Только живи

Причины ссоры догнали его именно здесь, под неумолимым светом ламп реанимации. Он закрыл глаза — и прошлое прорвалось сквозь боль так же резко, как тогда, в машине. *** Утром всё начиналось почти спокойно. Слишком спокойно — как бывает перед бурей. Эда стояла у окна их квартиры, спиной к нему, с телефоном в руках. Он заметил, как дрожат её плечи, но, как всегда, решил, что «потом», что сначала работа, звонки, решения. Всегда сначала он. — Серкан, — сказала она тогда. — Мне звонили из Италии. Он машинально кивнул, не отрываясь от ноутбука. — Отлично. Очередной проект? Вот в этом и была вся суть. Он слышал слова, но не смысл. Она повернулась. В её взгляде было слишком много решимости и слишком мало привычной мягкости. — Нет. Университет. Они подтвердили грант. Тот самый. На год. Он наконец поднял голову. — Какой ещё грант? — Тот, о котором я тебе говорила. Несколько месяцев назад. Когда ты сказал: «Мы потом это обсудим». Он помнил. Смутно. Тогда это показалось неважным — очередная идея, которая, по его мнению, «не вписывалась» в их планы. В его планы. — Эда, мы сейчас на пороге крупнейшего проекта в компании. Ты нужна здесь. Мы команда. Она горько усмехнулась. — Вот именно. Тебе нужна команда. А я тебе нужна — или просто удобно вписываюсь в твой график? Эти слова задели его сильнее, чем он ожидал. — Я строю будущее, — резко сказал он. — Наше будущее. — Ты строишь его один, Серкан, — ответила она тихо. — А меня просто ставишь перед фактом. Он встал, подошёл ближе. — Ты хочешь уехать. На год. И называешь это «обсудить»? — Я хочу, чтобы ты выслушал, — её голос сорвался. — Я всю жизнь боролась за возможность быть кем-то самой, а не чьим-то приложением. Даже твоим. Вот тогда он сказал то самое слово. Ту самую фразу, которую теперь не мог вспомнить дословно, но которая навсегда впечаталась в её взгляд. Что-то про «эгоизм». Что-то про «ты не понимаешь, как устроен реальный мир». Она замолчала мгновенно. Словно внутри неё что-то сломалось. — Отвези меня, — сказала она позже, уже в машине. — Мне нужно побыть одной. Он согласился — не потому что понял, а потому что был уверен: разговор ещё не закончен. Дождь, напряжение, слова, которые он бросал, не думая, уверенный, что прав, что контролирует ситуацию. Как всегда. А потом — визг шин, темнота и тишина. *** Серкан медленно сполз по стене в коридоре реанимации и сел прямо на холодный пол. Теперь он понимал. Слишком поздно, слишком дорого. Их ссора была не о гранте. Она была о том, что он любил её, но не умел быть рядом. О том, что он слышал её голос — но не слышал её саму. — Я слушаю тебя, Эда, — прошептал он, прижимаясь лбом к стеклу. — Слышишь? Сейчас я слушаю. Только вернись. Пожалуйста. Мониторы равнодушно мерцали в ответ. Но где-то глубоко внутри, среди проводов и темноты, её огонь ещё мог тлеть. И он был готов ждать — всю жизнь — лишь бы однажды услышать её голос снова.