не троном единым

Baby, your love's got the best of me,

Baby, you're making a fool of me,

You got me sprung and I don't care who sees,

'Cuz, baby, you got me, you got me.

beyonce - crazy in love (2014, remix)

На императорский дворец, наконец, опустилась тишина. Однако тишина не умиротворяющая, а тревожная. Точно такая же, каким был и весь предшествующий день. На империю опустилось, пожалуй, самое липкое чувство – ожидание начала конца. Свадьба императора Фоэльха эя Эйни и леди Веллоры эя Эменлия, кажется, утомила абсолютно всех: не только морально, но и физически. Каждая речь, каждый тост были смазаны толстым слоем лести, каждый подарок был сделан лишь с одной идеей – умаслить императорскую чету, от улыбок и пожеланий «счастья молодым» за версту несло фальшью. Платье Веллоры, с красивейшим подолом из золотой парчи, с длинным, невесомым шлейфом из той же ткани и лифом, инкрустированным алмазами и жемчугами – камнями, которые в империи позволено носить только чете эя Эйни, скорее слепило, а не ослепляло. Хоть и сама невеста, и само изделие были чудо как хороши. Свадебный камзол Фоэльха сидел на нем как влитой. Бархат, который лучшие портные ткали ночами, при свете свечей, не жалея зрения и не покладая рук, украшал омерзительного человека. С бракосочетанием решили не тянуть – после недавней «загадочной» смерти двух высокопоставленных лордов на приеме, император решил действовать не в пример решительно. Потому с момента приема в честь «помолвки» до самого торжества прошла всего неделя и один день. Скорбная, но при этом слегка ядовитая (по крайней мере, это было очевидно приближенным), улыбка украшала точеное лицо невесты. Жених же светился довольством: неугодный наследник мог в скором времени быть заменен новым ребенком. А уж подстроить смерть старшенького – дело не более чем семи минут. Именно столько времени требуется, дабы преодолеть путь от покоев командующего императорской гвардией до покоев императора, именно столько времени требуется, чтобы получить приказ и немедленно привести его в действие. Наконец, все разошлись. Император и Веллора, теперь уже эя Эйни, отправились наслаждаться первой брачной ночью. Молодых проводили аплодисментами. Громче всех аплодировал Тай. Принцесса Лаимир не соизволила даже нацепить дежурную улыбку. Как только широкая спина императора и тонкий стан новоявленной императрицы скрылись за массивными позолоченными дверьми, Тай крепко взял Тисс за руку, и быстрым шагом направился в сторону покоев. Они передвигались по дворцовым коридорам столь быстро, что эя Вэдтри запыхалась – воздуха не хватало. Шпильки и узкий подол платья ничуть не помогали. Тай уловив тяжелое дыхание возлюбленной, подхватил ту на руки и понес. Однако на этот раз звонко смеяться от столь романтичного жеста не хотелось. Томно вздыхать от ощущения его дыхания на своей шее – тем более. На душе у Тисс было тяжело – ей уже «посчастливилось» бывать в покоях Фоэльха, но благо, лишь в качестве «почетной гости». А ее близкая подруга, ставшая поистине верной соратницей, сегодня впервые войдет в душную, темную комнату, пышущую роскошью и холодом, под стать правителю Ро’од. Войдет туда как хозяйка, как жена. Зайдет куда-то впервые не будучи поданной Эсшая, сестрой королевы прекрасной страны. Войдет туда – как императрица. А еще – сегодня императора никто и ничто не остановит. Фоэльх привык забирать свое – а теперь Веллора была его. Разменная монета в большой игре. Пребывавшая в вязких, затягивающих в болото тоски, раздумьях, Тисс не заметила, как они с Таем добрались до покоев принца. — Поставить по двое стражей у дверей. По двое у каждого окна. Сменяйте друг друга, как только почувствуете хотя бы намек на сонливость. Никого не пускать. До утра. Даже если явится мой отец, — Тай усмехнулся. — Не тревожьте, только если дело не будет терпеть отлагательств. На рассвете доложите обо всем, что произойдет за ночь, — принц нарочно подчеркнул последнее предложение. От властного тона, что выдавал в возлюбленном истинного эя Эйни, у Тисс задрожали колени. — Отворите двери. А после закройте. С обратной стороны. И до завтра. — Есть, ваше Высочество, — преданные воины чинно кивнули и в мгновение удалились. Затвор замка щелкнул. Тай бережно поставил Тисс на ковер. Мягкость ворса успокоила болевшие от длительного хождения на каблуках ноги. После принц занавесил все окна тяжелыми портьерами. Мужчина обернулся, его точеные черты лица украшала хищная улыбка. Такой Тай еще не был знаком Тисс. Она знала Тай как страстного любовника. Знала, как интереснейшего человека, с которым было комфортно беседовать часами напролет. Была наслышана о нем, как о военном стратеге. Однако Тисс еще не знала его как одного из династии эя Эйни. И кажется, сегодня ей предстояло познать другую сторону, темную, властную. Жестокую. Шторм из зеленых глаз, алебастровой кожи и крепких мышц надвигался, но Тисс не хотелось бежать. Воздух потяжелел, в груди стало совсем тесно. То ли от корсета, то ли от нахлынувшего жаром внизу живота желания. Улыбка, больше напоминающая оскал, темно-зеленый взгляд с поволокой. Белая кожа, кажущаяся еще бледнее в свете Луны, пробивающемся из-под тяжелых портьер. Принц был почти инфернальным. Ну, или не почти. Тай двигался нарочито медленно. Тисс расслабленно ждала, когда же он настигнет ее. Но принц не зря слыл стратегом: последний шаг заменил рывок, и мужчина захватил девушку в свои объятия. Крепко прижал к себе, впиваясь в нежные губы, окрашенные темно-сливовой помадой. Теперь они делили этот скорбно-фиолетовый на двоих. Властные руки сжимали тонкую ткань, что хрустела под решительными касаниями. Сегодня его Высочество не церемонился. Его холодные ладони жгли кожу сквозь атлас, двигаясь настолько быстро, что Тисс казалось, будто бы вся она охвачена им. Холодной кожей, но пламенем. Наконец, воздух закончился, а губы заныли. Яростное сплетение языков ослабло, и Тай отстранился от Тисс, но ровно настолько, чтобы прошептать: — Я готов пережить этот отвратительный день еще тысячу раз, если на закате меня будет ждать ночь с тобой, — горячий, хриплый шепот пустил дрожь по девичьему телу. — И я готова, ваше Высочество, — глаза Тая потемнели. Мужчина бережно обхватил талию Тисс, а после, на контрасте, резко поднял и уронил на шелковые простыни, в минуту нависая над любимой. Бедра Тисс оказались в тисках его коленей. — Я сказал тебе, кажется, уже десяток раз. Обращайся ко мне по имени, — дыхание коснулось мочки уха. — Виновна, — потупила взор девушка. — Ничего. Сегодня я привью тебе эту привычку. Ты никогда не будешь обращаться ко мне по титулу. Разве что… — фраза оборвалась, когда принц с поцелуями обрушился на шею аристократки. Злые, обжигающие поцелуи оставят следы. Придется надеть платье с высоким горлом или неделю таскать шейные платки. С этим Тисс разберется утром. Сейчас значение имели лишь ладони, сжимающие грудь. В квадратном вырезе декольте та выглядела особенно соблазнительно, и Таю потребовалась вся хваленая выдержка, чтобы не оставить на ней свои следы еще в самом начале праздника. Ему было, собственно, плевать, кто и что подумает. Он был наследным принцем этой чертовой империи, будущим императором – и никто не лишит его этой власти. Никто не посмеет перечить ему, даже отец. Тай заставит замолчать каждого, кто скажет слово против него, позариться на то, что принадлежит ему по праву. А Тисс – та, что принадлежит ему. Он постарается, чтобы все зарубили себе эту истину на носу – ни здесь, во дворце, ни за его пределами никто не посмеет одарить ее презрительным взглядом и уж тем более словом. Если, конечно, не боится гильотины. Терпение заканчивалось. Тай перевернул Тисс на живот одним движением. Его сила привлекала. Его власть порабощала. Тай рванул ленты корсета. Щеки Тисс в момент вспыхнули. Это платье было самым дорогим из тех, что она носила. Нити с добавлением серебра, линия декольте, декорированная голубыми топазами, россыпь полудрагоценных камней сияющая, словно созвездия, превращала подол в карту звездного неба. — Красивое платье. Было. Я выпишу портнихе двойное жалование, — Тай сглотнул, — ты будешь следующей женщиной в империи, кому будет дозволено носить золото и жемчуг. Смысл фразы пронзил сознание Тисс. Неужели он серьезно? Однако, все разумное улетучилось, как только Тай снял с нее платье, оставив девушку в прозрачном нижнем белье цвета лазури. Фасоном не было предусмотрено наличие бюстгальтера. Хищно ухмыльнувшись, Тай вновь развернул Тисс, теперь уже лицом к себе. Та по привычке подтянула руки к груди. Это был ее четвертый раз в жизни – Тисс все еще не привыкла обнажаться. — Не смей прикрываться, — хриплый вздох, — твое тело лучшее, что видели мои глаза за всю жизнь. А я видел многое. Самые лучшие виды империи не сравнятся с видом моря твоей кожи под моими ладонями. Мужчина наклонился и обхватил губами напряженный сосок девушки. Тисс всхлипнула. Румянец залил лицо, шею и грудь. — Если бы я знал, что все это время на тебе не было бра, вместо церемонии я бы предпочел трахнуть тебя на отцовском рабочем столе, — мужчина поцеловал ложбинку между грудей. — Привыкай, Тисс, — смешок прокатился по ее ребрам, пока Тай выцеловывал плоский живот, мурашки покрывали кожу, касания губ посылали импульсы к клитору, — такая женщина, как ты не должна смущаться. Все подданные империи, да и я в том числе, будут целовать подол твоего платья и благодарить богов за то, что им позволено докоснуться до тебя хотя бы так, — Тай вновь поднялся к груди, на сей раз захватывая во влажное тепло рта другую напряженную вершину. — Ваше.. — Тисс вцепилась в его волосы, запутанные и уже слегка липкие от испарины. Но Тай лишь остановился, а после слегка шлепнул Тисс по внутренней поверхности бедра, заставляя инстинктивно развести ноги. — Тай, — его глаза потемнели, зрачок почти охватил радужку, — повтори. — Тай, — тихо выдохнула Тисс, втягивая воздух носом. Мужчина скользнул рукой совсем близко к влажным складкам, но так и не коснулся клитора, так и не подарил своей леди долгожданного облегчения. — Громче. — хмыкнул брюнет, дыханием дразня клитор, — громче, Тисс. — Тай, — произнесла та чуть громче, направляя голову мужчины ниже, туда, где она так нуждалась в его прикосновениях. — Умница, — Тай оставил легкий поцелуй на самой чувствительной точке, отчего Тисс дернулась, — умница, Тисс. Девушка обмякла – язык Тая прошелся по самой чувствительной точке. С небольшим нажимом, создавая то самое давление. Он быстро изучил ее тело, показал новые грани чувственности. И будто бы с каждым разом все лучше понимал, как быстрее подвести Тисс к грани удовольствия и свести возлюбленную с ума. В особенно чувствительный момент чародейка прикрыла глаза, впиваясь в волосы Тая еще сильнее, прижимая его лицо крепче. Однако от цепких глаз эя Эйни не ушло и это. — Смотри на меня, — он оторвался от столь привлекательной горячей влаги, поднимая на девушку свой взор, — будучи со мной в постели ты будешь смотреть только на меня. Чародейка с трудом сфокусировала взор – комната плыла – взглянула на Тая. Зрачки принца сверкнули, и он, слава богам, вернулся к главному. Тисс выгнулась дугой, задрожала и, наконец, кончила, громко простонав имя Тая. Тот, не теряя времени, поднялся к ее губам – и девушка ощутила свой вкус. Это было странное, интимное действо – но именно от этого тело Тисс снова воспылало. Ей захотелось так же. Так же довести Тая. Еще чувствительная, уже разомлевшая, Тисс перекинула одно бедро через бедра мужчины, ощущая, как напряжен и возбужден Тай под тканью брюк. Мужчина приподнялся, поцеловал ее ключицы. Рваный выдох и чуть скованные движения. Тисс наскоро расстегнула верхние петли дорогого камзола. — Ты одет. Так нельзя, — девушка закусила губу. — Порви их, — хмыкнул мужчина в ответ. — Я не буду портить имущество империи, — усмехнулась Тисс, приступив к нижним застежкам. — Боюсь, не могу похвастаться подобной нравственностью, — пока Тай болтал, Тисс стянула с него мешающую ткань, приступив к ремню, — я испортил кое-что, принадлежащее Эсшаю. Тисс зарделась, но от пряжки не оторвалась. Наконец, предпоследняя преграда пала. Девушка опустилась на Тая, скользя по его члену сквозь тонкую ткань нижнего белья. — Издеваешься? — прорычал Тай, сжимая ее бедра, — Эсшайка. И вправду дикая. А еще аристократка, говорят, — Ненасытный, — Тисс легонько толкнула мужчину в грудь, чтобы тот вновь упал на кровать, — избалованный принц. — И ты продолжаешь меня баловать, — когда ладони чародейки коснулись его возбужденной плоти, Тай, наконец, замолчал. Его голос сорвался. Тисс победно ухмыльнулась. — Ближе к делу, — прошептал мужчина, — леди. — Если Вы того желаете, — Тисс нависла, готовая опуститься. — Желаю, — наконец, они слились в одно целое. Тисс задала мучительно неспешный темп, наслаждаясь, изводя, медленно сгорая. — Я люблю тебя, — прошептал Тай, глядя на столь соблазнительную леди, неспешно двигающуюся на его члене: с растрепанными русыми волосами, покачивающейся в такт толчкам упругой, полной грудью, приоткрытыми алыми от поцелуев губами. Она была так прекрасна. Он так ее любил. Он положит империю к ее ногам. Он положит к ее ногам весь мир. Все будут падать перед ней на колени – как только услышат шелест шелков ее платья, даже не дожидаясь того, как Тисс войдет в залу. Он заставит всех поклоняться ей – потому что сам уже поклоняется. — Красивый, — Тисс выдохлась, говорила сбивчиво и хрипло, — красивый. Мой. Тай не слышал слов прекраснее. Девушка особенно сладостно сжала мышцы, отчего глаза принца закатились. — Смотри на меня, — усмехнулась чародейка, — Тай. Только на меня. — Уже, Тисс, — он накрыл ее грудь своими руками, лаская, — уже. Всегда только ты. Тисс опустила предплечья на крепкий торс, теряя ритм. Оргазм стремительно приближался, но сил на погоню за ним уже не осталось. Тай уловил изменения: безмолвно перевернул Тисс спиной к себе, поставив девушку на колени, с такой легкостью, будто она ничего не весила. Быстрый, сбивчивый ритм, мягкие круговые движения по ее клитору, властная рука, обхватившая тонкую шею. Тисс кончила, выкрикивая его имя. Так громко, чтобы услышали все. Таю не потребовалось лишних движений – он излился на ее бедра, любуясь взглядом, брошенным через плечо. Девушка рухнула на кровать, Тай упал рядом, сгреб возлюбленную в охапку, не стал прикрываться пледом. Он хотел еще чуть-чуть насладиться этим моментом. Моментом, в котором они были просто женщиной и мужчиной. А не аристократкой, воспитанной королем Эсшая и наследным принцем, враждебной королевству, империи Ро’од. Тишина, наступившая после бури, была густой и сладкой, как мёд. Тела их, влажные от пота и близости, медленно остывали. Луна, пробивавшаяся сквозь щель в портьерах, серебрила черные, как смоль, волосы Тая, его точеный профиль был идеальным. Тисс бы могла смотреть на его лицо без устали, касаться его, пока руки не онемеют. Принимать его, так глубоко, так резко, чтобы тело болело, молчаливо напоминая о прошедшей ночи. Пальцы принца, лениво перебирали пряди её распущенных волос, раскинувшихся по подушке словно копна ржи, залитой солнцем. Он наблюдал, как её грудная клетка плавно поднимается и опускается, как ресницы, влажные от слёз наслаждения, отбрасывают тени на щеки. Леди эя Вэдтри была так умиротворена, так беззащитна в этой неге. И в этой беззащитности он видел не слабость, а высшую ценность — то, что было доверено только ему. Тисс клонило в сон. Волна усталости после безумного дня и страстной ночи накрывала её с головой, и тогда он заговорил. Голос возлюбленного был тихим, низким, лишённым привычной стальной ноты. В нём звучала редкая, почти неузнаваемая мягкость, но за каждым словом чувствовалась непоколебимая твердь. — Ты засыпаешь, — констатировал он. Она промычала что-то нечленораздельное в ответ, прижимаясь к нему чуть ближе. Тай наклонился, его губы почти коснулись её уха, а шепот был таким тихим, что его могла бы уловить лишь она, даже будь в комнате кто-то ещё. — Спи и набирайся сил, завтра начинается большая игра. Ставки повысились – отец не преминет выкинуть что-то этакое. Надеюсь, эта ночь не будет последней спокойной ночью для Ро’од. Он сделал паузу, вдыхая запах её кожи, смешанный с ароматом собственного тела и близости. — Этот брак отца… эта жалкая клоунада… — в его голосе на миг прорвалась старая, знакомая Тисс ярость, но он тут же взял её под контроль. — Она ничего не изменит. Ни в нас, ни в том, что должно быть. Он думает, что укрепит свою позицию, родив нового наследника. Отец ошибается, он лишь приближает свой конец. Тай осторожно, чтобы не потревожить её, приподнялся на локте, глядя на расслабленное лицо Леди, озарённое лунным светом. — Я наблюдал за тобой сегодня. Ты держалась с достоинством императрицы, в тебе есть сталь, Тисс, я не намерен позволить этой стали заржаветь в тени. Он замолк, обдумывая следующий шаг, взвешивая каждое слово, которое собирался произнести. Это была не просто романтическая клятва влюблённого. Это был обет. — Я устал ждать, — наконец выдохнул он, с горечью, — Устал сносить его унижения, его глупость, его жестокость. Империя умирает у меня на руках. Его рука легла на её бедро. — Я даю тебе слово, Тисс. Я клянусь тебе. Он наклонился так близко, что его дыхание смешалось с её и продолжил. — Я сделаю тебя императрицей, не фавориткой наследника; а моей женой, той, кто будет стоять рядом со мной не у трона, а сидеть у меня на коленях, пока с заговорщиков будут лететь головы. Он видел, как под его словами, даже сквозь сон, её брови чуть дрогнули. Как губы приоткрылись в беззвучном вздохе. Она слышала. — Я свергну его, — продолжил Тай, и теперь в его шёпоте звучала холодная, безжалостная определённость полководца, отдающего решающий приказ,— бескровно. Или кроваво. Это уже не имеет значения. Этот трон мой по праву, значит, скоро он станет нашим. Я вырву эту корону из его рук и возложу её не только на свою голову, но и на твою. Я увижу, как на твои прекрасные волосы ляжет диадема императрицы, Я услышу, как весь двор, вся империя будет клясться в верности не только мне, но и тебе. Он снова лег рядом, прижимая к себе, как будто старался защитить уже сейчас от всех будущих бурь, которые сам же и призовет. Его последние слова, произнесённые уже в полную тишину, когда дыхание Тисс окончательно выровнялось и погрузилось в глубокий сон, были едва уловимы даже для него самого: — Клянусь своей честью и своей любовью к тебе. Ты будешь императрицей. Я сделаю это, во чтобы то ни стало. И только после этого, с чувством колоссальной, вселенской решимости, успокоившей его мятежный дух больше, чем любая физическая близость, Тай эя Эйни позволил себе закрыть глаза, всё ещё крепко держа в объятиях женщину, которую только что обрёк — или вознёс — на величайшую вершину, что только могла предложить империя.