Что между нами?

Сенку знает Гена на протяжении двенадцати лет. Везде вместе, везде рядом — даже сейчас, в новом построенном мире. Сидя на кухне, укутанный в одеяло, отмытый после взрыва в лаборатории и привезённый домой, Ишигами смотрел, как Асагири готовит ему чай. И либо он повредил голову, либо всегда был тугодумом, но учёный совершенно не понимал, что происходит между ними. Сенку помнит, как Ген подарил ему на день рождения обсерваторию. Как менталист говорил, что учёный ему симпатичен. Как после тяжких дней в деревне они вместе засыпали над чертежами. Он не забывает, как Асагири использовал на нём свои манипуляции, чтобы заставить отдохнуть. Как болтолог распевал благодарности за приготовленную колу. Как они пообещали вместе жариться в аду за план с телефоном и голосом Лиллиан. Сенку может посекундно рассказать, как Ген обнимал его в хижине после битвы с Цукасой и Хьогой. Как проводил по волосам, шептая какую-то успокаивающую ерунду. Как менталист сам чуть ли не плакал с перепугу, прижимая голову учёного к своей груди. А наутро они оба сделали вид, что ничего не произошло — что они не спали в обнимку и не поцеловались под покровом ночи. И всех вроде всё устраивало. Сейчас Сенку прокручивает в голове, как Ген приобнимал его со спины и щебетал что-то про конфликты между деревенскими и новенькими из Королевства Силы, пока учёный составлял план создания «Персея». Как после захода солнца они созванивались, обсуждая всё на свете, когда Ишигами улетал в экспедиции на воздушном шаре. И как Асагири смешил его глупыми шутками, когда Сенку был в плохом настроении. Сенку помнит, как они смеялись до упаду, когда переодевались на острове в девушек. И как Ген шутил, что такую девчонку он бы сделал своей. Как болтолог приуныл вечером, когда Кохаку его поцеловала в щеку. Как они с замиранием сердца ждали нового сообщения от шпионов и потом расшифровывали его. Сенку держал в уме, как Ген уткнулся ему в плечо после разговора с Модзу, ища утешения и спокойствия. И как Асагири аккуратно перевязывал на корабле его раны, оставленные Ибарой. Сенку не забывал, как они раз за разом играли в различные карточные игры без свидетелей, надеясь раскрыть каждую махинацию и шулерство друг друга. Как они заваливались в общую каюту после рабочего дня, и Ген даже не удосуживался налезть на верную полку, ложась рядом на нижней. Как менталист успокаивал его, гладя по голове и плечам, после очередной перепалки с Рюсуем. Сенку смутно вспоминал, как после пива и вина они поцеловались второй раз на палубе, разогнав всех спать. Тогда мозг учёного не осознавал, что происходило. Тогда были только тепло рук менталиста на шее, чувство его мягких губ на своих и всеобъемлющее спокойствие. Наутро снова всё вернулось на круги своя, словно это был просто сон. Сенку знает, как с тревогой в сердце отправлял Гена быть шпионом в Америке, ведь тогда они даже не представляли, кто их оппонент. Как не мог сосредоточиться на работе, ведь все мысли были о менталисте. Как был горд болтологом, когда враг думал, что Глава Царства Науки был Тайджу. Как его мозг, на волоске от смерти после выстрелов в грудь, проецировал смеющегося Гена — пытаясь в панике ухватиться за что-то. Сенку держал в памяти, как во время бегства от Стэнли с Ксено на борту Ген притаскивал еду в импровизированную лабораторию и украдкой заводил переднюю прядку учёного за ухо, тихо прося хотя бы на полчаса отдохнуть от науки. Как болтолог ныл, что у него были права только на машину, а не на мотоцикл. Как менталист хватался за него в лесах Амазонки, боясь упасть, и чуть ли не запрыгивал Ишигами на руки, завидев какую-то змеюку. Сенку помнит, как посреди войны со Стэнли, когда вокруг — кровь, запах пороха и смерти, они, смотря друг другу в глаза, разделяли мысли: «Радио — наш шанс! Либо сдохнем, либо выиграем!» Как после семи лет в камне Ген незаметно сжал его ладонь, мол: «Я — здесь, ты здесь. Все живы. Все хорошо». Сенку с трепетом вспоминает, как перед полётом на Луну они сидели молча, осознавая, что это может быть последний раз, когда они видятся. Учёный пытался подобрать слова, а менталист, смотря себе под ноги, собирал свои мысли по кусочкам. В итоге, так и не произнеся ни звука, Ген положил голову на плечо Ишигами, скрывая лицо в чужой шее. Тогда время словно замедлилось. Сенку приобнял болтолога, утыкаясь носом в его макушку. И последнее, что он помнит, — как Асагири сухо, мимолётно его поцеловал, притянув за воротник, и произнёс: «Вернись живым». И он вернулся. — Сенку-чан, ты меня вообще слушаешь? — спросил Ген, несколько раз щёлкнув пальцами перед лицом учёного. — А? — мотнул головой Ишигами, закрывая вкладки с воспоминаниями. — Да. Слушаю. — И что я сказал? — поднял бровь менталист, смотря на растерянного гения. Тот отвел взгляд, пытаясь придумать ответ. — Ты устал. Пей свой чай и иди спатки. — Что между нами? — нахмурился Сенку, глядя прямо в голубые глаза напротив. Он нервно перебирал пальцами одеяло. — Что между нами? — повторил Ген, поставив чашку на стол с тихим стуком, и сел на стул напротив. Его взгляд стал пристальным и мягким одновременно. — Ты внезапно решил заняться философией, Сенку-чан? Обычно твой мозг загружен формулами, а не такими рассуждениями. — Это не философия. Это чёткий вопрос. — Ишигами уткнулся взглядом в пар от чая. — Мы не женаты. Мы не назначали свиданий. Мы не обсуждали это. Никогда. Ген откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В квартире было тихо — только тиканье часов в коридоре и далёкий шум города за окном. — А что тут обсуждать? — голос менталиста прозвучал непривычно тихо, почти задумчиво. — У нас общий дом, общие счета, общие воспоминания. Мы просыпаемся и завтракаем вместе. Я знаю, как ты хмуришься, когда не высыпаешься. Ты знаешь, что я ненавижу овсянку. Разве этого недостаточно для определения? Сенку провёл рукой по лицу. Логика подсказывала, что «этого» должно быть более чем достаточно. Но она молчала о том, почему его сердце по-прежнему сжималось от неопределённости каждый раз, когда Ген задерживался на работе, или почему тихое «доброе утро» звучало как самая важная фраза за день. — Наука оперирует точными терминами, — пробормотал ученый. — Симбиоз. Сожительство. Партнёрство. Брак. Где мы на этой шкале? Ген встал и, обойдя стол, присел на корточки перед ним, забрав его холодные руки в свои тёплые ладони. — Мы там, где нам комфортно, — сказал менталист, не отводя глаз. — Где ты можешь взорвать лабораторию, а я буду ругаться, пока перевязываю твои раны. Где я могу прийти с работы выжатым, а ты молча поставишь передо мной ужин. Разве нужен термин для этого? Разве нужен договор? Сенку смотрел на их переплетённые пальцы. — Но люди спрашивают, — тихо сказал он. — Хром, Суйка, Ксено. Они спрашивают, кто мы друг другу. — И что ты отвечаешь? — Ген приподнял бровь, в уголках его глаз заплясали знакомые искорки. — Я говорю, что это сложно объяснить. — Вот и правильно. Это наше «сложно объяснить». — Асагири поднялся, потянув Сенку за собой и поправляя сползшее одеяло на его плечах. — Иди спать. Твои гениальные мозги устали. — Ты не ответил на вопрос, — упрямо промямлил Ишигами, позволяя вести себя в сторону спальни. — Я ответил. Просто не словами, которые ты ждал. — Ген выключил свет на кухне. В прихожей осталась гореть только маленькая лампа. — Мы — это утро, когда ты крадёшь всё одеяло. Мы — это вечер, когда я забываю выключить телевизор. Мы — это двенадцать лет «везде вместе». Какой термин вместит это? Когда они легли в постель, менталист, как всегда, повернулся к нему спиной, приглашая обнять его. Сенку прижался лбом к его лопаткам, вдыхая знакомый запах их общего шампуня и чего-то неуловимо чужого, что стало своим. — Значит, мы просто мы? — прошептал он в темноте. Ген накрыл его руку своей и крепко сжал. — Мы просто мы. И этого более чем достаточно. Они не были женаты. Они не встречались. Они просто были. И в этой простоте скрывалась вся сложность их двенадцати лет. И, возможно, всех последующих.