Не про отношения

— Хо-яяя… Плохо, очень плохо, тело всё болит, особенно голова. Вот так ногой шевелишь или поворачиваешься, а кажется, что сейчас развалишься и внутренностями стошнишь. Даже напряжение связок для очередного страдальческого стона вызывает желание неэстетично сдохнуть прям тут же. Но в любом случае нужно достучаться до Джона, нужно обязательно его вызвать, иначе всё, никак. Иначе Юта пропадёт, помрёт, забытый всеми, исчезнет, так и не исполнив своих самых заветных желаний. — Хо-яяя!.. Собственный голос гулом отзывается в черепушке. Юта всхлипывает, зарываясь под одеяло. Ему больно, плохо, хочется, чтобы утешили, помогли. Дали таблетку от всех-всех болячек, поцеловали в нос и назвали самым замечательным. — Валяется тут, алкашня, — почти ласково над головой, и тут же начинается распаковка Юты из одеяльного конверта. Он и не против: позволяет себя вытащить, перевернуть и приподнять, послушно глотает таблетку с водой. Шмыгает носом и горестно вздыхает. Над головой вздыхают тоже. — Пошли на кухню, я суп приготовил, — почти заботливо, с ноткой смирения. — Мне больно, Хо-я… Юта снова прячется под одеяло — подальше от болючей реальности в постельный мир. — Тебе нужно поесть. Мне что, на руках тебя тащить? Юта молчит, затаившись. Над ним вздыхают повторно и так же повторно начинают вытаскивать. Хорошо, что шторки закрывают окно, и сосед не стал их отодвигать. Юта не сопротивляется, только глаза сильнее сжимает, когда его подхватывают на руки — осторожно и к груди, чтобы не растрясти мозги в черепушке. — Бессовестный. Молча соглашается, пока его тащат в кухню и усаживают за стол. Здесь светло, и Юта прикрывает голову руками, а Джон тем временем ставит перед ним миску с бульоном. — Тебе нужно поесть. Не хочется, но надо. Юта помнит, что после такого завтрака ему становится лучше: Джон всегда его готовит, когда японец не в меру напивается. Отлежится, а потом будут тушёные овощи с курочкой. Джон — самый идеалистый идеал. — Хо-яяя?.. — Ешь, потом поговорим. Юту хватает десятка на полтора ложек, пока Джон сидит перед ним и взглядом вязнет в телефоне. Вскоре становится немножечко, но лучше. Левую руку не опускает, чтобы свет не слепил глаз, смотрит на самого лучшего парня в мире. — Хо-я? Тот не сразу обращает взгляд на соседа. Приподнятые в немом вопросе брови заставляют Юту быть чуточку смелее. — Хо-я, а кто я? Хочет добавить «для тебя?», но остаётся сидеть с приоткрытым ртом, не решаясь на дальше. Джон хмурится, затем вздыхает — в который раз? — Дурачок ты. А я вот лось, — добавляет чуть погодя. — Лось? — По словам Лу. Раз сотню. Лось из лосей, самый лосеистый. У Юты в голове шестерёнки не смазаны как следует, ему трудно думать, и он ждёт продолжения. Джон поясняет: — Я забыл про Марка, представляешь? Марк. Юта вспоминает: да, был такой мальчик, друг детства, не его, конечно, и он должен был… Ооо… — Мы вчера его напугали? — осторожно спрашивает Юта. — Мы вчера о нём забыли. — Ааа… А? До Юты медленно, но доходит звездец ситуации. Бедный малыш Марк, который только-только приехал в город, отправляется на встречу с другом, а находит долбанутую компашку. — Он хоть жив? — Вроде бы да, но от шока ещё не отошёл. Юта понимает. У него это было не очень сильно, потому что был к подобному готов — относительно, конечно. Но Лукас с его припизднутым бро — то ещё знакомство, а когда компания вместе, то вообще сущее безобразие, которое простынкой не прикрыть, настолько сильно выпирает. — Мне стыдно, — признаётся Юта, добавляя к мантре вздохов ещё один. — Мне тоже. Надо будет съездить, забрать ребёнка. Справишься без меня? — Посплю, — потирая щёку кулаком. Юта бы поехал с Джоном, но голова ещё болит, присутствует слабость, и вообще бы никто не трогал. А с Марком можно и потом познакомиться. Прощения попросить и попробовать подружиться. — Хо-я? — М? Юта лишь пожимает плечами, бурчит: «Спасибо». Поднимается и сваливает в комнату. Он потом ещё раз тот вопрос задаст. Вдруг изменится что?