты меня пытался изнасиловать! Даже не пытайся оправдать это, ублюдок! — Я не сдержался, молю, п-простите за это! — Чи-Шань внезапно рухнул на колени; зарыдал, будто ребëнок, в отчаянии, беспредельно болезнененном, в каждой клетке его тела – слепая, раболепная мольба ко прощению, безднадëжная жажда, словно пред церковным алтарём, — Я не привык к таким чувствам, я люблю Вас, господарь! Пожалуйста, простите меня, умоляю!.. Байлонг застыл на месте – сам не понимая, какую эмоцию теперь испытывал, тело сковало, как в параличе, даже дыхание на одно мгновение словно спëрло. Клокочущая ярость, боль, страх – и вдруг, после всего одной простой фразы – ничего. Непроницаемый белый шум, будто всë остальное мгновенно вышибло из головы за один точный удар. — Танна, сарэ о… Ты сбрендил. Тебе и тридцати нет, маразм далеко — pачем ты вообще мне говоришь такие в-вещи…? Нутро и логика кричали напару, в унисон — «беги отсюда, и даже не смей оборачиваться». Но эмоции, желания, тяготы — молили остаться, хотя бы ещë немного… В голове — каша, мысли разлетелись, будто сгорев дотла, внутри кипела злоба, страх, боль, презрение, обида, вспышки незабытых воспоминаний откуда-то с глубин прошлого. Едва ли Байлонг вообще мог осознавать, что с ним происходит. Лицо Чи-Шаня было теперь совсем странным, незнакомым, пугающим... И, что-то — настойчиво привязывало к одному месту, парализуя, как незримые стальные кандалы. Боль, какую он видел. Истовая надежда, и безумное, покорное помешательство. Байлонг не смог уйти. И даже после столь чудовищной ярости прежде – не смог презреть чувства Чи-Шаня. — Чи-Шань… — опустив голову, Байлонг, исподлобья, испуганно глядел на мужчину, — Ты сделал м-мне больно, и ты явно сделаешь это ещë раз. Отпусти меня. Пожалуйста. — Арак-хэ, я не посмею! — У меня уже есть, блять, любимый человек, ты понимаешь?.. Я не могу предать Сяохэя! Имя, словно удар под дых, врезалось в разум. Может, он ещë жив? Но почему вовсе исчез, без следа? Ни одной вести, за столько времени… И его родственники, как назло, всегда молчали, без единого уточнения — только злились и мгновенно мрачнели, отчего-то… Глаза Байлонга – широко открыты; взгляд, никуда не направленный; с губ срывались почти неслышимые слова, полные отчаяния и презрения к себе, перемежавшиеся с именем. Его, именем… —  Г-господарь…? — отомодари пошёл вслед, будто цыплëнок по воле инстинкта. — Я не м-могу полюбить тебя, — сказал он вдруг, хоть слова больше не хотели выходить наружу, а слёзы уже бежали ручьём; Байлонг не мог более ничего сделать — снова и снова крутился в голове этот сон, — И никогда не смогу. Просто уходи... Я прошу тебя, просто оставь меня в покое! — Н-но, господарь, почему? — нервные смешки пробирали его, в глазах его словно бы разверзалась пропасть, — Умоляю Вас, простите меня за то, что я Вам причинил — я клянусь, что этого не повторится! Позвольте быть с Вами!... Байлонг разрывали на части его прошлое и будущее, он не мог более смотреть ни на что – беззвучный плач, голова вздëрнута к потолку. Чи-Шань решил более ничего не говорить — просто подошёл ближе и сел рядом. Крепкие ладони опустились на плечи юноши, прижимая ближе – тот хотел было отпрянуть, но не было ни капли сил на это. Жажда хоть капли человеческого тепла была слишком сильной. Он упал головой на грудь отомодари, отдавшись моменту. — Вы сможете хотя бы рассказать мне больше, господарь? — Хосутанна… Спустя несколько минут в объятьях гвардейца, что неотрывно и обеспокоенно смотрел на парня, принц всё же был вынужден прервать, уже ставшее неловким, молчание. — Йян’та. У меня есть… Вернее, был, любимый человек. У меня был вещий сон, и… — дрожь – вновь, по телу; Чи-Шань, словно по наитию, крепко взял его за ладонь, приобняв — Тригонкалвес дëрнулся, но решился окончить мысль, так или иначе, — Он… М-мёртв. Не знаю почему и как — но я чувствую, что это правда, и меня в жизни моë чутьë на таком не подводило. Мы не виделись уже слишком давно, никто его даже не видел с тех пор. И все молчат, словно скрывают что-то… — Вы всё ещё верны ему? — прозорливо спросил гвардеец, пока мрак затуманивал взгляд его собственный. — Са. — Поэтому Вы не хотите быть со мной…? Ответ был очевиден, и отомодари знал это прекрасно. Байлонг кивнул, без слов. Повисла тишина. Тригонкалвес и отомодари понимали, что сказать более нечего, все вопросы решены — но ни тот, ни другой, сами не понимая толком причины, не хотели заканчивать это так. Оставалась утягивающая, обязующая к чему-то пропасть между ними, внутри них, в их делах — во всём, что только можно было подумать… — Почему?.. — вдруг задал вопрос юноша, глядя на своего громадного собеседника до боли пронзительно, — Что такого ты во мне увидел? В царстве есть парни куда симпатичнее, чем я. Я – даже не “середняк”. — В Вас множество прекрасных вещей. Храбрость, прямота, и такая... Чистая, душа. Вы выглядите столь изящно, обворожительно, притом — так просто… Я покорён Вами, от начала и до конца. Юноша раскраснелся и смущённо улыбнулся. Он видел в гвардейце что-то необъяснимо манящее. Грубоватый, брутальный вид, эта сила, в теле и в действиях… И, Байлонг уже давно надоело чего-то ждать, без вести и надежды, смиренно сидеть, страдая, на одном месте. Он хотел сделать хоть что-то в своей жизни, о чëм потом не возникло бы сожалений. И ему казалось, почему-то так сильно казалось — что с этим мужчиной, ему будет не о чем жалеть. Байлонг, как никогда раньше, хотелось в это верить – что-то столь безосновательно сказочное и глупое… Желание – росло всë больше, с каждым случайным прикосновением неуклюжего, но в каком-то смысле нежного, трепетного солдата. Ладони словно отяжелели, и, будто пожар в груди, в лице, в паху… Навязчивые идеи, одна тревожнее и мрачнее другой, уже безостановочно роились в голове, всë равно что рой мошки в летний зной – но Байлонг всë чаще ловил себя за похотливыми мыслями, каких было не меньше, пока валялся в объятиях мужчины, отгоняя их прочь. Как от огня – напряжëнный и испуганный, бежал, от самого себя. Неопределённость, жгучий позор, болезненные воспоминания – оковали всë тело. Стыд и страх были, как тугая, колючая удавка на шее…

Но это чувство, это удушье… Почему-то возбуждало только больше.

Отомодари почему-то краснел, едва взгляд его, и принца, соприкасались. Иногда, словно бы, его бил озноб – он поднимал ногу, задерживая в воздухе, и та подрагивала, едва-едва, но достаточно, чтобы юноша мог приметить… Байлонг легко смог догадаться, даже безо всяких слов – желания обоих полностью совпадают. — Ты думаешь, что об этом узнает царь и тебя прикончат? — спросил Байлонг, с самым невинным выражением, словно невзначай. Мужчина громко выдохнул, немного пошевелив лапами, чтобы устроиться поудобнее. Хитрая искра и крайне двусмысленная ухмылка Байлонга тут же заставили Чи-Шаня невольно повторить то самое движение. — Поверьте, мне на смерть плевать – покуда с Вами. — Это очень мило, Чи-Шань... Мужчина заигрывающе, чуть заметно прильнул ближе к юноше, тихо усмехнувшись. Ладонь скользнула к тесëмкам и замкам на одежде – почти что бессознательно, провоцируя чуть приметную дрожь в теле принца... Тригонкалвес тут же осёкся, заметно занервничав — пока почти злорадная искра в глазах отомодари становилась всë заметнее. — Почему Вы так дрожите, господарь? — И-инанда, ничего подобного, мелочи. — А ну-ка повернитесь немного. — Может, не стоит?... — Байлонг, это приказ представителя гвардии, — ткань, закрывающая его «причинное место» — привлекла внимание мужчины, и догадка Чи-Шаня тут же подтвердилась, пусть он даже и не нуждался в еë проверке, — Мелочи, говоришь? Исходя из того, что я вижу — там совсем не «мелочь» … — ладонь Чи-Шаня скользнула вдоль ткани – пролезая под жилет, и по уже давно стоявшему члену принца; тихое шипение, сдержанная матершина, краткий звон доспеха — и гордый, настырный принц резко дëрнулся, будто испуганный щенок, его лицо порозвело в секунду. — П-прошу, не трогай… — взмолился Байлонг, закусив губу, прекрасно понимая, что его эти слова уже не остановят. — Поверь – я буду не просто «трогать». Под почти щенячий скулëж юноши – развязанная тесёмка, щитки слетели прочь со звоном. Массивный член, прорежённый тонкими венами, капли преякулята бесшумно падали наземь. Юноша робко, почти заворожëнно прикоснулся к головке, инстинктивно, будто из простого любопытства – пара блестящих капель осталась на пальцах; тело парня исступлённо дрожало, что-то в разуме всë ещё настырно требовало немедленно остановиться, убежать прочь, забыть — но все разумные доводы моментально испарялись под гнëтом возбуждения, которому юноша уже не мог не дать возможность полноценно себя проявить. — Кхайбэ да, Чи-Шань — ч-что ты делаешь?! — едва не сорвавшись на крик, пролепетал Байлонг. — Заткнись, и дай мне сделать то, что хочу… Прошу тебя, не мешай. Напуганные, полные стеснения и желания глаза, сбившееся дыхание от простейших прелюдий — картина казалась невозможной, от такого, как он. И Байлонг уже даже не мог подумать о том, чтобы остановиться. Хтонически довольная ухмылка принца была уже более чем достаточным ответом в подтверждение его намерений. Требовательные, уверенные движения вдоль ствола и до корня, планомерная и нарочито-неторопливая игра с возбуждённой плотью гвардейца, в которой был заметен почти откровенный садизм, искреннее наслаждение робостью мужчины, властью над ним — юноша терялся в сводящих с ума ощущениях от лишь реакций его партнëра, пока сам Чи-Шань зажимал себе рот ладонью почти до боли, его лапа всë так же предательски дёргалась, ритмично барабаня по старому дереву половиц… И, кто-то из прислуги проходил мимо лестницы, ведущей в оружейную и услышал тихий шум чьего-то разговора. Затем, грохот; заинтересованный Тригонкалвес тихо поднялся чуть повыше, ведомый любопытством. Узнал тут же голос принца, который разговаривал с каким-то мужчиной, там, наверху, и — не об обыденных вещах. «Что они могли делать в оружейной»? — этот вопрос не давал покоя забредшему слуге; и снова — грохот, будто ошалелый табун лошадей, торопливо несущихся по лестнице.

Мужчина побежал вниз, опасаясь, как бы его не заметили — и, слуга раскраснелся, услышав каждое следовавшее слово — в королевской семье выросла интрижка…

— Неужели, они собираются… Прямо тут, во дворце? Кхайбэ йо, неужели опять?.. Да мать вашу, мне же потом снова убирать всë!..

***

Тригонкалвес — томно смотрел на своего ненаглядного и кусал пальцы, не решаясь ничего сделать. Он получил то, чего так хотел, Чи-Шань — с ним, и делает с ним всё, чего тому так хотелось — но действительно ли это что-то «настоящее» ?.. — Умоляю, прекрати! — его мысли тут же вдруг оборвались — хвост тут же натужно выпрямился и стал как веник, парень прокусил себе пальцы до крови, — Чи-Шань, К-Кхайбэ йо! — Закрой рот, Байлонг – ты ничем меня не остановишь..., и я прекрасно знаю, насколько тебе это нравится.

***

Байлонг уже едва ли мог не вопить во весь голос — но держался, пытаясь не привлечь ненужного внимания от придворных, какие всегда могли быть где-то рядом, очень падкие на такие «моменты»… Однако, слуга, всё ещё стоявший возле входа в башню и слышавший абсолютно всë – стоял уже не один.

К нему, кто бы знал когда — присоединилась небезызвестная прагматичная гувернантка, приставленная ко Байлонгу, и фрейлина, что когда-то успокаивала царицу, чтобы она не прикончила своего мужа после «случая с кинжалом». Они — там, толпясь, с одухотворённо-алыми, сконфуженными лицами, и активно обсуждали происходящее, будто репетируя новую декадантную театральную постановку. — Великие Духи, ни стыда, ни совести… Да что за оболтус… — И наш господарь, там — с мужчиной?! Влияние Морхольта поразило и его!.. — Попридержи язык, бестия, – неожиданно остервенело прорычала Аризу, – Знай, о ком ты говоришь – и подумай над следующим высказыванием. — Я дворянка, и не тебе указывать, что мне говорить. Если я захочу, то тебя пристрелят, как шавку. — Род Дайддатсу — сборище неотёсанных дикарей, что только и знают, как кичиться своим статусом. Хотя я ж и так это прекрасно знала – тавтологиями решила, зачем-то, пораскидываться… — Закрой рот, богохульная тварь, или я тебя штырëм для мяса вы…! — Успокойтесь, нас заметят!.. У меня слишком слабое сердце для такого… Звуки с верхних этажей разом стали куда громче и ритмичнее — и догадались о причине все крайне быстро, почти что со сверхъестественной скоростью, что сама по себе уже вызывала вопросы. — Да в кого ж ты таким дебилом похотливым уродился?.. – сквозь зубы, тихо процедила Аризу, и тут же чертыхнулась, с почти что просветлевшим лицом, – Да все ж знают, в кого, чего я тут стесняюсь. Гены Сёнг-Ил снова в голову ударили… К компании из трёх человек присоединились ещё два стражника — не смогли допустить себе упущения такой возможности; теперь у башни стояло уже пятеро, а, и без того неприлично громкий, гвалт рос только больше… — А может, нагрянем к ним, са'н ка? — Сарэ’нан-ка? Хочешь присоединиться, извращенец? — Да не-ет… Зайдём и стребуем с них мзду. За молчание. — Шантажировать – принца?! – Момоко закатила глаза, – Вам на службе мозги выбили, или вы водки перепили? Что это за грязь?... — Он вас обоих повесит — может и лично, да на могиле спляшет. А я, блять, лично поспособствую — ещë хоть раз такую гнусь услышу. Вы – охуевшие, шибко, стали, на дворцовых харчах? — от строгой ремарки Кесэд стражники в секунду утихли. — Но не можем же мы вот так стоять здесь и слушать эту блудь, сверху – мы должны что-то с этим сделать! – с пылающими энтузиазмом и стыдом глазами, затараторила фрейлина, – Кхайбэ ради, по меньшей мере! — А Кхайбэ хоть раз запрещали это, богословица? – тут же вцепилась в неë Аризу, – Не хочешь стоять и слушать – так ложись, и игнорируй. Или тебе премии за соглядатайство по стойке «смирно», зажали? — Ещё, ты, гнусная шалопайка, хоть один раз… — Ма-а, выражения какие использует, я поражена – как бы мозг не вскипел, от таких умственных усердий. Тебе нельзя столько думать, ты дворянка! Мужчины испугаются, и в жëны не возьмут. Вас же этому учат с детства, дурочка! Терпения на эту бессмысленную и неоправданно пафосную склоку меж двумя ходячими аватарами гордыни двух старейших родов Центрального Исёль-Ута — у Кесэд становилось всë меньше и меньше. Он едва был способен удержать себя от желания отвесить пощëчину обоим из «разжигательниц конфликта, из воздуха» … — Да захлопнитесь вы наконец, куры, сука, бешеные! Вы, блять, белены объелись, или бешенство матки, где, подхватили?!... Кхайбэ да — что, вашу мать, с вами, вообще?...

***

Парня избавили от мешающей одежды окончательно — и, после пары неловких попыток примоститься, отомодари, прижал его ко своему члену вплотную. Ощущение чего-то огромного и почти обжигающе горячего, упирающегося меж ягодиц, преякулята, бегущего по бëдрам – были пугающими, почти головокружительными, волнение лишало дара речи и не давало вздохнуть полной грудью… Но удовольствие от прилива адреналина, от мучительного предвкушения и сиюминутных фантазии почти буквально опъяняли как тело, так и разум. — Погодите, ты же не собираешься...? — Тригонкалвес встрепенулся, – Мы не можем...! — Просто наслаждайся моментом, йян’та о'нда... Мне никто и ничего не запретит.

***

Последние ментальные барьеры гвардейца треснули и разлетелись — его член тут же, в одно мощное движение, каким отомодари почти пригвоздил парня к земле, вошёл на всю длину. Парень вскрикнул, рефлекторно пытаясь отстраниться — но тяжëлые, размашистые движения не давали ему и шевельнуться, тут же спëрло дыхание, из глаз словно бы вылетели искры, слëзы ручьëм... Байлонг исступлённо перед кем-то извинялся, хрипя, будто его заклинило — но гвардеец не останавливался, и не замедлялся. Ощущение мучительно-болезненное, непривычное — начало меняться, растекаться по всему телу обжигающим жаром, кружилась голова, туман перед глазами... Оружейную огласили громкие несдержанные стоны, воззвания к богам — без капли тревог, сожалений и стеснения, под грохот ритмичных ударов. — ДА ЧТО ОНИ ТВОРЯТ, ТАМ, ЭТИ Б… БЕССТЫДНИКИ! — У принца — молодой организм, он не способен сейчас думать первее собственного члена. Сколько раз мне повторять про психологию молодняка? Я терплю, и ты потерпишь. Своего сына вспомни, Юнгуа... — Я же говорила, твою мать, чтобы никто не говорил более про Юнгуа ни слова, пиголеца! На этот раз, к толпе народа присоединился ещё один человек — личный дворецкий принца, седовласый старик. Он прознал про столпотворение у башни-оружейной и решил сам проверить, что происходит — протиснувшись через толпу, кое-как прошёл ближе к источнику шума, и, прислушавшись, мгновенно узнал голос своего господаря… — О, Кхайбэ… — старик пошатнулся и упал с лестницы, навернувшись в обморочное состояние — толпа немедленно вылетела из общего ступора и истерично зашумела. — Это кара Кхайбэ, из-за этих проклятых содомитов! Давно пора начать охоту на этих вырожденцев! —  Вырожденец тут только ты, чванливая блядина! Тьфу, выругалась из-за тебя! — Я тебя на эшафот, ведьмовское приëбище, отправлю! Тебя, и всю семью твою, выблядков-чернокнижников!.. Сожгут, вас, всех, где и библиотеку вашего срама сожгли, подстилки бесов! — Са, попробуй, ручная шлюха Экклезиархов. Эти евнухи, при санах, должно, действительно очень тебя имеют — столько рвения раком перед ними стоять...! И, закономерно, словно по щелчку — старый верный слуга августейшей семьи, не выдержав, почти буквально взорвался… —  Захлопните пасти нахуй, обе! Здесь наш друг умирает, может быть, а вы — даже на секунду, о своих дрязгах ебучих, забыть не можете! — как по волшебству, наступила полная тишина, не считая стонов, стука и разгорячëнных призывов с верхнего этажа башни, — редко кто-то из двора заставал Кесэд в такой ярости — но все были хорошо наслышаны, и потому, ныне не рисковали сделать и лишнего движения; — Госпожа Аризу — мы все знаем про Вашу личную неприязнь ко Роду Дайддатсу — но почему Вы ведёте себя, как в лет пять? Вы не лучше, блять, госпожа Момоко — своими лекциями никому, Вы, не поможете, а обида на род Обороси, и, в частности, на нашу гувернантку — подавно! Женщины, уже почти в преклонном возрасте — а ведёте себя, блять, как обиженные дети!.. Да позовите уже лекарей кто-нибудь, чис’са!... — У него просто обморок, Кесэд, не нервничай так, – уже чуть спокойнее, ответила Аризу, – у меня при себе есть вытяжка, на этот случай. Тут же очнëтся. — На случай, как рот залепить, бесовской хуеглотине, вытяжки – у тебя нет? – с ядовитым смешком, процедила Момоко. — Есть. Сейчас сделаю инъекцию, — хлëсткий удар – фрейлина рухнула на землю от удара в челюсть, в моментальном нокауте; гувернантка вальяжно поправила мантию и теперь, делала вид, что не замечает до глубины души потрясëнные, и даже восхищëнные, взгляды от группы мужчин в возрасте и с военной подготовкой, в паре шагов от неë… — Госпожа Аризу, ма-а… – отчего-то краснея, пробубнил стражник, – А у Вас есть муж? — 'Най са. Почему такой вопрос, господин Тяньгуань? — Я могу им стать?... — Я сама себе любого мужчину заменю. Не Ваша компетенция, со всем уважением. — Да похуй, хоть женой буду! Ну пожалуйста!…

***

Юноша искусал губы в кровь, почти сорвал голос, в животе саднило, зад мучала ноющая, обжигающая боль — но ни капли сожалений не отражалось в его, будто пьяном вусмерть, лице. Отомодари вгонял член в принца без единой паузы, передышки и промедления — узел гвардейца, казалось, стал ещё твёрже; несколько чудовищно сильных, отрывистых движений, и с почти звериным, оглушительным рычанием — отомодари вогнал член по узел, под уже охрипевшие стоны Байлонга... Секунда, другая, истома оргазма едва только отпустила тело — и Тригонкалвес пришлось лупить своего любовника по заду, требуя свободы своему многострадальному тело из-под закованной в доспехи громадины — но, тот, похоже, отключился. Принц старательно пытался не задохнуться… — Да поднимись ты, блять, Шикью тебя побери…! У меня сейчас все органы лопнут! Сперма Чи-Шаня бежала по бëдрам, от истощения подкашивались ноги, каждая мышца в теле была словно в огне — но это того стоило, в чëм Байлонг не сомневался ни на секунду. Минута-другая молчаливого коматоза — и, оба, тяжело дыша и полулëжа на половицах, постепенно возвращались «в реальность». — Что ж, надеюсь, что снаружи никого нет. Мне надо срочно в ванную… Гвардеец, тем временем, уже подпалил табак в трубке и курил, отдыхая душой — довольно смотрел на горизонт за окном и не думал ни о чём. Ему уже ничего не было нужно. Байлонг по-прежнему беспокоился, но уже о другом — станет ли гвардеец вести отношения с ним? В конце концов, это очевидные лишние тяготы – столько страхов, опасений, угроз… — Могу задать вопрос? — тут же выпалил Байлонг, — его лицо, было как открытая книга — беспокойства, совершенно очевидные, тут же были поняты без даже самого вопроса. — Ты хочешь знать, останемся ли мы вместе, верно? — Чи-Шань улыбнулся и подошёл ближе к юноше, нежно положив руку тому на плечо, — Не беспокойся об этом. Я от тебя никуда не уйду… Арак-хэ.

Байлонг хихикнул и начал улыбаться, будто мальчик, утопая в глупом смущении. Мягкий поцелуй, и — резко, почти что полетел в сторону лестницы, пытаясь удержать все «последствия» секса с отомодари в себе... Даже не думая, по какой причине он вовсе сказал Чи-Шаню эти слова, и почему так легко забыл всё, что было до этого странного секса.

Двое принялись спускаться, и — странный шум внизу, всë отчëтливей. Опустившись до входа, двое обнаружили целое столпотворение: гувернантка, фрейлина, слуга и два стражника, и все они смотрели на Чи-Шаня и Байлонг будто бы насквозь, самым прожигающим и необъяснимым, в своей эмоции, взглядом. — Могу ли поинтересоваться, — собрался спросить юноша, уже предчувствуя, что пожалеет, — что здесь, так сказать, происходит? Фрейлина долго копила в себе эмоции, но услышав вопрос, она не выдержала, и гневные речи могучим порывом полились из неё… И даже недавний нокаут не смог предотвратить еë «правоверных» суждений. — СОДОМИ-И-И-ТЫ-Ы-Ы! Гувернантка в ту же секунду развернулась и, с удивительной грациозностью, врезала мыском туфли ей под рëбра – та, видимо, настолько окрылëнная собственной яростью, удара будто и не почувствовав, немедленно пошла в контр-наступление. Один из стражников пытался не гоготать, чтобы не позорить дворянство своими «неуместными реакциями», второй – пытался не ронять слюни, глазея на Аризу неописуемо жадно. Слуга – вовсе не понимал, на что в первую очередь обратить внимание – на бойню двух идиотов, на двух идиотов в доспехах, или двух идиотов, только что после секса... — Под~ Пр~ Духи путь проло-ожат, господарь Байлонг, господин Чи-Шань — хороша погодка нынче, не правда ли? Байлонг встал на месте замертво, став бледнее трупа. Пожнял было палец вверх, приоткрытый рот — собирался что-то сказать, но нет — рука невольно свернулась в кулак и тут же опустилась; наземь – устремился густой белый ручей, под самые нелицеприятные звуки. Лицо парня будто буквально загорелось ярко-красным, сияя закатным солнцем. Вдруг — резкий, вымуштрованный оборот, и Тригонкалвес начал медленно поплëлся обратно, ко ступеням. — К-куда Вы, господарь? — дёрнулся гвардеец. — В окно. Принц, с серьëзным суицидальным намерением, мужчина, спешно – за ним, умоляя не делать глупостей; вслед — дёрнулся слуга, и два стражника, которые вынужденно вспомнили про свои фактические обязанности; все трое — одержимо лепетали увещевания о том, что всё будет хорошо, удерживая парня от прыжка в окно на почве неизмеримого стыда, прямо на их глазах. Байлонг вопил белугой, закрывая пылающее красным лицо, почти рыдая от позора… Всё же, полчищу оголтелых слуг двора удалось чудом успокоить принца — после чего он всё-таки проводил своего ненаглядного, смертоносным взглядом косясь на каждого шедшего мимо. Скорее причиной тому была гурьба народа, что следовала за парой по пятам и упорно пыталась что-то втолковать принцу — но убитое стыдом сознание Байлонга во всëм видело «очевидные следы заговора». Гувернантка с каменным лицом доказывала, что всё бывает, и инцидент — просто процесс взросления; фрейлина, с солидными синяками, ибо она, в отличие от Аризу, драться умела только не на кулаках — всеми силами пыталась наставить Байлонга на «путь истинный» и убедить, что это «случайное прегрешение» не помешает всему встать на круги своя; стражники, сдерживая истерические смешки, меж собой, поливали парня сальными остротами — вслух, под очевидным страхом смерти, они того сделать бы не дерзнули; слуга, тем временем, просто орал на всех, искренне желая, чтобы эта компашка «гениев психологии» наконец просто заткнулась — что и дало принцу наибольший терапевтический эффект. Когда все эти «чудеса социума», наконец, исчезли прочь по иным, уже исключительно своим, делам, дав парню личное пространство — он принял ванну, расслабившись настолько, как то позволил невроз после тяжëлой разборки и унизительного куръëза, отмыл с себя все следы последнего, вернулся в свои покои, где, раскинувшись на постели, он долго разглядывал потолок… Очень долго, и не отвлекаясь.

Вскоре, его навестила Мияко, с самым хтоничным выражением лица, в глазах — будто картины пыток, какие она хотела провести над кем-то, если не над всеми вовсе.

***

— Байлонг, я тут думаю — не зря ли я этого поганца в живых оставила? Я так поняла, что у вас двоих там примирительным разговором дело не обошлось?.. Мне тебя башкой по полу шаркнуть, за распутное поведение — и его, заодно?! Вэй’чи, себя, и то скромнее ведут! — глаза женщины пылали праведным гневом; она упёрла руки в бока и прожигающим взглядом смотрела на своего сына, который и в ус не дует. — Нельзя мне помирать раньше времени, — принц как-то странно улыбнулся матери. — Вы б хотя бы не в башне этим, дегенераты такие, занимались — это запасной, сука арсенал! Я не могу свыкнуться с фактом, что тебя, только что, с моей лёгкой руки… А, кстати, вспомнила, — жнщина протянула парню кулон — такой же, что висел у неё на шее, — Это — когда услышишь голос, и он начнёт что-то тебе нашёптывать, или проявлять себя как-то ещё. Они реагируют на негативные эмоции. Хотя, тебе сейчас — это, как вижу, не страшно. — Я дебил, — вдруг произнёс парень, немного поворочавшись в постели, – Отвратительно. — Почему же?.. Я не спорю, мне интересно твоё мнение. Я бы даже покрепче слово использовала, но неважно. Говори. — Устроил такую сцену… — Мне показалось, что ты хотел развить отношения поскорее. Если из разговора вышло это… То, очевидно, он что-то к тебе да чувствует. Или ты сомневаешься? — Нет, не сомневаюсь. Просто, беспокоюсь — аукнется ли мне это... — Не стоит паниковать почём зря — только силы изведёшь. Я уже решила вопрос. Но если ещё раз, Байлонг ‘ар’Обороси, ещë хоть один раз, ты так выебнешься — и я тебе анус иглой зашью, а ему — хер отрежу. Соблюдай базовый, блять, такт, азарземасу. Вспомни, кто ты, и с кем говоришь. — М-мэй!.. Я же уже понял... — как и всегда после такой подачи — Байлонг молниеносно сбавил пыл и невольно сжался. — Всему есть пределы! Я и так пошла против десятка-другого родительских принципов и моральных норм… Сама дура, право, — еë взгляд вдруг стал острее ножа, — Но не смей так зазнаваться. Твоë счастье, что об этом всëм не прознал кто-то более «говорливый». Тебе крайне повезло — но в следующий раз, такой твой позор просто «приглушить» уже не выйдет. Ты давно уже не ребëнок — никогда не забывай об этом. Байлонг молчал с минуту, полностью потухший, с болью в глазах. Стыд снова едва давал вздохнуть. Выражение лица Мияко — холодное, озлобленное, ядовитое. — Прошу меня простить, мэй, я повëл себя недостойно, — продекламировал принц, с отчëтливой дрожью в голосе, — Я учëл свои ошибки — они не повторятся. — Я очень на это надеюсь, Байлонг. Не забывайся так, впредь. Я тоже не стану — сама потакала, в конце концов... Мы оба сегодня сделали пару важных выводов. — Са, мэй… С-спасибо, за помощь. — Помни, что ты — принц Исёль-Ута, а не обычный дворянин. У нас нет таких прав на ошибку, — она чуть улыбнулась на мгновение, и застыла в дверном проходе, — Пожалуйста, осторожнее. Я могу понять твои желания, но надо головой, сначала, думать, а не членом, Кхайбэ йо...Как Сёнг-Ил в юности, прямо, один-в-один...

***

Наступила ночь, полная надежд на нормальный отдых от слишком большого объёма событий за один день. На благо Байлонга — остаток дня до её наступления прошёл намного нейтральнее, чем он невольно опасался. Юноша уже собирался приземлиться на постель… Вдруг, тихий, но настойчивый стук в дверь, а после — записка, проскользнувшая под дверь. Принц выругался, понимая, что события ещё не окончились на сегодня. — Даже ночью меня одного уже не оставят?!... Записка содержала просьбу для принца прийти к большому кладовому залу через двадцать минут, корявым почерком и с парочкой грамматических ошибок. Байлонг быстро понял — это явно мог написать только солдат, кто-то из местных стражников. Воздух зазвенел от очередного ругательства. Байлонг хотел бы избежать очередной, явно неловкой встречи, которая очевидно ничем приятным не окончится, но… Любопытство. Треклятое любопытство, которое не оставляло парня ни на минуту и заставляло попадать в самые опасные и нелепые ситуации… Эта, разумеется — не стала исключением. Байлонг пришёл ко пресловутой двери, крадясь мимо кое-как не спящих прямо на ногах стражников, хоть и не знал точно, почему старался пройти мимо них тихо — будто бы чувствовал, что собирался совершить некое преступление. Дверь была старше самого дворца – со своего никчёмного, разваливавшегося вида, и было удивительно, как она вообще не отвалилась и никого этим не убила. Она была закрыта, но не заперта. Как гласила старая поговорка северян: «В пустом доме, страшна не запертая дверь, но та, что закрыта — ведь за закрытой всегда кто-то есть» ...

Юноша распахнул дверь — и невыносимо громкий скрип петель заставил его съёжиться.

— С таким шумом весь Исёль-Ута теперь знает, что я здесь — из-за блядовых ржавых петель! Внутри — ничего неожиданного: гроздья мешков с продовольствием, полки, усеянные полуразвалившимися ящиками и бочонками, запечатанные вазоны и котлы, разбросанные, не сложенные овощи, фрукты, канистры с соленьями, консервы. Запах здесь был странным — тухнущие овощи и сушёное мясо, и удушающий запах поваренной соли, но почему-то казалось, что морской…

И — скрип. Байлонг дёрнулся — никого вокруг. Но, за полками — чей-то тяжёлый, печальный вздох.

— На что я вообще надеюсь?.. Это ж надо было до такого додуматься…! — бормотал басовитый мужской голос. Байлонг заглянул за стеллаж — там и увидел того, кто просил его прийти. Стражник, один из тех, кто поливал его грязными шутками, ещё днём. Видеть его здесь тревожило, хоть и не было чёткой причины на это. Он был одет во привычный ламинарный доспех стражи дворца, но он очевидно был недавно вычищен до блеска.

И…  «Это что, запах одеколона»?

—  Мать–Земля да проложит дорогу, господарь Байлонг! — отрапортовал солдат, тут же подлетев с места и поклонившись, его голос при этом сломался. — Что тебе нужно, господин...? — Тяньгуань, господарь Байлонг. Моё имя – Тяньгуань — Са? — Ма-а… Я б-бы хотел узнать… Ему было с виду около сорока — в расцвете сил. Пухловат, и с ошеломительной мускулатурой. Довольно коренастый, уши расходятся в стороны, а не назад, небольшой залом, и пара простых золотых серёжек — не самый обычный вид для Тригонкалвес, хоть и довольно пресловутый для Исёль-Утских солдат. Шерсть – тёмно-серая, почти чёрная, с ярким золотистым узором, словно бы ягуар. Байлонг приметил схожесть Тяньгуаня с Сёнг-Ил – невольно хихикнул, и тут же напрягся после. Глаза мужчины — были простецкими, добрыми, словно бы эти изумруды никогда не видели ужасов войны... — Что именно стоило спросить, не давая мне поспать? — по привычке сложив руки, прожигающе глянул Байлонг на мужчину. — П-простите за это, господарь Байлонг... Просто мне буквально некого более спросить о таком. Только Вы, можно сказать… — его взгляд убежал в сторону, а лицо зарделось жгучим румянцем, пока тараторил, заведя ладонь за голову, — разбираетесь в этом… — Ты ведь про то, что было…? Чис’са, и ради очередных россказней о моей личной жизни мне надо было посреди ночи тащиться сюда?! Я начну скоро лично казнить всю прислугу — вам вообще дела нет, что я наследник престола?! — А-азарземасу, господарь Байлонг, не злитесь! — Мужчина едва слышно пискнул и тут же рухнул на колени, стучась лбом о каменный пол где-то раз в три секунды, — Простите мне, идиоту! Вы кажетесь таким добрым и понимающим, потому я рискнул спросить..! — Хватит причитать, Кхайбэ йо!.. Тяньгуань, хватит раболепия. Но, сука — это не повод забывать, что я ваш будущий правитель! — Я понял каждое слово, господарь Байлонг. Б-будет исполнено, господарь Байлонг, – бормотал мужчина, пока поднимался на ноги. Тяньгуань выпрямился по стойке. Лицо его было краснее закатного неба, а причина — выпирала в паху. Байлонг смотрел сначала на «проблему» солдата, потом на самого солдата, глазами с монету, затем — сорвался в истерический хохот. — Да вы издеваетесь… Вы все просто, мэй-хак, издеваетесь! Байлонг пару минут кружил на месте, держась за голову, пока сам солдат стоял на месте, упорно разглядывая выбоины в полу. С таким усердием, будто от них зависит его существование. Юноша, наконец, успокоился и осел на ближайшую бочку. Поразмышлять немного. Думалось: «может, просто казнить его, не думать больше... Я превращаюсь в свою мать, похоже»?.. — Может, ты хоть объяснишь, отчего такая реакция? — голосом то ли ироничным, то ли уставшим, спросил Байлонг. — Понимаете, господарь Байлонг— мне уже скоро сорок один год. А у меня жены нет по сей день — это ведь позор для мужчины, и девственник, к тому же. Однажды наступил на хвост одной ведьме, случайно — а она, сука, прокляла — чтоб я всегда один был. Теперь и на мужиков заглядываться начал… Вы знаете, господарь, как относятся к такому, у нас. Шикью с ним, думаю — лишь бы что-нибудь! А ничего! И… Мужчина потёр лицо ладонью, будто пытаясь протрезветь. Уши его прижались к голове, а биение сердца можно было услышать даже издали. Байлонг уже прекрасно понимал, к чему это идёт, но почему-то он не чувствовал и крупицы замешательства или смущения — словно бы, уже обыденность. В противовес к Чи-Шаню, когда от единой его близости голова начинала кружиться, а щёки горели огнëм... Причины такой разницы — он не мог понять даже близко. — И… Хотя бы расскажите, как это. Всё, что прошу. — Но ты ведь хочешь переспать со мной, — с ледяным спокойствием ответил Байлонг, – Не правда ли? — Н-нет, нет, господарь Байлонг, я не смею даже помыслить о т-таком! Я хочу вас-н-нет, нет, то есть… Не мучайте, азарземасу! Байлонг вновь начал размышлять. Если он это сделает — то это, возможно, измена. «Но… Это важно? Чи-Шань всё равно остаётся моим единственным любимым, секс — лишь дополнение к этому. И я не обещал ему чего-то особенного, в том числе верности — так или иначе» ... Мысли о том, мог ли вообще Чи-Шань быть для него кем-то – он молниеносно подавил. Мотивация была огромной – но стимула опознать Байлонг, снова, не смог. И, не слишком-то и хотел. — Я могу тебе это позволить. Только в этот раз. Не более. — В-вы серьёзно? Или Вы продолжаете играть со мной?.. — Я сказал, что сказал. Избавься от доспеха. Мужчина сумбурно и с дрожащими ладонями принялся развязывать тесёмки доспеха, чтобы спустя минут пять, от него избавиться. Снят был подклад, осталась лишь рубаха. Байлонг подошёл ближе и отвёл ладонью руки чужие — желая расстегнуть самому. Мужчина во все глаза смотрел на происходящее, нервно сглатывая ком в горле. Ему казалось, будто с каждой расстёгнутой пуговицей, его сердце отлетало куда-то прочь. Теперь, рубаха слетела на пол — под ней было изрезанное десятками шрамов тело. Похоже, нет этого в глазах – но тело хранило эту же память. — Красив. Не поспорю, — кратко сказал Байлонг. — Б-благодарю, господарь, — протараторил в ответ Тяньгуань. Тонкопалые ладони опустились ко груди Тригонкалвес, требовательно изучая мощные мышцы, отчего солдат тут же задышал тяжелее. Вдруг — Тяньгуань впился в шею его, и парень тут же вскрикнул, не в силах сдерживать свой голос. Шеи касались губы, зубы, язык — и каждое ощущение лишало силы в ногах. Мужчина плавно опустился ко соскам, и едва губы коснулись их — Байлонг закричал во весь голос, тут же испуганно заткнув рот рукой. — Тише, блять, дурной! Нас заметят. Но едва ли это помогло. Ощущение было столь же мучительным, сколь и экстатическим. Мужчина невольно схватил голову принца, прижав ближе к груди, опустил руку к его штанам, играя с членом парня через грубую материю одежды. Байлонг едва шевелился, скулил, будто щенок, подрагивал, ломающимся голосом взывал ко богам. Ткань штанов быстро намокла от обилия преякулята. — Господарь… Позвольте о-отплатить вам… — почти шëпотом, задыхаясь, прошипел Тяньгуань. Байлонг избавился от всей своей одежды. Мужчина, без капли стеснения и промедления, нагнул его над ящиком и опустился к его ягодицам. Губы опустились на тугой анус юноши — мышцы чуть дрогнули от горячего дыхания. Ребристый язык с силой ударялся промеж ягодиц, настойчиво, проникая всë глубже — Байлонг тихо прошипел, чуть дыша; прежде он не получал подобных ласк — это было в новинку, но, бесспорно, они были приятнее, чем он ожидал… Тяньгуань вдруг обхватил ладонью уже полностью крепкий ствол Байлонга, аккуратно скользя по нему ладонью. Юноша задрожал, издав томный, мелодичный стон. Он уже не мог держаться — сам насаживался на язык любовника, его тело явно требовало большего. Вдруг, солдат отстранился – в его глазах горела похоть, а его член, что был будто бочка — огромный и толстый, подрагивал и лил преякулят почти ручьём; Байлонг, согнувшись над ящиком, жадно наблюдал за каждый движением мужчины, раскрасневшееся лицо – словно в огне.

Солдат слегка опешил – образ холодного, брутального «альфа-самца» — разлетелся вдребезги, но всё же… Это заводило Тяньгуаня только сильнее.

— Т-трахни меня… Прошу… — парень вдруг дёрнулся, — Нужна какая-то смазка, стой! — Хосутта... От резкого толчка он едва ли не рухнул ниц – без лишних слов, мужчина вставил ему в рот почти что полностью. Байлонг давился, из его глаз бежали слёзы – ощущение мучительного напряжение в глубине горла, тошнота, удушье... Но Тяньгуань не хотел прекращать. Ему доставляло удовольствие всё, что он делал. Безропотно, без сомнений, с извращённым удовольствием от собственного положения слуги, под которым стонал тот, кто ранее был августейшим; он мягко оттолкнул голову парня в сторону, наспех вернувшись ко прошлой позиции; солдат примерился и сделал попытку аккуратно вставить... — Чис’са, чис’са, чис’са, больн-о!.. — в отчаянии, взревел Байлонг, — Кхайбэ ради, полегче! — Да какой же ты узкий — расслабься хоть немного, са’о ма? — Н-не получается… Мужчина, раздражëнно вздохнув, отвёл член в сторону на время, облизнул пальцы и опустил их ко мягкому, тёмному анусу; подушечки скользили по краю, отчего дрожь отдавалась по всему телу Байлонга, что впивался зубами в собственное запястье; мужчина приставил два пальца — растягивая момент, получая удовольствие от процесса, от этой небольшой похабной игры; хвост солдата мотался из стороны в сторону как обезумевший, сам юноша — снова жалобно заскулил, бессловесно умоляя покончить с этим, не дразнить более; он старался не торопиться, но невероятное ощущение власти, контроля, помешанного вожделения от кого-то, сводило с ума. Он рухнул сверху на спину принца, обхватив его грудь, хвост обернулся вокруг массивного члена его партнёра, скользя по длине; впился зубами в шею, входил всё глубже, быстрее... — Как тебе мой хер, сучка?.. —  С-сильне~ М-мой господарь!.. — Ты – только мой, теперь – понял, мелкий педик? — Д-да, господарь Т-тяньгуань!.. К-кхайбэ!.. Он имел парня, как животное – без жалости, аккуратности, с жадностью вдалбливаясь членом на всю длину, каждый его рывок – долетал до сердца, отзывался гулом в ушах... Мыслей не осталось. Не осталось стыда, сожалений. Только чистая, безмозглая жажда. — Нравится быть моей собственностью, пидор? — Я т-твоя вещь!.. — Умоляй меня, псина! — Молю, с-сильнее, г-господарь!.. Спустя лишь несколько минут, оргазм настиг обоих — оба обессиленно рухнули. Байлонг — наземь, Тяньгуань — обмяк на ящике. Когда последний перевёл дыхание, а произошло это где-то за минуту, он принялся крайне стремительно собираться. Если бы была зажжена спичка, то когда тот закончил одеваться, она бы не догорела даже до середины — помог, сразу после, юноше, подняться на ноги и поклонился. —  Господарь Байлонг… Спасибо, что ли. Огромное. Мне кажется, даже если и найду себе, кого, то никто не превзойдёт Вас, — он глупо ухмыльнулся. —  Не сомневаюсь, — равнодушно отвесил парень, кивнув вслед, и тот пошёл прочь. — Ма, Шикью, с ним!... Вдруг — застыл, будто бы вспомнил что-то, подлетел к принцу и страстно впился ему в губы, и после — тут же стремительно исчез где-то за дверью. Байлонг оделся и после, оглядел место происшествия... Ящик и каменный пол были улиты семенем; в воздухе висел запах обоих — юноша раздражëнно прошипел что-то, помотав головой. — Кажется, у меня дежавю… Тьфу. В гвардии все под одну копирку, что ли – или это я такой везучий, на таких придурков?...  Как бы мне не хотелось это признавать — у меня, похоже, появился мазохистский "пунктик"... Кхайбе йо. Чувствую себя... Г-грязным, блять... — вдруг, секундный ступор, мрачное озарение; парень тут же схватился за голову, едва не разрыдавшись, — Великие Духи, какой же я дегенерат… Я опять влез в историю! Кхайбэ-Цусима, блять, умоляю — лишь бы никто этого, сука, не заметил… Вдруг, что-то скользнуло на краю зрения. Что-то маленькое, шевелящееся и очень знакомое. Байлонг тут же схватил рядом валявшийся мешок и навострился. Что-то на огромной скорости просвистело мимо, но юноша успел рухнуть на пакость сверху и поймать её. Он сунул руку в мешок и схватил, не глядя, омерзительную тварь, которая теперь яростно брыкалась. Это была…

Рука. От Тригонкалвес, без шерсти, усеянная пучками мясных «усов» у запястья — сухожилия, всё ещё подвижные, будто с собственным разумом. Юноше тут же стало дурно…

И — конечность больно ударила одним «усом» в ладонь парня. Рука онемела, а само отродье тут же сбежало, оставив «ус» торчать под кожей, будто жало шершня. Даже просто смотреть на это было для Байлонга чем-то невыносимым. Подавляя рвотные позывы, он выдернул отросток – и онемение, как по волшебству, почти мгновенно прошло. Он быстрым шагом направился к двери, дабы поскорее добраться до своей постели и забыть всë, что сегодня вовсе было, как страшный сон… —  Господарь Байлонг! Второй раз! Второй раз подряд, блять, в один день!..  — юноша шарахнулся в сторону, увидев внезапно явившееся будто из ниоткуда разъярённое лицо госпожи Аризу. —  Ма-а… Вы о чём? —  Я – дура, по-вашему?! Господарь Байлонг— не во дворце таким заниматься! Вы хоть понимаете, насколько Вы себя подставляете?! Уважайте личное пространство Ваших благословенных родителей и слуг, и хотя бы направьтесь в город – раз Вам настолько хочется заняться половыми игрищами!

Байлонг парализовало от смертоносного, жгучего стыда, вновь. «Слава Кхайбэ, что она единственная, кто заметил» …

—  Прошу, не говорите об этом никому, азарземасу, — почти залепетал Байлонг, на грани от слëз, — Я не хотел ни во что встревать, клянусь К-кхайбэ, это п-просто...! —  Господарь, успокойтесь, — Аризу растерялась и умолкла на пару мгновений; слёз от она точно не ждала; утëрла его щëки и крепко взяла за ладонь, — Я не собираюсь разглашать это — но а Вас, я настоятельно попрошу решить проблему с непособностью удержать член в штанах. Это недопустимо для человека Вашего титула. Я не имею никах прав Вам указывать, господарь – но на правах Вашего наставника, я попросту прошу Вас переосмыслить свои пагубные привычки. —  Я Вас услышал, госпожа. Сделаю, что требуется. Он успокоился достаточно быстро, стараниями Аризу — ему крайне повезло, что здесь была именно она... Но что-то тут не ладилось — как Байлонг, вдруг, осознал. Каждый раз, когда появлялась гувернантка – появлялось и то существо, и не бывает настолько точных совпадений, как парень всегда понимал; он непринуждённо пригляделся к ладони Аризу — небольшая ранка, словно бы оторвался маленький кусочек кожи. —  Госпожа Аризу, та конечность с усиками — Ваших рук дело? —  Господарь Байлонг – Вы, это, о чём?.. Байлонг застыл на мгновение, пристально глядя в глаза гувернантки — и, во мгновение, сорвал с её шеи ткань… Глаза. Троица из хтонических, хтоничных глаз, налитых алым сиянием, ассинхронно глядели по сторонам. Принц вскрикнул, прижавшись к стене. Гувернантка раздражённо вздохнула, потом, посмотрела на Байлонг— как ни странно, тёплым, довольным, как будто бы материнским взглядом. —  Са… Теперь я вижу, что не зря учила Вас логике и вниманию к деталям, — она взмахнула ладонью — глаза юноши закрылись, его тело тут же обмякло и рухнуло на землю, словно мешок, — Вакраххта Ялдаваоф…! Это могло плохо кончиться… Прошу прощения, господарь — Вам ещё рано знать об этом. Женщина в годах подхватила принца, словно пушинку, и понесла в его покои. Спать в одежде ему было бы некомфортно, как она хорошо знала — избавила от одеяний, приземлила на постель и аккуратно укрыла. В сиянии луны за окном горело бесформенное, ужасающее нечто из пылающей плоти, мясных пут и лиан, глаз, зубов и костей, что тихо говорило голосом гувернантки Аризу. —  Вы так ужасно беззаботны… Но у вас, несомненно, великое будущее. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы гарантировать это. Надеюсь, вы тоже меня не подведëте. Ялдаваоф ахакхсс’ти... Пространственный разлом раскрылся на деревянных половицах, пылая огнём Пустоты — чудовище отправилось к нему, едва слышимо читая некий странный стих, нараспев... — Вихртта ак рэттхы, йяхкратта… Цца маххактшу гхакта, сц’а м'гххор-тха… Вихртта ак рэттхы, йяхкратта… Цца маххактшу гхакта, сц’а м'гххор-тха… Разлом принял в себя гротескную тушу из мяса, тут же почти бесшумно закрывшись — и юному принцу наконец выдалась та самая, долгожданная возможность довольно отдохнуть...

Слишком многое ему предстояло — и он сам ещë не подозревал даже близко, как много.