Демоны не плачут

Гостиная поместья Фантомхайв была погружена в напряженную, густую тишину, нарушаемую лишь тиканьем напольных часов. Сиэль сидел в своем кресле у камина, пальцы сложены домиком, а ледяной взгляд единственного открытого глаза был прикован к безупречной фигуре дворецкого, стоящего перед ним. «Повтори, Себастьян. Что именно ты сказал герцогу Вейланду о моем решении по поводу его шахт?» Себастьян не дрогнул. «Я позволил себе заметить его светлости, что, учитывая его настойчивость и вашу… юность, милорд, возможно, стоит пересмотреть стратегию давления. Временное отступление могло бы —» **Шлепок!** Резкий, сухой звук хлопка ладони по щеке прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Себастьян даже не пошатнулся, лишь его красные глаза сузились, а на идеально бледной коже проступил легкий розовый отпечаток. «Твоя дерзость переходит все границы», – голос Сиэля был тихим, но в нем звенела сталь. «Ты позволил себе не просто усомниться в моем приказе, ты выставил меня капризным ребенком перед одним из самых влиятельных пэров. Ты поставил под угрозу не сделку, а авторитет дома Фантомхайв. Авторитет, который *я* отстраиваю, а ты, по контракту, обязан защищать». «Милорд, я лишь стремился обеспечить наилучший исход, – голос Себастьяна сохранял ровную, почти сладковатую интонацию, но в глубине глаз вспыхнул опасный огонек. – Иногда прямой путь не является —» «Молчи. Ты больше не будешь решать, что «наилучшее» для меня. Ты – инструмент. И если инструмент начинает действовать сам по себе, его ломают. Оголи свою задницу». На мгновение в воздухе повисло недоумение, а затем – презрительное изумление. Себастьян усмехнулся, холодно и без тени прежней почтительности. «Это сверхглупо, милорд. Я – высший демон. Эта жалкая физическая процедура не принесет мне ничего, кроме скуки. Вы не сможете причинить мне настоящей боли». Сиэль медленно поднялся с кресла и взял в руки свою трость с серебряным набалдашником. «Я не спрашивал твоего мнения». **Щелчок.** Быстрое, неожиданное движение – и трость со свистом рассекла воздух, приходясь плашмя по бедру Себастьяна. Тот невольно дернулся, не от боли – от чистой ярости такого унижения. Его рука непроизвольно сжалась, когти проступили сквозь ткань перчаток. Искушение было огромным – одним движением схватить эту хрупкую шею, сдавить, заставить почувствовать ничтожность его человеческой формы… Но печать контракта на тыльной стороне его руки вспыхнула тупым, сковывающим жаром. Он не мог. Не напрямую. «На колени. Об стол», – приказал Сиэль, его голос не терпел возражений. Демон замер, борясь с волной бешенства. Затем, с механической точностью, скрывающей внутреннюю бурю, он выполнил приказ. Его фрак и жилет лежали аккуратно на соседнем кресле, брюки и нижнее белье опустились до колен. Он оперся локтями о полированную поверхность стола, спиной к своему господину. Его осанка была все так же безупречна, даже в этом унизительном положении. «Я не разрешаю издавать звуков во время порки, – прозвучал холодный, четкий голос сзади. – А тем более плакать. Ты будешь считать каждый удар вслух. Услышу что-то помимо счета – начну заново. Собьешься – начну заново». Себастьян усмехнулся вполоборота, и в этой усмешке была вся его демоническая сущность. «Как вам будет угодно, милорд». **ШВЫНЬ!** Первый удар трости обрушился на обнаженную плоть с такой силой, что даже тело демона непроизвольно напряглось. Это не было больно в человеческом понимании. Это было… ярко. Унизительно остро. Оскорбительно реально. «Один… милорд», – произнес Себастьян, и его голос впервые дрогнул, но не от страдания, а от невероятной новизны ощущения. Удар следовал за ударом. Методично, без спешки. Сиэль не был физически силен, но он вкладывал в каждый взмах всю свою холодную ярость, все накопленное раздражение от этой вечной, снисходительной уверенности своего слуги. Красные полосы проступали на безупречно бледной коже, сливаясь в сплошной багровый фон. К десятому удару Себастьян перестал улыбаться. К пятнадцатому – его дыхание, которое он не делал по необходимости, стало прерывистым. А к двадцатому… что-то странное начало щипать его глаза. Внутренний жар, не имеющий ничего общего с адским пламенем. Давящий ком в горле, которого никогда не должно было быть. Его голос, отсчитывающий удары, стал тише, хриплее. «Двадцать… три… милорд». Слеза. Одна, предательски горячая, упала на темное дерево стола. Потом вторая. **ШВЫНЬ!** Удар стал резче. «Я не слышал счета. С начала». Себастьяну хотелось рвать и метать. Хотелось смеяться над этой нелепостью. Но он молча сжал зубы и начал снова. «Один… милорд». Когда наказание, наконец, закончилось, в комнате стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь сдавленным, неровным дыханием демона. Он стоял на коленях, не двигаясь, его спина была вытянута в струну, а черные волосы упали на лицо, скрывая его. «Не смей одеваться, – распорядился Сиэль, кладя трость обратно. – И не смей исцеляться, пока я не разрешу. И плакать – тоже. Теперь иди в свою комнату. Будешь стоять в углу, лицом к стене. Пока я не приду». Себастьян поднялся. Его движения потеряли часть своей демонической грации. Он прошел, не оглядываясь, пряча глаза под челкой, чувствуя, как по его бедрам струятся те предательские, соленые капли, которые он не мог остановить. Он заперся в своей комнате, в маленьком аскетичном помещении для слуг, и, прислонившись лбом к холодной стене в углу, позволил волне странных, чуждых, мучительных ощущений накрыть себя. Тело горело от ударов, но внутри было холодно и пусто. А из глаз, вопреки приказу, текли беззвучные слезы ярости, стыда и чего-то еще, чего он не мог назвать. Скрип двери. Сиэль вошел без стука. Увидел напряженную спину, сжатые кулаки, легкую дрожь в плечах. Усмехнулся. «Кажется, мой приказ был проигнорирован». Он резко подошел, схватил Себастьяна за подбородок и грубо повернул его лицо к себе. На бледной коже блестели влажные дорожки, красные глаза были мутными, широко раскрытыми от потрясения. «Посмотри на себя, – Сиэль говорил почти шепотом, но каждый звук впивался, как игла. – Ты – высший демон. И стоишь здесь, в слезах, наказанный, с красной задницей, как последний провинившийся лакей. Разве это не смешно?» В этих словах, в этом прикосновении, прорвалась плотина. Себастьян рванулся, сбивая мальчика с ног, его руки обхватили тонкую шею, не сдавливая, но дрожа от невыносимого желания сделать это. «Прекратите… – его голос был хриплым, срывающимся. – Не надо… больше… Я…» Сиэль, лежа под ним, не испугался. В его глазах лишь вспыхнуло холодное торжество. «А, так? Значит, все-таки задело. Прекрасно». На следующий день Себастьян выполнял свои обязанности с безупречной, почти зловещей точностью. Его движения были идеальны, чай подавался при нужной температуре. Но он двигался чуть медленнее, чуть более прямолинейно. И когда он наклонялся, чтобы поднять упавшую салфетку, легкая, почти незаметная гримаса боли мелькала на его лице. Синяки под одеждой не исчезли. Он не посмел. А Сиэль, наблюдая за ним из-за газеты, позволил себе тонкую, едва уловимую улыбку. Сегодня чай казался ему особенно вкусным.