Книга вторая: Между мостом и берегом

Чай оказался перемирием, но не миром. Они всё так же общались скупо, но без прежней ледяной остроты. Рюджин заходила, выпивала чашку, иногда ворчала на слишком слабую заварку или, наоборот, хвалила печенье, которое Йеджи пекла для Харин. Это были не разговоры, а скорее обмен бытовыми сигналами: «Я здесь. Я не нападаю. Я признаю твою территорию». И именно в этой хрупкой атмосфере Йеджи допустила ошибку. Спонтанную, глупую, продиктованную остатками того самого соревновательного духа и странным желанием… доказать что-то. Не только Рюджин, но и себе. В саду объявили конкурс семейных поделок к «Дню космоса». Нужно было сделать макет планеты, ракеты, космонавта — что угодно, из любых материалов. Йеджи, с её академическим подходом, решила: это её поле. Она купила пенопластовые шары, акриловые краски, блёстки, тонкую проволоку. Затеяла с Харин создание модели Солнечной системы. «Научно, красиво, развивающе», — думала она, представляя, как их работа займёт почётное место на выставке. Работа затянулась. Шары нужно было грунтовать, красить в несколько слоёв, сушить, приклеивать к основе, делать подписи. Харин быстро устала от кропотливого труда, ей хотелось лепить, клеить что-то сразу, видеть быстрый результат. Йеджи терпеливо уговаривала, поправляла, стремилась к совершенству. К вечеру второго дня на кухонном столе красовалась почти готовая, аккуратная, но безжизненная конструкция. Харин смотрела на неё без энтузиазма. — Мама, а можно мы сделаем ещё одну? Просто маленькую? Для себя? — Зачем, солнышко? Эта же получилась отлично, — устало улыбнулась Йеджи. — Она… она скучная, — прошептала Харин, и Йеджи будто дали пощёчину. В этот момент в дверь постучали. Это была Рюджин, привёзшая обещанную книгу про динозавров. Она зашла, увидела «Солнечную систему», свистнула. — Серьёзный проект. Это к чему? — Конкурс в саду, — коротко ответила Йеджи, сгребая со стола обрезки пенопласта. — Ага, — Рюджин обошла стол, разглядывая поделку. Её взгляд был непроницаемым. Потом она посмотрела на скучающую Харин. — И что, тебе нравится это… шарообразное нечто? Харин неуверенно пожала плечами. — Тётя Рю, а мы можем сделать что-то другое? Например, летающую тарелку, которая врезается в Юпитер и у него все кольца разлетаются! Рюджин хрипло рассмеялась. — Вот это идея! Катастрофа в масштабах галактики. Уважаю. — Она повернулась к Йеджи. — Можно я её на полчаса уведу? В гараж. Там у меня есть… кое-какой хлам. Безопасный. Йеджи хотелось отказать. Сказать, что их работа закончена и она идеальна. Но взгляд дочери — оживлённый, заинтересованный — остановил её. Она кивнула, стиснув зубы. «Пусть. Посмотрим, что она там намусорит». Через час они вернулись. Харин несла в руках нечто, от чего у Йеджи округлились глаза. Это была не поделка. Это был… артефакт. Основа — старый, потрёпанный футбольный мяч, обклеенный кусками гофрированного картона, фольги от шоколадок и синей изоленты. К нему были приделаны «двигатели» из пластиковых бутылок, обмотанных мишурой. Из горлышка одной бутылки торчала игрушечная фигурка космонавта, которую Рюджин, видимо, нашла на дне ящика. Вся конструкция была увенчана криво приклеенной картонной табличкой с надписью, выведенной рукой Рюджин: «Быстролёт «Харин-1». Миссия: Доставить смех до края Вселенной». Это было уродливо, брутально, сделано на коленке из хлама. И это было гениально. В каждой неровной наклейке, в каждом кусочке мишуры читалась энергия, азарт, полёт фантазии. Харин сияла. — Смотри, мама! Это мой корабль! Тётя Рю сказала, что он ломает все правила! И космонавт у нас — это ковбой! Он ловит астероиды на удочку! Йеджи молчала. Её идеальная, стерильная Солнечная система вдруг показалась мёртвым музейным экспонатом рядом с этим дерзким, весёлым «Быстролётом». Линия фронта сместилась. И сместилась не в её пользу. Рюджин не боролась за звание «лучшей мамы» в её, Йеджи, категории. Она просто изменила саму категорию. И выиграла, даже не вступая в бой. — Очень… креативно, — наконец выдавила Йеджи. — Спасибо! — Харин не заметила напряжения. — Мы возьмём оба? Твои планеты и мой корабль? — Конечно, — быстро сказала Рюджин, поймав взгляд Йеджи. — Твои планеты — это как карта. А мой корабль — это кто по ней летает. Команда. Она сказала это не для утешения. Это была констатация. Они были не соперниками, а разными частями одного целого. Йеджи создавала порядок и знание. Рюджин — азарт и действие. И Харин нуждалась в обоих. На следующий день, когда они несли поделки в сад, воспитательница ахнула при виде «Быстролёта». — Ой, какая интересная работа! Оригинальная! — воскликнула она, и её восторг был искренним. На Солнечную систему она лишь кивнула: «Аккуратно». Харин светилась от гордости. И Йеджи, к своему удивлению, не чувствовала горечи поражения. Она чувствовала нечто иное. Облегчение? Да, отчасти. Её дочь была счастлива. Но было ещё кое-что. Уважение. Гадкое, нежеланное, но прочное уважение к тому, как Рюджин видит мир и может передать это видение ребёнку. Не через учебники, а через действие, через хлам в гараже и безумные идеи. Вечером Рюджин зашла забрать свой инструментальный ящик, который забыла. Увидев, что Йеджи одна на кухне (Харин уже спала), она остановилась в дверях. — Ну как? Приняли нашу межгалактическую катастрофу? — Приняли, — Йеджи не оборачивалась, мыла чашку. — Восхитились. Твоя работа произвела фурор. — Наша работа, — поправила Рюджин. Тихо. Без вызова. Йеджи обернулась. Они смотрели друг на друга через всю кухню. — Да. Наша. Они помолчали. — Твои планеты… они тоже хороши, — неожиданно сказала Рюджин, кашлянув. — Просто… им не хватало пилота. — А твоему кораблю — карты, — закончила мысль Йеджи. Уголок губ Рюджин дрогнул. — Вот и договорились. Теперь у нас есть и то, и другое. Она взяла ящик и ушла. Йеджи осталась одна. Она взглянула на пустой стол, где ещё утром лежали две такие разные поделки. Линия фронта действительно сместилась. Больше не было «Йеджи против Рюджин». Было «Йеджи и Рюджин» — два разных метода, два разных мира, которые, как выяснилось, не отменяли, а дополняли друг друга. Это осознание было страшным. Потому что оно не оставляло места для старой, простой ненависти. Оно требовало чего-то нового. И Йеджи пока не знала, что с этим делать.