Книга вторая: Между мостом и берегом

Ответ от воспитательницы пришел в понедельник утром, пока Йеджи собирала Харин в сад. Девочка, к счастью, почти поправилась, лишь изредка подкашливая. Письмо было формальным и уклончивым: «Благодарим за предоставленные материалы. Методист считает, что тема разнообразия семейных моделей действительно важна, однако требует более тонкого и адаптированного для детского восприятия подачи. Мы предлагаем перенести обсуждение на родительское собрание в конце квартала и, возможно, пригласить детского психолога.» Йеджи прочла сообщение вслух, стоя у плиты, где готовила овсянку. Голос ее звучал ровно, но в конце предложения слегка дрогнул от сдержанного гнева. — Что это значит? — спросила Харин, разглядывая узор на своей тарелке. — Это значит, что они немного боятся, солнышко, — ответила Йеджи, откладывая телефон. — Боятся чего-то нового. Она тут же переслала письмо Рюджин без комментариев. Ответ пришел через несколько минут, когда она уже вела машину в сторону сада. «Тонкой подачи. Психолога. Перевести на русский: хотят замять.» Йеджи почувствовала странное удовлетворение от того, что Рюджин мгновенно увидела суть, без всех этих дипломатических оборотов. «Что предлагаешь?» — отписала она, остановившись на светофоре. «Игнорировать. Придем на собрание. Вместе. Будем их «тонкой подачей».» Уголок рта Йеджи дрогнул. Грубая, прямолинейная и… невероятно эффективная тактика. Она вспомнила, как та же прямолинейность заставила отступить воспитательницу в кабинете. «Согласна. В конце квартала. Отметим в календаре.» На этом переписка могла бы и закончиться, но через час, когда Йеджи была уже в университете, пришло новое сообщение. Не о саде. «Сегодня вечером у Харин в 18:30 мастер-класс по лепке из глины в центре. Забыла сказать утром. Записывала ее я. Если не можешь — я заберу с сада и отвезу.» Йеджи посмотрела на свое расписание. Вечером у нее была запланирована важная онлайн-консультация с иностранным коллегой. Перенести — значит подвести человека и показаться непрофессионалом. Отказаться от мастер-класса — увидеть разочарование в глазах дочери. И, что хуже всего, снова оказаться в положении того, кто «не может», в то время как Рюджин «может». Она чувствовала, как старые, знакомые когти ревности и конкуренции впиваются в горло. Не за внимание мужчины, а за звание «лучшего», «более надежного» родителя. Это было смешно и болезненно одновременно. «У меня консультация в 19:00. Не успею к началу, — написала она, стараясь, чтобы слова не звучали как оправдание. — Если ты отвезешь — я могу забрать после. Скажи, во сколько заканчивается.» «До 20:00. Ладно. Я отвезу. Заберешь у арт-студии на Ханнам-дон,15. Ключ от моей квартиры оставлю у консьержки, если Харин захочет спать, а ты задержишься.» Предложение было настолько простым, практичным и лишенным какого-либо подтекста, что Йеджи на секунду выбило из колеи. Рюджин не играла в игры «посмотри, как я справляюсь». Она просто решала логистическую задачу. И в ее решении была та самая уверенность, которая не оставляла места для сомнений: её квартира — это тоже дом Харин. Вход и выход свободный. «Хорошо, — ответила Йеджи. — Спасибо.» Оставшуюся часть дня ее преследовало странное чувство. Не облегчение, а скорее признание поражения в битве, которой, возможно, и не было. Рюджин, со своим гибким графиком водителя-грузчика, просто была более мобильна в этих бытовых вопросах. И вместо того чтобы злиться на это, стоило быть благодарной. Но благодарность давалась с трудом, пахнущим унижением. Консультация прошла нервно. Йеджи ловила себя на том, что смотрит на часы, представляя, как Харин и Рюджин едут в арт-центр, как заходят внутрь. Ревность сменилась тревогой: а вдруг что-то пойдет не так? Вдруг Харин расстроится, что пришла не она? Ровно в 20:05 она подъехала к арт-студии, старому отреставрированному особнячку. Из распахнутых дверей доносились смех и голоса. На ступеньках, куря в сторонке, стояла Рюджин. Увидев машину Йеджи, она сделала последнюю затяжку, потушила окурок и скрыла его в кармане. — Как прошло? — спросила Йеджи, выходя из машины. — Нормально. Лепила какого-то трехголового кота. Говорит, это символ нашей семьи, — Рюджин хрипло усмехнулась, но в глазах мелькнула искорка чего-то теплого. — Сейчас вынесут, сушат. Они постояли в неловком молчании, глядя на освещенный вход. — Спасибо, что привезла, — наконец сказала Йеджи. — Не за что. Мне по пути было. — Пауза. Рюджин кашлянула. — Она… она спрашивала, почему ты не пришла. Я сказала, что ты очень умная и помогаешь другим людям решать сложные задачи по телефону. Кажется, ее это впечатлило. Йеджи взглянула на нее. Это не было колкостью. Это было… что? Попыткой сохранить ее образ в глазах ребенка? Неловкой заботой об их общем поле? — Спасибо, — повторила она, и на этот раз в голосе прозвучала настоящая, немножко уставшая искренность. В этот момент из дверей выбежала Харин, неся в аккуратно сложенных ладошках комок мокрой, серой глины с тремя торчащими шишками-головами. — Мама! Посмотри! Это мы! Это ты, я и тётя Рю! Йеджи наклонилась, разглядывая абстрактное творение. «Голова» посередине была побольше и украшена отпечатком ракушки — вероятно, это она. Две поменьше по бокам. — И как же нас зовут? — серьезно спросила она. — Это семейство Твердолобиков! — объявила Харин. — Потому что мы твердые и всегда добьемся своего! Как ты, мама! И как тётя Рю! Рюджин фыркнула, но наклонилась, чтобы рассмотреть поближе. — А почему у моей головы дырка? — она ткнула пальцем в одну из шишек. — Это не дырка! Это твоя супер-сила! Ты же все видишь насквозь! Рюджин замерла, потом медленно выпрямилась. Она посмотрела на Йеджи поверх головы ребенка. Их взгляды встретились всего на секунду, но в этой секунде было общее, невысказанное понимание. Она видит нас. По-своему. Но видит. — Ну что, Твердолобики, пора по норам, — хрипло сказала Рюджин, взяв у Харин глиняный комок, чтобы он не разбился. — Твою часть семейства, командир, отдаю на сохранение. Она протянула творение Йеджи. Та взяла его осторожно, чувствуя под пальцами прохладную, живую текстуру глины. Это было уродливо, странно и совершенно прекрасно. Они разошлись у машины. Харин, уже сонная, обняла Рюджин на прощание. — Спокойной ночи, тётя Рю. Спасибо за трехголового кота. — Спокойной ночи, комета. Лепи лучше. Йеджи ждала, пока Рюджин сядет в свой фургон и уедет. Потом усадила дочь на заднее сиденье, положив драгоценного «Твердолобика» на полку. Дорогой домой Харин почти сразу уснула. Йеджи вела машину в тишине, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида на спящее лицо дочери, а потом — на бесформенный комок глины на сиденье рядом. Они с Рюджин не стали союзниками. Не стали подругами. Но они стали чем-то вроде команды. Неловкой, скрипящей, состоящей из двух совершенно разных частей, но команды. У них было общее поле боя — благополучие этого маленького человека на заднем сиденье. И общее трофей — уродливый, трехголовый символ их пока еще нелепой, но уже нерушимой связи. И как ни странно, мысль об этом больше не вызывала у Йеджи прежнего ужаса или раздражения. Это было просто фактом. Новым, сложным, но неотменимым фактом ее жизни. Как расписание на холодильнике. Как запах имбиря в прихожей после ее визитов. Как этот комок глины, который теперь предстояло аккуратно довезти до дома, высушить и найти ему почетное место. Возможно, даже на той самой стерильной полке в гостиной.