Магия - сила

Мари лежала на больничной койке и хмуро смотрела в окно. Словно в насмешку над ней снаружи вовсю расцветало лето. Ярко светило солнце, сквозь приоткрытую форточку доносился шелест деревьев в Запретном лесу и запах полевых цветов. Птицы беззаботно кружили в небе, а само небо было таким высоким и чистым, что глядя на него, глаза начинало больно щипать. Хотя, может, небо тут было ни причем? Она отвернулась от окна и прислушалась. В замке стояла такая оглушительная тишина, словно в нем не осталось ни одной живой души. Коридоры не полнились, как обычно, беззаботным гомоном учеников, гулкие шаги не сотрясали стены замка и даже портреты словно бы застыли в своих рамах. Казалось, что вместе с Альбусом Дамблдором энергия жизни навсегда покинула стены замка. Мари поспешно сглотнула подступившие к горлу слезы. Мадам Помфри не позволила ей пойти на похороны и в глубине души, Мари была этому рада. Хоть она и не была близка с Дамблдором, как остальные, старый волшебник являлся для нее неотъемлемой частью этого мира. Мари и сейчас помнила тот неописуемый, детский восторг, который она, маглорожденная девочка, испытала при виде его внушительной фигуры, облаченной в расшитую серебряными звездами мантию, восседающую на золотом троне. Альбус Дамблдор выглядел так, словно сошел со страниц детских сказок, которые Луи таскал для нее из библиотеки тайком от матери, и наверное именно тогда Мари окончательно поверила, что происходящее с ней - правда. На протяжении всей ее жизни, как волшебницы, Дамблдор всегда незримо присутствовал во всем. Он был легендой, волшебником, победившим Гриндевальда, единственным, кого боялся Волан-де-морт. Сотни волшебников и волшебниц по всему свету уповали на него, словно он был богом, и лишь благодаря ему они могли спать спокойно в это непростое время. Сколько раз Мари приходилось быть свидетельницей подобных разговоров, особенно в последний год, когда Воландеморт начал действовать в открытую. Напуганные люди сбивались в стайки и приглушенными голосами обменивались новостями. Каждая была страшнее предыдущей и лица заговорщиков становились все мрачнее и мрачнее, однако неизменно среди них находился тот, кто уверенно заявлял: “Ничего, братцы, ведь с нами Дамблдор” или “Дамблдор этого не допустит" и "Дамблдор не оставит нас”. И вот теперь Дамблдор был мертв, и странное чувство пустоты и безнадежности поселилось в сердце Мари. Нет. Она совершенно точно не хочет видеть, как его тело предадут земле. Лежать в кровати больше не было сил. Ей необходимо было дать выход, обуревающим ее чувствам и Мари с трудом приподнялась на подушках. Опустив бледные, худые ноги на холодные плиты пола, она сделала глубокий вдох и сильно толкнулась руками. -Отлично, Мари... - похвалила она себя, убедившись, что тело приняло вертикальное положение, - А теперь, давай-ка, сделаем маленький шажок. C трудом оторвав одну ногу от земли, Мари чуть подвинула ее вперед и опустила. Это простое движение потребовало от нее много сил и лоб вмиг покрылся испариной. Осторожно, боясь упасть на твердый, каменный пол, Мари сделала шаг, затем еще один, и еще. Пот тек рекой, голова кружилась, а сердце было готово вот-вот выскочить из груди, но Мари, продолжала упорно волочить за собой непослушные ноги. - Фух - выдохнула она, наконец,. – Не так уж плохо, ха? Мари с надеждой обернулась, чтобы оценить пройденное расстояние, и улыбка сошла с ее лица. За все это время она не прошла и двух метров, но, тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы поблизости не оказалось ничего, на что можно было бы опереться или присесть. Лишь инвалидное кресло стояло от нее всего в паре шагов, однако даже эти пару шагов казались Мари непреодолимым препятствием. -Черт! Даже просто стоять было невыносимо тяжело. Дрожь в слабых ногах становилась все сильнее, и Мари понимала, что еще чуть-чуть и она упадет прямо на пол, а сил подняться у нее уже не останется. Она горько усмехнулась. Как самонадеянно и глупо было пускаться в столь рискованное путешествие, когда рядом нет ни одной живой души. Собрав всю свою волю в кулак - мысль, что ее застукает Мадам Помфри, придавала сил - Мари нетвердо шагнула в сторону кресла. Эти два шага дались ей в десять раз тяжелее, чем весь путь до этого. Она вся взмокла под больничной пижамой, голова кружилась, а желудок начало мутить так, что Мари оставалось только порадоваться, что последние несколько дней она не ела ничего тяжелее куриного бульона. Тошнота подступала к горлу и силы почти оставили ее, когда пальцы, наконец, сомкнулись на металлической рукоятке кресла. Обессиленная, Мари слишком поспешно облокотилась на спинку кресла. То опасно качнулось, колеса скрипнули и кресло под тяжестью ее тела покатилось прочь. Мари ахнула и рухнула вниз. Худые колени с силой вонзились в каменные плиты пола и от боли Мари забыла, как дышать. Она лежала на холодном полу, не в силах пошевелиться, и слезы отчаяния душили ее. Как могла она позволить Беллатрисе обвести себя вокруг пальца?! Как могла так глупо повестись на провокацию?! И это после того, как она доказывала Кингсли, что справиться! Если бы она только не позволила Беллатрисе вывести ее из себя, если бы только не позволила той пробиться к башне, Дамблдор был бы жив, а сама она не лежала бы сейчас беспомощная на полу... -Дура...- выдавила Мари, глотая злые слезы - жалкая дура… Конечно, она знала, что вовсе не Беллатриса убила Дамблдора, однако сейчас Мари так сильно упивалась жалостью к себе, что не сомневалась, сдержи она Беллатрису, все было бы иначе. Холодный камень вбирал в себя тепло разгоряченного тела. Его прохлада приятно успокаивала уставшие мышцы, но Мари, знала, что, если продолжит так лежать, застудит себе почки. Более того, если в таком состоянии ее найдет Мадам Помфри… Мари содрогнулась при одной только мысли об этом. С трудом приподняв голову, она посмотрела по сторонам. Укатившееся кресло стояло от нее дальше прежнего, и Мари разочарованно застонала. - Мари? Двери в больничное крыло распахнулись и она обернулась. -Тонкс!– с облегчением в голосе сказала Мари, – Слава Богу это ты! Скорее, помоги мне подняться, пока Мадам Помфри не вернулась. Тонкс, чьи волосы вновь сияли ярко-розовым цветом, спохватилась и бросилась к ней. - Мерлин, Мари, как это тебя угораздило?! – спросила она, помогая Мари подняться на ноги. - Неважно. Лучше расскажи, как все прошло? На щеках Тонкс все еще блестели дорожки слез. - Ужасно, - вздохнула она, - я до сих пор не могу поверить, что его нет… Придерживая Мари за талию, она медленно повела ее к кровати. -Так много людей пришло, даже кентавры вышли из леса, чтобы проститься, представляешь? А водяной народ почтил память Дамблдора песней… Голос Тонкс дрогнул и она замолчала. Мари почувствовала, как на глазах опять наворачиваются слезы и поспешила сменить тему: - А где Кингсли? Римус? - Разговаривают с премьер-министром об облаве на лагерь оборотней. - Разве она уже сегодня? – удивилась Мари. Она потеряла счет времени, валяясь на кровати целыми днями. - Эм, вообще-то, она идет прямо сейчас… -Что?! -Ага. Мари с сомнением посмотрела на яркое солнце за окном. Казалось невероятным, что кто-то решиться нападать на лагерь оборотней при свете дня. - Но разве целесообразно делать это днем? – осторожно спросила Мари, - Разве ночь не... -Конечно нет, - тут же отозвалась Тонкс, - Ночью в лесу у оборотней существенное преимущество, а мы не можем позволить им навязать игру на их условиях. Они уже дошли до кровати, но не успела Мари опуститься на матрац, двери в лазарет вновь распахнулись. - Что здесь происходит?! Мадам Помфри в черном, траурном чепце и в строгом, застегнутом на все пуговицы, платье смерила их с Тонкс грозным взглядом так, словно они были малолетними хулиганами, пойманными на месте преступления. – Почему вы не в постели? - Мне захотелось в туалет и Тонкс любезно проводила меня в уборную. – сказала Мари. - В уборную! – Мадам Помфри фыркнула, - Да вы же на ногах еле стоите! Для этих целей, милочка, есть это! И к ужасу Мари, она неизвестно откуда вытащила медицинскую утку. Начищенный металлический корпус судна весело поблескивал в солнечных лучах. Тонкс, не сдержавшись, хихикнула. - Ни за что! – с ужасом выпалила Мари, - Ни за что не стану этого делать! Уберите немедленно! - И не подумаю! Из всех моих пациентов, вы, мисс, доставляли больше всех хлопот. – жаловалась Мадам Помфри, грозно наступая с уткой в руках, - Вы были просто невыносимой всезнайкой, у которой на каждое слово всегда найдется два! - Подумаешь! – отбрыкивалась Мари - Всего-то дала вам пару советов. Не моя вина, что ваши методы давно устарели. Она знала, что Мадам Помфри ворчит на нее не со зла. С малых лет мечтая стать целителем, Мари часто пропадала в больничном крыле и буквально не давала прохода Мадам Помфри. Она постоянно одолевала целительницу вопросами, что, да как, и почему, а на пятом курсе и вовсе выпросила у Дамблдора официальное разрешение помогать школьной медсестре. С тех пор между ними установились довольно странные отношения. Они постоянно спорили и часто споры их доходили чуть ли не до смертоубийства, при всем при этом обе женщины души друг в друге не чаяли. Мари по праву считала Мадам Помфри своей наставницей и частенько навещала старушку, не забыв прикупить большую коробку имбирных тритонов, которых та так любила, а Мадам Помфри приложила немало усилий, что помочь своей любимице поступить в Академию Целителей. - Вот когда восстановите свою лицензию, тогда и будете критиковать мои методы. – пригрозила уткой Мадам Помфри и, в конец потеряв терпение, воскликнула - Да, угомонитесь же наконец, несносная вы девчонка! Но в этот момент дверь в больничное крыло в очередной раз распахнулась и Мари почувствовала, как краска стыда заливает ее лицо. Из-за представшей перед ними картины, на пороге удивленно замерли Люпин и... Кингсли. «Черт» - мысленно выругалась Мари. Прямо сейчас Кингсли был последним человеком на земле, которого ей хотелось видеть. Кингсли окинул взглядом Мадам Помфри, которая продолжала держать в руках сверкающую утку на манер меча, посмотрел на отчаянно сопротивляющуюся Мари и губы его чуть дрогнули. - Мадам Помфри, если ваша пациентка в состоянии так брыкаться, то уж с походом в уборную она точно справиться. – сказал он, совершенно игнорируя убийственные взгляды, которые Мари бросала в его сторону. Мадам Помфри громко фыркнула и, бурча себе под нос, что каждый почему-то считает себя в праве сомневаться в ее методах, удалилась в подсобку. Кингсли же подошел к Мари. - Снова проверяешь на прочность нервы Мадам Помфри? – поинтересовался он. Мари ничего не ответила. С тех пор как она очнулась, Кингсли навещал ее каждый день. Он держался непринужденно, так, словно ничего не произошло, шутил и изо всех сил старался приободрить ее, но Мари знала, что ему больно видеть ее такой. Каждый раз, стоило их взглядам встретиться, она находила в его глазах жалость и это ужасно расстраивало ее. Мари и без того чувствовала себя жалкой и меньше всего ей хотелось выглядеть немощной калекой в глазах любимого мужчины. Его забота вызывала лишь досаду и Мари часто думала, что лучше бы он вообще не приходил. По крайней мере до тех пор, пока она не поправится… -В чем дело? – спросил Кингсли удивленный ее реакцией. -Уйди – хмуро попросила Мари. Кингсли приподнял бровь. -Почему? -Не хочу... – начала было она, но вдруг запнулась. -Чего не хочешь? «Чтобы ты видел меня такой» - про себя подумала Мари, а вслух сказала: -Ничего! -Ну раз ничего, тогда я, пожалуй, останусь - хмыкнул он и, как ни в чем не бывало, уселся на кровать рядом с ней. Люпин и Тонкс неловко переглянулись и тоже сели на койку напротив. - Что сказал Министр? – спросила Тонкс, уютно устроившись на плече у Люпина. – Есть какие-нибудь новости? Кингсли покачал головой. - Последнее сообщение от Робардса было получено около получаса назад. В нем он докладывал о том, что мракоборческие отряды окружили лагерь и ждут подходящего момента для нападения. Он немного помолчал, а затем добавил. - На самом деле, я удивлен, что Скримджеру удалось мобилизовать так много людей. Особенно, учитывая, то сопротивление, которое оказывал Толстоватый. В последние месяцы под началом руководителя отдела обеспечения магического правопорядка была развернута широкая кампания по защите прав оборотней. Сторонники Толстоватого яро осуждали шовинистическую политику Министерства, а лояльные ему СМИ в шутку окрестили Скримджера «Вольф-фюрер». Глядя на это все, Мари лишний раз убеждалась тому, насколько политика – грязное дело и как сильно истинные мотивы политиканов расходятся с их громкими заявлениями. Сама по себе Кампания в защиту прав оборотней была делом благородным и нужным, и Мари готова была подписаться под каждым словом, но для Толстоватого все эти лозунги о равенстве и человечности не значили ровным счетом ничего. Для него эта кампания была не более чем инструментом для достижения собственных целей, а именно, дискредитировать Скримджера и помешать Министерству разогнать оборотней. И, если допустить, что за Толстоватым стоят некие влиятельные силы - а Мари в этом не сомневалась - это могло значить только одно. У этих сил и у Волан-де-морта цели совпадают. По крайней мере пока. - Меня больше удивляет, что Скримджер не отстранил Макриса, отца Тео. - добавил Люпин, - После того как вскрылось, что он намеренно утаивал от Министерства информацию, был довольно большой скандал и его сохранение на должности выглядит весьма сомнительным… - Думаю, у Скримджера не было выбора - сказал Кингсли, - в Министерстве осталось не так уж много людей, которые верны ему. К тому же, Макрис сильно изменился с тех пор, как узнал, что его сын мертв… Люпин помрачнел, а Тонкс сказала: - Это точно! Раньше он был весь такой холеный и чопорный, просто ужас, а сейчас...- она вздохнула и тихо добавила, - Сейчас он выглядит, как человек, которому нечего терять. Кингсли кивнул. - Он всерьез намерен отомстить за смерть сына. Последние месяцы Макрис, не жалея сил, готовил операцию вместе с Робардсом и поднял на уши весь свой отдел. - Жажда мести не сможет компенсировать численный перевес оборотней – мрачно заметил Люпин. - Их слишком много. - Ой ну что вы заладили? – воскликнула Тонкс, забыв, видимо, что сама же и начала этот разговор – Из-за вас у Мари разболелась голова. Мари, которая всего-навсего потирала зачесавшийся лоб, запротестовала: - Неправда! Но Тонкс не обратила на нее никакого внимания. - Какой смысл обсуждать это сейчас, когда все уже происходит, и мы ничегошеньки не можем поделать? - сказала она, - Нам остается только сидеть и ждать новостей и лучше бы поговорить о чем то более приятном. С этими словами она уткнулась носом в плечо Люпина и тот приобнял ее за талию. Выглядели они при этом самыми счастливыми на свете. Сейчас им все было нипочем. От всех бед и тревог этих двоих защищала их любовь. Словно цветок, который долгое время не мог распуститься из-за затянувшихся холодов, а затем расцвел на глазах, едва уловив первые лучи весеннего солнца, любовь эта изо всех сил стремилась наверстать упущенное. Мари посмотрела на Кингсли, но, встретив лишь обеспокоенный взгляд, с досадой отвернулась. Заметив это, Тонкс поспешила перевести тему. - Билла уже выписали? - спросила она, - Кажется, он легко отделался. Люпин кивнул. - С ним все будет в порядке. Плохо только, что шрам останется, а ведь у него скоро свадьба… - Кто бы мог подумать, что Флер окажется таким стойким оловянным солдатиком, - Тонкс хихикнула, - Молли даже дар речи потеряла, когда Флер вдруг выхватила мазь у нее из рук и принялась обрабатывать раны Билла! Да что Молли, даже я была уверена, что она грохнется в обморок или закатит истерику. Люпин улыбнулся. - Думаю теперь Молли ничего не остается, кроме как благословить их. Я слышал, что они выбрали дату. - Правда? - обрадовалась Тонкс. - И когда же? - Первого августа. -Так скоро? - удивилась Мари, - У них же меньше четырех недель на то, чтобы все подготовить.. Тонкс пожала плечами. - Четыре недели - немалый срок - сказала она и строго посмотрела на Мари, - И ты, моя дорогая, просто обязана полностью поправиться за это время. Молли говорила, что они с Артуром пригласили “Гарпий”. Этот квартет не так известен, как Ведуньи, но я просто обожаю их песни. Только представь, летняя ночь мы пьяные и веселые танцуем всю ночь напролет. Прямо как в тот раз, когда пришел шеф и все нам испортил. - Испортил? Вот как? - Кингсли приподнял бровь, а Мари, не сдержавшись, хихикнула. Они еще долго обсуждали предстоящую свадьбу Билла и Флер, вспоминая все те грандиозные идеи, которые приходили в очаровательную головку Флер и гадая, что из этого в самом деле будет на празднике, и Мари немного приободрилась. В разгар войны с Волан-де-мортом, когда Пожиратели смерти в открытую пытают и убивают своих жертв, а отряд мракоборцев прямо сейчас штурмует лагерь оборотней, приятно отвлечься хоть на мгновение и вспомнить, что на свете все еще существуют такие нормальные вещи, как свадьба. Мари даже почти сменила гнев на милость и, когда Кингсли приобнял ее за талию, придвинулась к нему поближе и положила голову ему на плечо. Однако идиллия была недолгой. Двери в Больничное крыло вновь распахнулись и вошел Руфус Скримджер. За этот год он сильно постарел. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, а в некогда рыжей шевелюре явно прибавилось седых волос. Он задумчиво покусывал нижнюю губу и словно не замечал обращенные на него встревоженные взгляды всех присутствующих. - Сэр, есть новости? - спросил Кингсли и Скримджер посмотрел на него так, словно только что заметил. Он кивнул и показал на дверь. - Бруствер, на два слова. Кингсли немедленно поднялся и прошел вслед за Министром. Когда дверь за ними закрылась, Мари, Тонкс и Люпин обменялись тревожными взглядами. - Как думаете, то, что он не стал говорить при нас - очень плохой знак? - осторожно спросила Мари. Как неисправимая пессимистка, она всегда подозревала худшее. - Н-нет - откликнулась Тонкс, - с чего бы Скримджеру нам что-либо рассказывать? Я мракоборец младшего звена, а ты вообще из департамента магического здравоохранения… Однако уверенности в ее голосе не было и в комнате воцарилась гнетущая тишина. Они больше не разговаривали друг с другом. Каждый погрузился в собственные мысли, то и дело бросая встревоженные взгляды туда, где за закрытыми дверями Кингсли говорил с Министром Магии. Наконец, когда ожидание стало нестерпимым, а нарастающее с каждой минутой чувство тревоги, начало болью отдаваться в сердце, Кингсли вернулся, и по его суровому лицу, они все поняли. - Наступление провалилось. Мракоборческие отряды разбиты. Многие погибли. - сухо, словно докладывал обстановку суровому начальству, сказал Кингсли. Лицо его ничего не выражало, голос звучал ровно, однако в темных глазах Мари заметила печаль. - Кто? - с трудом выдавила Тонкс. Она побледнела и губы ее чуть подрагивали. Кингсли принялся перечислять фамилии и Мари ужаснулась. Она не знала этих людей и слышала эти имена впервые, но само количество потрясло ее. Из сотни обученных мракоборцев, в живых осталось меньше половины. Кингсли все называл имена и лицо его становилось все мрачнее. - А также Робардс и Макрис. - наконец, закончил он. Тонкс, закрыв лицо руками, тихонько всхлипывала, а Люпин, нежно поглаживал ее по спине. Кингсли подошел к Мари. - Мне нужно идти. -Как? Уже? Останься… Мари вцепилась в его руку. В ее голове, словно эхо, еще звучали имена погибших и ей казалось, что, если Кингсли сейчас уйдет, то уже не вернется… Взгляд Кингсли смягчился. - Прости, детка... Он наклонился и поцеловал ее в макушку. Обуреваемая тревогой, Мари молча смотрела, как он уходит.