Fragments of Progress| Осколки прогресса

Лаборатория была слишком яркой. Свет ламп резал глаза, отражался от стекла и металла, и Джейсу на секунду показалось, что Виктор морщится именно из-за этого — не из-за боли. Он поймал себя на этой мысли и тут же за неё зацепился, как за оправдание. — Ты в порядке? — спросил он уже в третий раз. Виктор не ответил сразу. Он стоял, опираясь ладонью о край стола, слишком неподвижно, будто если уберёт руку — равновесие исчезнет вместе с ней. Его плечи были напряжены, дыхание коротким. — Да, — наконец бросил он. — Просто продолжай. Виктор знал это ощущение слишком хорошо. Оно начиналось где-то глубоко внутри — не болью, нет. Скорее тяжестью, будто воздух вдруг становился плотнее, гуще, и каждый вдох требовал чуть больше усилий, чем предыдущий. Он стоял у рабочего стола, перебирая записи, и заставлял себя дышать ровно, размеренно, так, как его учили. Не помогало. Грудь сжимало изнутри, сердце сбивалось с ритма, будто забывало, в каком порядке ему положено биться. Где-то под рёбрами разрасталась тупая, тянущая боль — не резкая, не та, на которую обращают внимание. Та, к которой привыкают. Та, с которой живут. Спина ныла привычно, фоном, как старая неисправность, о которой вспоминаешь только тогда, когда становится совсем тяжело выпрямиться. Виктор чуть сильнее опёрся на стол, перенося вес на трость, и сжал зубы. Не сейчас. Он чувствовал слабость — липкую, медленно поднимающуюся от ног вверх. Пальцы дрожали, и он раздражённо сжал их в кулак, будто мог этим приказать телу подчиниться. В глазах на мгновение потемнело, мир потерял чёткость, распался на светлые пятна и тени. Виктор моргнул. Потом ещё раз. Сердце билось слишком быстро. Или слишком медленно. Он уже не был уверен. Воздуха не хватало. Он сделал вдох — короткий, неглубокий, — и тут же понял, что этого недостаточно. Лёгкие будто отказывались раскрываться полностью, как если бы внутри что-то мешало, что-то старое и необратимое. Соберись. Он привык работать сквозь боль. Привык игнорировать сигналы, отмахиваться от них, как от назойливого шума. Тело всегда было для него препятствием, несовершенной оболочкой, которая не успевала за мыслью. Но сейчас мысль начала отставать тоже. Звуки лаборатории стали глухими, будто доносились через воду. Свет ламп резал глаза, заставляя прищуриться. Виктор почувствовал, как колени предательски ослабли, и резко выдохнул сквозь зубы. Он попытался сделать шаг. Мир качнулся. На мгновение ему показалось, что он падает — не телом, а куда-то внутрь себя, в темноту, где нет боли, нет напряжения, нет необходимости держаться. Только не сейчас. Это была последняя связная мысль. Он сделал один шаг. Потом второй. А потом он словно провалился в темноту. *** Голос Виктора показался Джейсу резче обычного. Это немного настораживало. Он хотел сказать что-то ещё, но Виктор вдруг сделал шаг — неуверенный, будто пол под ним слегка накренился. Потом второй. Его пальцы соскользнули с рукояти трости, и в следующую секунду всё произошло слишком быстро и слишком медленно одновременно. Виктор пошатнулся. — Виктор— Он не договорил. Тело обмякло, словно в нём внезапно выключили что-то важное, и Джейс едва успел подхватить его, не давая удариться о пол. Сердце стукнуло где-то в горле, громко, неровно. — Эй. Эй, посмотри на меня. Виктор не смотрел. Его голова безвольно свесилась, дыхание было, но слабое — настолько, что Джейсу пришлось наклониться ближе, чтобы убедиться. Руки дрожали, и он ненавидел себя за это. Нет. Нет, это не должно было случиться вот так. Он осторожно опустил Виктора на пол, придерживая за плечи, слишком боясь сделать резкое движение, будто тот мог рассыпаться от неловкого прикосновения. Лаборатория вдруг стала чужой, враждебной, полной острых углов и слишком жёстких поверхностей. Я же видел. Мысль ударила неожиданно чётко. Он видел, как Виктор уставал быстрее обычного. Видел, как тот задерживал дыхание перед тем, как выпрямиться. Видел бледность, которую списывал на недосып, на работу, на то, что такое для него уже в порядке вещей, на всё, что угодно — лишь бы не задавать лишних вопросов. Я позволил ему сказать «всё в порядке» — и поверил. Джейс сжал кулаки, заставляя себя не трясти Виктора, не делать ничего глупого, панического. Он привык действовать. Привык, что если что-то идёт не так, всегда есть решение, схема, следующий шаг. Сейчас — не было ничего. Только неподвижное тело перед ним и ощущение пустоты, которое расползалось где-то под рёбрами. А если он не очнётся? Мысль была тихой, почти осторожной, и от этого пугала ещё больше. Джейс оттолкнул её, сразу же, яростно, как нечто недопустимое. Он не имел права так думать. Он провёл рукой по волосам Виктора, неловко, неуверенно, будто это было слишком личным жестом. Кожа была холоднее, чем должна быть. — Ты должен был сказать, — прошептал он, даже не осознавая, что говорит вслух. — Хоть что-нибудь. Но Виктор молчал. И в этом молчании Джейс вдруг понял: всё это время он знал лишь ту версию Виктора, которую тот разрешал видеть. Уверенную. Колкую. Несгибаемую. Настоящее — лежало сейчас на холодном полу лаборатории, хрупкое и пугающе реальное. И Джейс не знал, что с этим делать. *** Медицинский кабинет Академии был почти пуст. Здесь пахло чистотой и чем-то металлическим, стерильным — запахом, который не имел ничего общего с лабораторией, с идеями, с будущим. Джейс сидел на стуле у койки, чуть наклонившись вперёд, сцепив руки так крепко, что побелели костяшки. Виктор лежал неподвижно. Слишком спокойно. Грудь поднималась и опускалась ровно, лицо было расслабленным — почти чужим. Без привычного напряжения, без сосредоточенного, внимательного взгляда янтарных глаз. Джейсу это не нравилось. Это спокойствие казалось неправильным, будто его просто выключили, а не дали отдохнуть. Сколько времени прошло? Он не знал. Или не хотел знать. В голове крутились одни и те же мысли, по кругу, без выхода. Что он скажет, когда Виктор очнётся. Что спросит. С чего вообще начать разговор, если каждое возможное слово звучало либо слишком мягко, либо слишком поздно? Он вздрогнул, когда Виктор едва заметно пошевелился. Сначала — пальцы. Потом — напряжение в плечах, как будто тело пыталось вспомнить само себя. Ресницы дрогнули, и Джейс инстинктивно подался вперёд. — Виктор? — тихо. Осторожно. Глаза открылись не сразу. Взгляд был мутным, расфокусированным, будто Виктору потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он и что вообще происходит. Он медленно вдохнул — резко выдохнул. — …чёрт. Голос был хриплым. Он попытался приподняться, но тут же поморщился. Джейс машинально протянул руку. — Не надо резко, — сказал он. — Ты— — Не трогай. Слишком быстро. Слишком резко. Рука Джейса замерла в воздухе, потом медленно опустилась обратно. Он выпрямился, словно получил удар, но не стал отстраняться полностью. — Ты потерял сознание, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я привёл тебя сюда. Врачи сказали, что тебе нужно— — Я знаю, что сказали врачи. По крайней мере догадываюсь. Виктор отвернулся, уставившись в потолок. Челюсть напряглась. — Это не первый раз. Эта фраза повисла между ними, тяжёлая, как признание, которое не должно было прозвучать. Джейс медленно выдохнул. — Тогда объясни мне, — сказал он. — Что с тобой происходит? Несколько секунд Виктор молчал. Потом коротко усмехнулся — без тени юмора. — Ничего такого, с чем ты мог бы что-то сделать. Он повернул голову и посмотрел на Джейса наконец прямо. Взгляд был жёстким, холодным, почти враждебным. — И не надо делать вид, что тебя это касается. — Как это может не касаться меня? — голос Джейса дрогнул, и он тут же это возненавидел. — Ты рухнул у меня на глазах. Ты врёшь мне. Ты— — Я не просил тебя быть здесь. Тишина после этих слов была оглушающей. Виктор сел, медленно, с усилием, но упрямо. Его движения были аккуратными, выверенными — будто он доказывал, что всё ещё способен контролировать собственное тело. — Ты смотришь на меня так, — продолжил он, — будто я уже наполовину мёртв. Мне это не нужно. Мне не нужна эта жалость. — Это не жалость, — сказал Джейс почти шёпотом. — Я просто… волнуюсь. Виктор резко рассмеялся. Коротко. Больно. — Вот именно. Он поднял взгляд. — Я этого не выношу. Он встал с койки, покачнувшись, но устоял. Джейс поднялся следом — автоматически, на рефлексе. — Виктор, пожалуйста— — Нет. Слово прозвучало как точка. — Не «пожалуйста». Не сейчас. И не с тобой. Он сделал шаг к выходу, потом остановился, не оборачиваясь. — Делай вид, что этого не было, — сказал он тихо. — У тебя это хорошо получается. Дверь закрылась. Джейс остался стоять посреди кабинета, не двигаясь. Он мог бы пойти за ним. Мог бы сказать ещё что-то — правильное, нужное, спасающее. Но он не сделал ни шага. Потому что впервые понял: Виктор ушёл не потому, что был слаб. А потому, что не позволил себя удержать. И от этого боль была только сильнее.