Don't Let Me Go

      Моя спальня наверху, а твоя - дальше по коридору на этом этаже. Кухня там же, как и обеденная зона. Наверху есть ванная, рядом с террасой.       Т/И перечислила все комнаты в доме, указывая то туда, то сюда, и направилась на кухню, чтобы разложить продукты, которые она купила по дороге домой.       — Я не очень разбираюсь в андроидах, так что поправь меня, если я ошибаюсь, но я не думаю, что вам, ребята, нужно есть...? А если нужно, то ты можешь взять всё, что есть в буфете.       — Мы не едим, — голос Даниэля был мягким. К этому ей еще предстояло привыкнуть: прислушиваться, чтобы расслышать каждое слово.       — О. Ну, клёво. Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать.       Он заметил лёгкую дрожь на кончиках её пальцев, но оставил это без внимания. Они оба очень переживали, ведь виделись всего несколько раз на сеансах у доктора Сантьяго, которая была права, когда сказала, что они очень похожи. Даниэль заметил сходство в том, как она держалась - маленькая и замкнутая, очень скрытная. Это было похоже на то, как будто смотришься в зеркало.       Он вздрогнул и вернулся к реальности. (Т/И) как-то странно смотрела на него, будто он что-то пропустил.       — Что такое? — сказал он, и она слегка подалась вперёд, чуть наклонив голову, чтобы лучше его расслышать.       — Ты на секунду отключился. Ты в порядке? — был её ответ.       Он обдумал вопрос. Он не был в панике, не был напуган, его не поглощали отвратительные чувства ненависти и предательства. Так что да, с ним все было нормально.       Как только Даниэль кивнул, и его диод снова стал синим, (Т/И) слегка вздохнула и начала раскладывать продукты. Андроид молча помогал ей.       — Ты не слишком разговорчив, не так ли?       Даниэль покачал головой.       — Я тоже, но мне кажется, что это как бы... Мне это не нужно. Зачем заполнять пустоту словами, понимаешь?       Даниэль знал, но проблема заключалась не в этом. Каждый раз, когда он начинал говорить, у него включался тириумный насос, и ему казалось, что он делает кульбиты. Словами ты можешь причинить кому-то боль, - говорил ему разум. — Твои мысли преобразуются в слова, слова - в поступки, а поступки... Ну, как известно, их нелегко простить.       Её смех вывел его из транса.       — Забавно, что теперь я заполняю пустоту словами.       Он слегка улыбнулся ей, в его глазах цвета грозового неба мелькнула искорка радости, — Я не против.       Хлопья в буфете, малина в холодильнике. Крекеры и печенье в кладовке.       — Раньше я был андроидом-домработником, — упомянул Дэниел, и (Т/И) хмыкнула в знак признания.       — Я полагаю, ты не против помочь мне с уборкой?       — Вовсе нет. Я нахожу это занятие почти... успокаивающим. Это очень рутинная работа. Можно легко потеряться в своих мыслях.       — И это хорошо? — в её голосе прозвучало сомнение.       — Для любителей помечтать - да.       — А, понятно.       Он занялся мытьём посуды, пока она вытирала пыль в шкафах и собирала мусор в корзину. За окном шёл снег, собираясь на подоконнике и в скворечнике во дворе. Это было умиротворяющее зрелище. Небо уже темнело, и что-то напомнило Даниэлю о той ночи.       Он постарался не обращать на это внимания и направил все свои силы на то, чтобы отмыть до блеска тарелки и столовое серебро. Несколько тарелок выглядели так, словно были из разных сервизов: одни с золотым кружевным узором по краю, другие с тёмно-синей и белой отделкой. Одна была ярко-алой. Он недоумевал, откуда она взялась: среди всех тарелок, мисок, блюдец и кружек, расставленных на прилавках, не было ни одной похожей. Как ни странно, это напомнило ему о докторе Сантьяго. Она казалась очень жизнерадостным человеком.       — Идентифицировать людей по цвету тарелок, — пробормотал про себя Дэниел. — Это что-то новенькое.       — Что?       Т/И прислушалась.       — Ты когда-нибудь смотрела на цвет и думала о ком-то?       Выражение её лица потемнело от печали, — Да, бывало такое...       — Этот красный... он напоминает мне о докторе Сантьяго.— Он произнёс это осторожно, практически проговаривая каждый слог.       Она немного оживилась, пробравшись мимо него, чтобы окунуть губку в мыльную воду. — Думаю, что ты прав. Марта - женщина алого цвета.       Пока она вытирала обеденный стол, воцарилось молчание, но вскоре она нарушила его, спросив,       — А какой твой цвет?       Даниэль на мгновение задумался, — Серый.       Она снова забавно посмотрела на него, и он пожалел, что не умеет распознавать выражения так хорошо, как это, похоже, умеют другие. — Это... хм. Это странно.       — Почему?       — Это то, что я хотела сказать о своём цвете.       Андроид поразмыслил над этим и медленно кивнул, — Если можно так выразиться, (Т/И), я думаю, что у тебя скорее [любимый цвет].       — Надеюсь, это хорошо, — сухо рассмеялась она, собирая различные вещи, которые слишком долго пролежали у обеденного стола - пара варежек здесь, несколько таинственных романов там, доллар или два. Джинсовая куртка, которой ей давно не хватало.       — Так и есть. — Даниэля утешала домашняя обстановка. Закончив мыть посуду и вытерев руки, он тихо предложил помочь ей разложить вещи.       — Я имею в виду, если ты этого хочешь. Можешь просто бросить их на мою кровать. Это первая дверь справа, второй этаж. — Она взяла чистое посудное полотенце и принялась вытирать тарелки и столовое серебро. Блондин послушно поднялся по лестнице и уже дошел до седьмой ступеньки, когда из кухни донёсся крик: Спасибо!       — Без проблем, — ответил он, зная, что она не услышит.       Обычно спальни людей говорят о них очень многое. Комната (Т/И) ничем не отличалась от других. Её кровать представляла собой простой деревянный каркас с тонким матрасом и несколькими одеялами, наброшенными на него - её плохая осанка и привычка потирать поясницу теперь стали понятны, и комната была выкрашена в серый цвет. Как отметил Даниэль, грунтовка. Она собиралась покрасить комнату, но вместо этого оставила грунтовку. Что это говорит о ней, он пока не знал.       Даниэль сделал всё, как ему было сказано: аккуратно положил куртку и варежки на кровать, а два доллара положил в один из таинственных романов и оставил их на подушке. Комната (Т/И) была непривычно пустой, но некоторые детали показались ему интересными. Из-под кровати выглядывала гитара. В дверцах шкафа не было нескольких планок, и он мог видеть коробки и одежду, сваленные в беспорядке. Верхняя часть комода была в основном пустой и пыльной, за исключением телефона (он был на зарядке) и нескольких резинок для волос.       Действительно, интересно.       Остаток ночи прошёл без происшествий. Даниэль предложил приготовить ужин, но она вежливо отказалась, сказав, что предпочла бы лечь спать пораньше. Поэтому в семь тридцать вечера они оба удалились в свои комнаты.       Гостевая спальня, в которой она разрешила ему остановиться, была очень красиво обставлена и ничуть не напоминала его собственную. Хотя ему это было совершенно ни к чему, здесь стояла прекрасная двуспальная кровать, застеленная флисовыми одеялами цвета дерева и горой атласных розовых подушек. Стены были успокаивающего сливочно-жёлтого цвета, а кружевные занавески - совершенно белые, прекрасно дополнявшие полуночно-коричневые дверцы и ящики. Но это была не её комната.       Даниэлю, конечно, все понравилось, но он обнаружил, что ее комната, оформленная в серых тонах, как-то успокаивает его, чего он пока не может понять. Ну и ладно. В любом случае он проведет здесь ночь.       В час ночи он погрузился в стазис.       Дома, с Эммой и её родителями, у Даниэля почти никогда не было времени на стазис-режим. Всегда было чем заняться. Он укладывал Эмму, читал ей сказки, пел колыбельную и желал спокойной ночи, потом мыл, сушил и убирал посуду, чтобы у Кэролайн было время вышивать крестиком и читать перед сном. Он напоминал Джону, чтобы тот не засиживался допоздна, и проверял его около десяти часов, чтобы ещё раз побудить его ко сну. Он подметал, вытирал пыль. Переставлял книги. Он вытер стол до блеска, а потом, когда все легли спать, проследил, чтобы вся мебель была чистой и аккуратно расставленной. Он постирал бельё в подвале квартиры, сходил за продуктами (у Кэролайн была привычка забывать покупать продукты для завтрака) и провёл остаток времени в ожидании пробуждения семьи.       Теперь он не знал, что с собой делать. Раньше стазис представлял собой пустое пространство, некое белое пятно, сопровождаемое мягким голубым светом, который медленно мигал. Что-то вроде экрана загрузки, на который можно спокойно смотреть часами. Однако после инцидента Даниэль обнаружил, что режим стазиса больше не является приятной пустотой отсутствующего разума. Теперь в стазисе было темно. Кромешная тьма. Доносились крики. За ними последовали выстрелы. И хотя он был создан для того, чтобы никогда не чувствовать боли, он был готов поклясться, что в эти мгновения в его челюсти ощущалось нестерпимое жжение, а в боку - ещё более сильная боль. Но это были не сны, нет. Это были воспоминания.       На этот раз стазис-режим продержался около часа, прежде чем он проснулся с криком. (Т/И) уже бежала по лестнице и ворвалась в дверь его спальни, когда он перестал кричать: "Я не хочу умирать! Пожалуйста, я не хочу умирать!", и свернулся калачиком в углу, задыхаясь от ненужного ему воздуха, бормоча что-то о том, что кто-то ему солгал.       — Эй, — (Т/И) подбежала к нему и опустилась на колени на деревянный пол рядом с ним. — Эй, эй, Даниэль, всё хорошо. Всё в порядке. Ты очнулся. Ты здесь.       Она не знала, что делать с собой. Нежелательные воспоминания о том, как она утешала своего бывшего после ночного кошмара, нахлынули на неё. Она попыталась отогнать их и сосредоточилась на Даниэле, его дрожащих руках и белокурых волосах. Она тихо разговаривала с ним и успокаивала его, пока он не почувствовал себя достаточно спокойным, чтобы отнять руки от лица. В тишине между сопением и вздохами она поняла, как быстро колотится её собственное сердце, вспомнила, как услышала первый крик, проснулась и испугалась, вспомнила, что доктор Сантьяго рассказала ей о Даниэле:       — Если ему будут сниться кошмары, не волнуйся слишком сильно. Похоже, это обычное явление. Думаю, со временем они исчезнут - он через многое прошёл. Позаботься о нём, и он позаботится о тебе. Даниэль умеет отвечать взаимностью.       — Ты через многое прошёл, верно? — (Т/И) пробормотала и обняла дрожащего Дэниела. В кои-то веки она не вспомнила о бывшем.       Андроид кивнул, прижавшись к её плечу.       — Да, это так. Но с тобой всё будет хорошо. Ты понимаешь? Всё будет хорошо.       Когда она наконец отстранилась, в мягком лунном свете его лицо озарилось печалью, от которой у неё перехватило дыхание. Его глаза были поразительно голубыми. Раньше они были похожи на грозовое небо, а теперь...       Теперь они были похожи на увядшие васильки, осколки сапфира. Это точно были не её глаза, но в них отражались её самые сокровенные тайны и самые мучительные переживания, а главное, они говорили о том, что ему страшно. Грустно. Тоскует по чему-то, что она не знала, как найти, как дать ему.       — Я не хочу возвращаться в стазис, — сказал он через некоторое время.       — Тогда тебе и не нужно. — (Т/И) встала и протянула ему руку. — У меня есть дела, которые мы можем сделать.       И вот так, в первую ночь, прожитую вместе в доме (Т/И), они устроились на диване в четыре утра и смотрели старые диснеевские фильмы начала 2000-х. Примерно через полтора часа после начала первого фильма она уснула, положив голову на плечо Даниэля. Он поклялся, что больше никогда не сдвинется с места. Ну, до тех пор, пока она не проснётся.       Когда закончился второй фильм, он выключил телевизор и дал себе время на размышления. Возможно, доктор Сантьяго не ошиблась, когда говорила о том, как они похожи. Что-то в глазах (Т/И) казалось таким... знакомым. Знакомым, конечно, но он все ещё не мог понять, что именно.       В конце концов он поймёт это.