Трудности воспитания отца-одиночки

Изана и Шиничиро уже зашли в зал – перед дверьми мужчины остались вдвоем. Младший Сано внешне выглядит спокойным, и все же зоркий взор воспитателя замечает, что крылья носа у молодого отца дрожат, а пальцы сжатых в кулаки ладоней, побелели от напряжения. Глаза, не моргая, смотрят в пол. Ханагаки нервно закусывает краешек губ: они все сегодня были на взводе. Мужчины понимали, что должны сделать все, чтобы судья вынес свой вердикт на первом слушание – чтобы у этой сумасшедшей не было даже крохотной возможности вновь ворваться в мир их семьи. Ведь если суд растянется на месяцы… Страшно подумать, как это может отразиться на детях. Особенно на малыше Чифую, которого эта безумная хочет забрать. И чтобы этого не произошло, они должны быть спокойны и собраны, чтобы доказать судье и присяжным, что Фую – член семьи Сано, и нигде ему не будет лучше, чем с ними. Поэтому сейчас нужно успокоить Манджиро. Ханагаки берет руки Сано и мягко поглаживает большими пальцами тыльные стороны разжавшихся под чужой лаской ладоней. Младший почти на автомате подвигается ближе к нему. Тогда Такемичи делает короткий вдох и, удивляя этим даже самого себя, притягивает брюнета для короткого поцелуя. Сано удивленно вздыхает, но сразу же отвечает ему. Приникает к чужим губам и обнимает руками стройную талию воспитателя, комкая ткань дорогого серого костюма. Сминает губы, отчаянно желая прижать мужчину еще ближе, чтобы почувствовать чужое дыхание, услышать сердцебиение – чтобы заставить поверить самого себя, что он сейчас не один. Все близкие рядом с ним и готовы идти до конца. Такемичи медленно отстраняется от мужчины и, посмотрев в глаза, успокаивается, замечая, что брюнет немного пришел в себя – дыхание было все такое же нервное, но то стальное напряжение, сковавшее тело Манджиро, ушло. Воспитатель поправляет лацканы чужого костюма и ободряюще улыбается, получая в ответ благодарную нежную улыбку самими уголками губ. Мужчины делают почти одновременный вдох и толкают деревянные двери. Все присутствующие оборачивается на них. И старшие братья, и судья с присяжными и… Эта. Манджиро сталкивается с ней лицом к лицу второй раз. Женщина пугливо прячет взгляд изумрудных глаз в пол. Она кажется ему такой маленькой и слабой, невзрачной и отчего-то до ужаса противной. Как мелкое засохшее пятно грязи на лобовом стекле после дождливого дня. Прилипло, и никак не отодрать. И Сано вдруг немного успокаивается. Бушующий ураган злости и всепоглощающей ненависти по отношению к этой низкой, глупой женщине исчезает. Когда он проходится быстрым взглядом по тощей, сгорбившейся фигуре, остается лишь одно желание – распрощаться с ней раз и навсегда. Манджиро постарается его исполнить. Мужчины проходят вперед. Младший садится на место ответчика, а Ханагаки устраивается позади него, на месте свидетеля. Адвокат коротко кивает Сано и, быстро поправив съехавшие на кончик носа очки в тонкой металлической оправе, утыкается обратно в бумаги, проверяя их в последний раз. Начинается процесс. Их судьей выступает пожилой, но крепко сбитый невысокий мужчина. Седина уже побелила его виски, а лоб испещрила сетка маленьких глубоких морщин. Он встает, обводит всех присутствующих цепким взглядом и громко зачитывает первые строчки документа судебного разбирательства: — Семейный суд Токио. Меня зовут Казунари Такао, я буду судить сегодняшний процесс. Истцом выступает биологическая мать мальчика, Миячи Хару-сан. Ответчик – Сано Манджиро-сан, усыновитель. Открываем судебное заседание по иску о восстановлении родительских прав на биологического сына Миячи-сан – Чифую, получившего фамилию Сано при последующем усыновлении. Истец требует отмены усыновления, которое было оформлено пять лет назад при желании ответчика и согласии детской службы. Он кладет бардовую папку с делом на кафедру, садится и ладонью указывает на адвоката женщины, чуть наклоняя голову вбок. Мужчина уважительно кивает и встает, быстро отдернув края идеально выглаженного пиджака. Выглядит он солидно, собрано. Манджиро невольно напрягается: такие сдаваться не привыкли. Мужчина начинает говорить: — Ваша честь, моя клиентка признаёт, что ранее она действительно оставила своего ребёнка, но теперь готова полностью заботиться о нём. Моя подопечная хочет восстановить родительские права, участвовать в воспитании Чифую и дать ему свою фамилию.  Краем уха Майки слышит, как позади него раздраженно хмыкает Шиничиро. Изана, он уверен, от возмущения сжал загорелые ладони в кулаки – для человека, который периодически наблюдает такую картину внезапного «желания вернуть свое дорогое дитя», он еще вполне неплохо держится. Сам же молодой отец лишь испепеляет взглядом трясущуюся то ли от страха, то ли от холода худощавую женщину. Она натягивает на ладони рукава тонкой черной водолазки сильнее, но не произносит ни слова в подтверждении чужих слов, оставляя все на адвоката. То ли безоговорочно верит ему, то ли понятия не имеет, что ей делать. Зачем она вообще здесь? Какова реальная причина? Судья кивает ему и поворачивается в левую сторону, проверяя, всё ли записал судебный секретарь. Получив короткий кивок от немолодой строго одетой женщины, вновь уткнувшейся в экран ноутбука, он поворачивается в их сторону. На один миг Манджиро сталкивается с ним взглядами. И в этот самый момент пожилой мужчина почему-то напоминает родного, уже не обходящегося без трости дедушку. Такие же морщины, усталость, а ещё… Поддержка. Он видит безмолвную поддержку в этом взгляде, и это окончательно приводит его в себя. Всё будет хорошо. Они справятся. Сано ненадолго уходит в себя, поэтому движение сбоку заставляет его слегка вздрогнуть. Начинает говорить их адвокат: — Ваша честь, усыновление было законно оформлено через официальную государственную детскую службу города Токио. Истец на протяжении длительного времени не проявляла интереса к ребёнку и не принимала участия в его воспитании. Сейчас Сано Чифую живёт в стабильной и безопасной среде, которую ему обеспечивает мой клиент и его родственники. С точки зрения статьи 820 Семейного кодекса Японии, нет оснований отменять усыновление. Судья коротко кивает в конце каждого предложения, иногда почти машинально поглаживая черные с проседью усы. Речь адвоката сопровождает полная тишина, нарушаемая только тихим стуком клавиш ноутбука судебного секретаря.  Мужчина в черной мантии делает пометки в своих собственных записях и смотрит на свидетелей: — Господа свидетели, прошу вас высказать свою точку зрения. Первым приглашаю старшего брата ответчика, Сано Шиничиро. Механик коротко кивает и встает со своего места: — Да, ваша честь. Я готов высказаться. Манджиро усыновил Чифую, когда малышу был месяц отроду. Ребенка в один из рабочих дней буквально подбросили в мой салон автомастерской. Мальчик был укутан в тонкие пеленки, был голоден, а ещё у него был сильный жар. Это в последствии привело к тому, что у малыша был слабый иммунитет, и он часто болел в первые годы своей жизни. Разве любящая мать поступила бы подобным образом с новорожденным… Нет, с любым ребенком? — Протестую! – адвокат женщины буквально подскочил на месте, чем напугал ту ещё сильнее. Она едва ли не сложилась пополам, пытаясь закрыться от чужих взглядов. Нога в потрепанных, старых туфлях нервно отбивала какой-то странный, неровный ритм. Судья стучит молоточком два раза: —Тишина! Сейчас высказывается свидетель. Господин Сано, говорите только по существу. Мы хотим знать, в каких условиях проживает ваш племянник. Шиничиро досадливо шикает, но продолжает: — Да, ваша честь. Мой брат заботится и хорошо воспитывает мальчика. Чифую получает равную долю его внимания, как и остальные, биологические сыновья Манджиро. Он посещает и одну с ними группу в детском саду. И… Судья кивает и вновь деловито почесывает усы: — Биологическая мать остальных мальчиков также хорошо относится к ребенку, как и к своим сыновьям? Манджиро закусывает губу. Нет, не относится. Потому что мать Кенчика умерла, когда тот был совсем маленьким, а женщина, родившая Тору и Кея, сунула их в руки Манджиро в роддоме и уехала в закат. И это, конечно, не играет им на руку. Шин тоже теряется, но быстро отвечает: — К сожалению, ваша честь… Биологическая мать старшего сына скончалась из-за смертельной болезни, а мать близнецов отказалась от опеки над сыновьями в виду… Личных проблем…  В этот впервые за время заседания биологическая мать Чифую подняла взгляд. Она быстро облизала пересохшие, потрескавшиеся губы и вперилась хищными изумрудными глазами в старшего из Сано. Женщина напоминала стервятника, почуявшего свежую кровь. Сидит и ждет, когда израненная жертва испустит последний вздох. У Сано на секунду потемнело в глазах от ярости. Какая же тварь… Захотелось встать со своего места, подойти к ней и впиться в тонкую шею. Сжимать, сжимать, пока… Манджиро вздрогнул. Сквозь плотную ткань костюма он вдруг ощутил мимолетное нежное касание. Светлые локоны Изаны он видит боковым зрением, а значит… Такемичи. Обычный воспитатель из детского сада, который ещё несколько месяцев назад был простым незнакомцем, сейчас сидит позади него на скамейке свидетелей в зале суда, готовый в любую минуту протянуть ему свою руку. Сано еле слышно шепчет короткое «спасибо», надеясь, что сообщение дойдет до адресата. Он обязательно поблагодарит его позже. Купит огромный букет самых красивых цветов, отведет в лучший ресторан и подарит самый сладкий в мире поцелуй для самого лучшего в мире мужчины. Но это потом. Двери зала суда закрыты, а это значит, что они все ещё на поле боя. Адвокат, такой же пронырливый, как его подопечная, сразу же вставляет своё слово: — Значит, ответчик в одиночку воспитывает четырех несовершеннолетних детей? Судья смотрит на Шиничиро, взглядом требуя ответа на заданный вопрос. Старший Сано, переведя взгляд на сторону истца, сквозь зубы цедит: — Да. Мужчина в мантии кивает и хмурится, делая какие-то пометки. Атмосфера начинает накаляться. Судья вызывает Изану:  — Для дачи показаний вызывается второй свидетель, старший брат ответчика. Господин Курокава Изана, прошу вас. Блондин коротко кивает и поднимается: — Да, ваша честь. К сожалению, мой младший брат – действительно является единственным родителем для своих сыновей. Но я солидарен со словами Шиничиро: Манджиро – ответственный и любящий родитель, и прекрасно справляется с ролью отца. Он никогда не делал ничего, что навредило бы детям. – Курокава незаметно для других вытирает вспотевшие ладони о ткань дорогих брюк. Он всегда был слишком чувствителен к «накалу страстей». Судья: — Ваше показание принято к сведению. Сторона истца? Адвокат показательно одёргивает манжеты и надменно усмехается: — Могу ли я задать вопрос свидетелю? Судья покровительственно кивает. Мужчина довольно щурится: — Господин Курокава, насколько нам известно, является международным представителем благотворительного фонда и очень часто бывает в командировках в заграничных странах. Это так? Изана недоуменно кивает, а адвокат рядом с Сано тихо чертыхается. — Раз свидетель большую часть времени провидит далеко от своих племянников, должны ли учитываться его показания? Судья хмурится и вновь стучит небольшим молоточком: — Попрошу к порядку, господин адвокат. Искренние показания абсолютно всех свидетелей, – он смотрит мужчине в глаза, заставляя его произнести тихое извинение, – имеют вес в этом зале. Защита? Их адвокат прокашливается и берет слово: — Несмотря на то, что физически господин Курокава был действительно далеко от племянников, он звонил им стабильно раз в неделю – у меня имеются распечатки звонков от компании сотовой связи, подтверждающие это – и справлялся об их состоянии. Звонки длились более нескольких часов. Ни в одном из разговоров дети не сказали, что испытывают какие-либо трудности или стеснения. Каждый из них всегда с большой теплотой и любовью отзывается об отце. Изана энергично кивает: — Это так, ваша честь. Пожилой мужчина кивает. Быстро пробегается взглядом по залу и останавливается позади Манджиро. Он машинально оборачивается, на секунду сталкиваясь со знакомыми лазуритами. Ханагаки тут же встает и коротко кланяется. Судья смотрит в документы и возвращается к брюнету: — Приглашается следующий свидетель, господин Ханагаки Такемичи – воспитатель в детском саду Чифую.  — Да, ваша честь. – брюнет тихо сглатывает, незаметно для других опираясь рукой на спинку его скамейки. Он нервничал не меньше остальных. Пожилой мужчина тихо прокашливается и продолжает: — Мы хотим, чтобы вы рассказали присяжным, как ребенок адаптируется в окружающей среде и взаимодействует с приемными братьями за пределами дома. Господин Шиничиро, упомянул, что они ходят в одну группу в детском саду. Такемичи кивает: — Все верно. Чифую, как и старшие дети господина Сано, посещают мою группу. Могу с уверенностью сказать, что мальчика очень любят в семье, и он прекрасно ладит со старшими братьями. С другими ребятами он общается чуть меньше, но в его возрасте это нормально. Тем более темперамент у ребенка достаточно тихий и скромный. Во избежание неправильной трактовки моих слов, я хочу уточнить, что подразумеваю обычную скромность – ни в коем случае не загнанность или нечто подобное. Только собиравшийся вклиниться мужчина – адвокат истца – досадливо прикусил язык. В этот момент Сано почувствовал удивительно противоречивые чувства: теплую, нежную благодарность к возлюбленному и какое-то извращенное удовольствие от разочарования оппонента. Наконец пригласили представителя службы опеки. В этот момент, кажется, на стороне ответчика выдохнули все: это был не продажный самодур-директор, а одна из воспитательниц детского дома – очень милая и понимающая женщина, которая первые несколько лет каждый месяц посещала их с проверками. Она неловко кашлянула, поправила шелковый шейный платок и начала давать показания: — Истец ни разу не посещала малыша после его помещения в детский дом. Чифую вырос в семье Сано, получает полноценное образование и полное медицинское обеспечение, необходимое ребенку. Мальчик является полноценным членом в приемной семье, любит и получает любовь от родителя и братьев. Возвращение же к биологической матери в подобной ситуации напротив – может вызвать психологический стресс. Эта самая биологическая мать вновь опускает голову. Она кажется такой жалкой, что вызывает почти физическую тошноту. Ну, почему? Зачем она появилась в их жизнях? Нарушила их только зародившийся покой! Её адвокат неожиданно кардинально меняет тему: — И тем не менее, мы должны учитывать так же и финансовую сторону вопроса. Обеспечивать четырех несовершеннолетних детей – это… Тут неожиданно для всех женщина словно оживает – набирает в грудь побольше воздуха и говорит так, что слышно даже на последних рядах в зале: — Вот именно! А когда я получу опеку, наследство вступит в силу, и… – и тут же поражено замолкает, закрыв рот с громким стуком и прикрыв его ладонью. Слова, прозвучавшие словно выстрел. На нее шокировано смотрит ее адвокат, из ослабевших рук которого только чудом не падает папка с документами. У Сано темнеет перед глазами.    Так вот в чем дело… Наследство. Если бы у этой полоумной получилось забрать у него сына, она получила бы наследство. Майки не сдерживается. Вскакивает со своего места и, чудом удерживаемый страшим братом, буквально рычит на неё: — Так вот зачем тебе нужна опека! Денег перестало хватать, тварь? Ну, что молчишь, горе-мамаша?! Плотину прорвало. Сбросив ложную скромность и участие, зашипела и эта змея: — Да что ты вообще обо мне знаешь, чертов отец года?! Ты хоть раз ползал на коленях, выпрашивая у безразличного к тебе супруга каплю ласки? А умолял строгих, высокомерных родителей дать хоть копейку? Ты даже представить не можешь, что… Слышится громкий стук деревянного молоточка: — К порядку! Когда Манджиро, которого аккуратными похлопываниями по плечу успокаивал Курокава, сел на свое место, а истерика женщины, наконец показавшей свое истинное лицо, полностью сошла на нет, оставив после себя лишь неровное дыхание, судья встал и, взяв с собой материалы дела, удалился для принятия решения. Следующие полчаса длятся вечность. Братья сидят сбоку от него, отвлекая какими-то глупыми разговорами не о чем, пока, незаметно для остальных, между лопаток его аккуратно гладит ладонь взволнованного воспитателя. Чужой адвокат нервно перебирает документы, пытаясь найти хоть что-то, чем можно будет опровергнуть решение суда, а женщина, кажется, наконец понявшая, что она натворила, сникает окончательно, опустив голову и обняв дрожащими руками худые коленки, скрытые под тканью старой длинной юбки. Когда же судья вместе с секретарем возвращается в зал, все измучены настолько, что их хватает только на короткий поклон. Мужчины встает на свое мнение и громко объявляет: — Суд учитывает интересы ребёнка как высший приоритет. На основании представленных материалов, показания свидетелей и заключения детской службы, суд приходит к выводу, что восстановление родительских прав истца не отвечает интересам ребёнка. Решение суда таково: иск Миячи Хару о восстановлении родительских прав — отказать. Усыновление Сано Манджиро — сохранить в силе. Постановление обжалованию не подлежит. Короткий стук деревянного молоточка. Последний. На несколько минут в зале воцаряется тишина. Они в неверии смотрят друг на друга, а после сжимают в объятиях, крича так громко, что даже закладывает уши: — Да!!! Их собственный адвокат гордо смотрит на свои документы и благодарно кланяется судье. Тот слегка наклоняет голову в ответ и улыбается самими уголками губ, наблюдая, как трое взрослых мужчин, словно дети, прыгают от радости. Манджиро хватает за руку Ханагаки, и они вчетвером выбегают из зала, оставляя всё волнение и страх за деревянными дверями. На улице их уже ждут. Рядом с большим черным джипом стоят двое мужчин с детьми. Взрослые переговариваются между собой, пока парочки близнецов играют в догонялки, а Чифую сидя на руках у самого старшего брата, громко рассказывает ему какую-то совершенно невероятную историю, размахивая руками во все стороны. Первыми их замечают Тора и Кей: — Идут! Дети начинают кричать наперебой. Но сейчас Манджиро выхватывает самый высокий, нежный голосочек младшего сына: — Папочка! Сано бежит к нему, падая на колени, даже не задумываясь о дорогих брюках, испачкавшихся в грязи. Ребенок влетает к нему в объятия и радостно визжит, когда любимый папочка начинает кружить его на руках. Целует хохочущего малыша в румяные щёчки, трется о маленький носик своим и утыкается в пушистые кудряшки вдыхая полной грудью детский непохожий ни на что запах. Его-его-его. Его маленький, любимый, самый дорогой сердцу Кроха. Неожиданно малыш затихает. В голосе его любопытство и недоумение: — Папа, а кто это? Сано усмотрит в сторону, куда указывает детский пухлый пальчик. Сгорбленная, одинокая фигура стоит у высоких ворот суда, на фоне которых кажется ещё меньше, и смотрит на них с бессильной злобой и какой-то детской искренней обидой. На жизнь, на них. Возможно на себя. Она нервно вздыхает, сильнее запахивает полы тонкого серого плаща и отворачивается. Пошатываясь, стремительно уходит прочь. Сано поворачивается обратно к остальным: — Никто, малыш. Чифую повторяет: — Никто? Манджиро смотрит на него, на всех дорогих сердцу людей, что окружают его в этот радостный момент и, снова уткнувшись в макушку сыну, говорит тихое: — Никто, дорогой. Поедем домой.