Участь

Тауриэль прекрасна настолько, насколько и смертоносна. Трандуил бы с радостью избавился от испорченной главы лестной стражы, появись такая возможность. Или если бы она (я?) потеряла свои несомненно ценные навыки. Но, к счастью для его сына, Тауриэль осталась такой же эффективной после исцеления, если не лучше. Несомненно, жаль бедняжку. Но ничего не выражающее восковое лицо, обстриженные в ходе жестокого боя волосы, едва дотягивающие до подбородка, туманный взгляд, устремлённый в небо стирал сожаление, оставляя только осадок разочарования. Она (я?) больше не говорила, если не спросить, не перебивала, не сверкала целеустремлённым взглядом. Нет. Для окружающих не была очевидна повторяющаяся картина, происходящая вечером. Опустившись на колени, садилась на ноги и смотрела в высокое окно, придерживая лук. Если бы не её (мои?) умения, оперативность и общие навыки, с которым не сравниться даже Леголас, разговор был бы другим. Тем не менее от её (моего) состояния была польза. Вне сражений пылкости, бескомпромиссности и спонтанности юной Эльдар будто и не существовало. Остались оценённые Трануилом спокойствие, покорность, верность и повиновение. Она (я) не спорила, не повышала голос, ведь ни разу не усомнилась в приказах Тандруила. Выслушав задание низко кланялась и уходила, безропотно повинуясь приказу, каким бы он ни был. Леголас имел другое виденье. Его подруга детства (к сожалению ею стала я), его верный спутник, его сердце... Она (я) не была прежней. И не станет, по словам целителей. Она (я) больше не смеялась, не было дерзкой ухмылки, гордого вскидка подбородка, яростно раздутых ноздрей при ссоре. Она (я) не выходила из себя, прекратила быть грозной воительницей, которой так восхищался Леголас. Она (я) больше не скользила взглядом по листве деревьев на дозоре, думая, что он не видит её желания рассматривать яркие звёзды. Она (я) не сбегает, чтобы любоваться ими. Больше вообще ничего не находит достойным любования. Всё, что осталось от Тауриэль - это навыки и изменённая внешность. Леголас искал в ней колкости, искал тот пыл, азарт, тот самый накалённый экстаз во время бурного спора! Искал адреналин, отображающийся на лице Эльдар красными пятнами и оскалом. А не находя, день за днём ощущал как кровоточит сжатое в холодных путах сердце. Он искал выход, читал книги, обращался к отцу, переступив гордость! Но даже он качал головой, сверкая холодными глазами, в которых едва-едва мельком сожаление, к потугам сына. Исцеление невозможно.

***

Когда они вновь пошли в Лихолесье, очищать окрестности от гигантских пауков, наткнулись на гномов. Мелких, неказистых и уродливых гномов. Леголас был бы даже рад убить одного такого на месте, если бы кто двинулся. - Гномы, - тихий шепот, сорвавшийся с уст Тауриэль (её?..) стал первым словом, обронённым во время очередного находа на пауков. Леголас был так потрясён, что почти поверил в галлюцинации, бред или просто сон. Он даже усомнился, а не убили ли его часом. Сердце трепыхнулось в надежде, он хотел обернуться и увидеть прищур дорогой сердцу Эльдар. Но он не мог обманывать себя. И слышал эту звенящую, унизывающую кожу беспристрастность. Обернувшись, он увидел то, что ожидал его разум. Каменное лицо Тауриэль. Холодные, не заинтересованные глаза, затянутые дурманом и плотно сжатые губы. Она была ещё задумчивее обычного. Леголас разозлился. Надежда увяла, её сжала холодная каменная ладонь и раздавила нежный росток. - Да, гномы, - воскликнул тот, что имел рыжую бороду, могучие брови и длинные волосы. - А что, есть проблемы, дамочка? На гномов нацелились пятнадцать эльфов, чьим командиром была Тауриэль. Они верно распознали злобу, вспыхнувшую в глазах Леголаса и были готовы защищать гордость своей главнокомандующей. - Ты!.. - Леголас двинулся вперёд, намереваясь показать уродливому гному к чему приводит длинный язык. Но тонкая и нежная рука остановила его. Леголас замер, его душу пленили всевозможные чувства, настолько сложные и замысловатые, что сразу дать название тому, что родилось в его душе получилось. Тауриэль медленно подошла к гномам, по воробьином склонив голову на бок. Густые, тоскующие по длине, волосы качнулись, нежно проведя шёлковыми волосками по нежной коже острой скулы. Даже с короткими волосами Тауриэль выглядела завораживающе грациозно. - Тауриэль, что ты делаешь? - Леголас был готов остановить её, схватить за плечо и она бы повиновалась. Ведь та, кем стала ранее пламенная Тауриэль, но больше не спорила. Она молча встала бы за его спиной, повинуясь сыну Тандруила... Но горькая радость захлестнула его, инициатива той, кого он безответно любил трепетать счастьем и была болезненно, выла одновременно. Почему не он вызвал у неё такие чувства? Почему она проявила инициативу к этим нарушителям? К гномам. А не к нему? - Гномы, - тихо повторила Тауриэль, медленно присев на корточки. Она свела колени вместе, спина больше не придерживалась идеальной осанки, плечи слабо загнулись. Леголас не мог видеть лица главнокомандующей. А если бы и имел на это обзор - узрел бы едва прорезающиеся сквозь плотный туман дезориентации искорки... надежды? Интереса? Тауриэль (я...) и сама не знала, что ощущала. Я... она. Мы. Нет. Её больше нет... Я. Я ждала, ждала чуть больше шести лет на встречу с героями сказки, известной только ей... то есть мне. Сказки, известной только мне одно. Это тело разрушалось изнутри, не затрагивая исключительную и грациозную внешность. Волосы больше не мешали, так и оставаясь короткими после тяжёлого сражения с орками. Острые уши, на которых красовалось несколько белых маленьких шрамов от острых мечей, торчали из-под прядей. Всё это было результатом боя, после которого Тауриэль (она) впала в долгий сон... Но открыла глаза совсем не она. Три месяца понадобилось на заживление тяжёлых ран, от которых под одеждой остались только уродливые шрамы. Но после того, как в теле оказалась... Какое у меня имя? ...я, все процессы в теле остановились. Сердцебиение длинного народа не мог услышать никто из живых существ. Их температура всегда была низкой. Никто и не заметил, что тело Тауриэль (она... мы... я? Оно) не то. Лишь на первом году органы начали гнить. Сейчас, если Тауриэль (меня) вскрыть, помещение пропахнет трупным гнилым зловонием. Внутри я хотела расхохотаться от глупого и такого не идущего ей когда-то прозвища. Но неподвижное многие месяцы мышцы лица могли выразить потускневшие эмоции лишь неестественно приподнятые уголки губ. Как если бы у куклы плавили рот и иглами растянули уголки губ в стороны. Хотя нет. Этому телу подходит имя Тауриэль. Не ей, не... Уголок губ опустился обратно, а голова чуть склонилась вниз. Раздалось шуршание одежды. Несколько коротких прядей упали, прикрывая левую скулу. Как же неудобно не помнить своё прошлое имя. Ресницы едва трепетнули, когда неименованный гном обратился к ней с требованием представиться. Карие глаза, красивое по меркам людей лицо... Я когда-то помнила его имя. И внешность. Сейчас же она помнит кем гном являлся для этой истории. Рука Тауриэль потянулась к младшему наследнику, но прикосновение не ощутилось. Вспомнила. Кили. Он смотрел на меня, озадачено, немного очаровано, враждебно и растеряно. Его озадачивал её внешний вид. Короткие волосы, которые у эльфов никогда не бывают ниже пояса, даже у юных. Шрамы, которые Кили не видел прежде у эльфов. Их количество... Эльдары, тем более девушки, трепетно относятся к своим ушам. У эльфов-женщин уши всегда длиннее чем у эльфов-мужчин. Всё равно, внешность очаровывала, даже если не соответствовала красоте эльфов на все сто. И даже несмотря на восковое лицо. А внутри него звучал голос дяди, который ведал об ужасных эльфах, об их предательстве, которое стоило жизни большой части народа... Они ведь не сдержали обещания! Но все эти чувства одолевала растерянность. От её пустых глаз, в которых едва мелькали искры... - Зачем вы тут? - вопрос раздался по всей поляне Хрипучий и надломленный голос напугал Бильбо, наблюдающего из под тешка. Он не с группой, он прячется, его не успели заметить. И всё равно у него появляется странное ощущение взгляда. Чужого настойчивого внимания, как если бы кто-то прямо сейчас нависал над ним и пялился во все глаза, бесцеремонно испытывая терпение хоббита на прочность. Даже если его невозможно увидеть из-за чудо-колечка. Гномы, все до единого молчали. Упрямо, тяжело. Никто не посмел бы предать Торина, поход и его важность. Никто не нарушит молчание. Леголас за моей спиной подошёл ближе, прищурившись на Торина, безошибочно определив, что он главный. Никто, кроме меня, был не в восторге от этой встречи... Все были злы и недовольны. Леголас прятал потерянность от поведения Тауриэль (моего). Возможно, думает что я на пути к исцелению. Но нельзя позволить надеже вновь прорости. За последние шесть лет она вновь и вновь умирала... Не так много осталось сил на то, что бы верить. Я взглянула в голубые глаза Короля под Горой. Торин не говорил. Он лишь бросил один холодный взгляд на эльфа, после чего вернул тяжёлое бремя к Тауриэль. Ему не нравилось как она смотрела на Кили, ему не нравилось её отличие, эта невнятная потерянность во взгляде, эта дымка, затуманивающая разум. Ему не нравилось ничего в ней. Короткие волосы у девушек-эльфов не в почёте. А эльфы слишком зависимы от мнения всего длинноухого стада, что бы позволить себе выделяться. В целом, если подумать, эта пустая рожа не нравилась Торину куда больше, чем все эльфы вместе взятые... За исключением Тандруила. Этого напыщенного сукина сына Торин ненавидел едва ли меньше дракона, из-за которого полыхал Эребор. - Я лишь хочу знать, что ваша цель не навредит Лихолесье, - вновь проговорила я, наблюдая за Королём под Горой. Хрипучий и грубый голос. По-своему особенный в своём роде. Да. Особенно уродлив как для эльфийки. Как если бы я долгое время молчала. Хотя так и есть. А Торин ответил. И его ответ склонил чашу весов в нужную сторону. К сожалению, я могла только догадываться о нецензурном значении его слов. Кхуздул знает только Тандруил из многих эльфов. Меня ему не обучали. Тауриэль не помнила сюжет той книги или фильма... Помнила только, что у гномов была цель. Плохая ли, хорошая - она тоже не знала. Но тогда... Тогда когда услышала ответ, сама не понимая почему, решилась на верную службу Гномьему королю. Была ли у неё цель когда-то? Она не помнит. Зато хорошо отчётливо чувствовала воодушевление, когда во время празднования взяла ключи пьяного стражника, который отключился на деревянной плоскости стола. Она обернулась назад, ощущая присутствие кого-то. Не увидела, только ощутила... Ощутила что этот кто-то напуган. И поняла, что чувствовала это существо там, на поляне. Оно пряталось. И ждало возможность спасти своих попутчиков. - Идём, пора их высвободить, - едва слышно прохрипела Тауриэль и двинулась вперёд. Гномы не скупились, масляно оскорбляя её на родном языке. Тауриэль его всё ещё не знала, не выучив ни словечка за всю неделю прибывания гномьей компании в темницах дворца. Тауриэль всё ещё плохо владела общим... Но их голоса стихли, когда появился маленький хоббит, призывая их к тишине. - Зачем тебе это? - Торин, стоя напротив Тауриэль, исподлобья холодно и настороженно смотрел ей в глаза. Для того, что бы установить зрительный контакт пришлось опустить голову. Тауриэль не нашла ответа на вопрос Торина. Вместо ответа она открыла рот и растеряно молчала под тяжёлым взором голубых глаз. Сильная эмоция внутри качнулась, пошатнув твёрдую отрешённость эльфийки от этого мира. Она сама не знала зачем и почему. Только смотрела ему в глаза, впервые за шесть лет не ощущая тумана в мыслях. Не найдя ответа она быстрым шагом направилась к погребу. Единственному месту, из которого гномы могут сбежать незамеченными или хотя бы без проблем с магической защитой ворот. Пока все залезали в пустые бочки из-под вина, что бы спуститься по потоку воды ближе к озеру, Тауриэль медленно сползла по стене вниз. Её пальцы скользнули вверх, вдоль длинной и утончённой шеи, считая шейные позвоночники. А после она зарылась пальцами в мягкий шёлковый взрыв. Она не подравнивала кончики, поэтому волосы были очень объёмными и пушистыми. И не живыми, тусклыми. Колючими и в то же время вялыми. Как у трупа. Я ведь совсем скоро им стану. Мне осталось не долго. Когда все залезли, она вдруг вздрогнула и подбежала к Торину, тихой постовой присев возле него. Гном смотрел без выражения, скрывая чувства. Но не так озлобленно как прежде, пусть и с подозрением. Но это был единственный выход, в ином случае Торин никогда бы не доверился эльфу. - Я когда-то видела будущее, - шепот вышел глухим, словно Тауриэль не была уверенна в том, что говорит. Она сжала корни волос и протянула другую руку к груди короля. Он смотрел с необычайной насторожённостью, дёрнулся, кажется... кажется, даже был готов атаковать её, если бы в этом движении читалась угроза. Прикосновение эльфа не радовала. - Движется война, - она накрыла пальцами его грудь. Сильную и твёрдую, горячую. Под рёбрами билось могучее сердце. Плечи Тауриэль обессиленно упали и она наклонилась ниже, собрано всматриваясь в голубые глаза Короля под Горой. - Торин Дубощит, сын Траина и внук Трора из рода Дурина, - с долей уважения прошептала эльфийка, потянув другую руку к своему карману. Мышцы под пальцами напряглись и перекатились... Он ждал атаки. - Ты обязан спасти гору от дракона, возродить былое величие гномьего королевства и самое важное. - О чём ты... - но эльфийка покачала головой и наклонилась совсем к его уху. - Кили ранят орки, поможет трава королевский лист. У дракона есть слабое место, - шепот стал ещё тише. - Из-за долгого прибывания в золоте он усилил действие аркенстона. Твоя жадность и жестокость будет расти, плата за золото будет слишком велика. Торин открыл рот, был готов сказать ей парочку нелестной правды о ней. Но далеко в коридорах дворца раздались крики. Пропажу обнаружили. Тауриэль обернулась и встала на ноги. Она поджала губы и взглянула на гномов. И если бы она не была трупом, сердце бы колотилось от забытых надолго эмоций. Но Тауриэль отошла и закрыла глаза, нажав на рычаг. - Нет, стой!.. Бочки покатились вниз, в воду, пока никто не заметил. Вечером, после допроса, Тауриэль отправилась в свои покои. С этих пор она под наблюдением, ведь честно призналась в способствую побега пленников Тандруила.

...

Длинные пальцы грациозно скользили по страницам. Я сжала перо, ощущая волны боли, бегущие по всему телу. Три записки для важных для неё (не Тауриэль) существ. И я знаю, что эльфы не позволят себе проигнорировать посмертную просьбу одной из своего народа. Даже предательницы. Таков закон чести эльфов. Король под Горой заслужил узнать, как умрут его племянники, он сам и как ему следует поступить. Даже если не послушает - она не узнает. Леголас узнает кем была его близкая подруга все эти шесть лет. Король Тандруил узнает, почему должен помочь в этот раз, когда на Гномов нападут орки.

***

Её бездыханное тело нашли по утру. Прозрачная кожа ловила лучи солнца, пытаясь согреться. Глаза закрыты, поза, будто она мирно спит. Смерть занявшей тело Тауриэль не повлияет ни на кого. Никто не плакал и не страдал. Торин смог уберечь племянников, даже если это стоило его глаз. Фили стал Королём под Горой. Кили верно служил ему и был рядом, когда это необходимо. Бильбо через восемьдесят лет напишет про эльфийку, которая видела будущее. Но никого больше её смерть не тронула. Отряд легко принял смерть главы лестной стражи, под руководством Леголаса верно оббегая Великое Зеленолесье. Разве что Леголас так и не смог простить той, кто выдавала себя за Тауриэль подобного предательства. Он ненавидел её столько же, сколько и прожил, с теплотой вспоминая длинные медно-рыжие волосы. Широкие ухмылки. Едкий юмор. И искрящийся взгляд зелёных глаз, навеки закрытые после нападения орков шесть лет назад, до смерти самозванки. А Тауриэль давно знала что умрёт. Ведь смерть, толкая её в спину, попросила лишь задержать на время тело. Душа человека не подойдёт телу эльфа.